Навья сказка: Проклятье Кащея

Считалось, что здание помнит всех, кто когда-то жил в этих от сыревших стенах. Поместье впитывало в себя тайны каждого поколения, скрывая их детали под покровом пыли на полках. По ночам в пустых коридорах слышались шепотки бренных душ, скитающихся по тёмным углам. Кикиморы вешали на ручки дверей обереги, чтобы неупокоенные не причинили живым вреда.

Сад пансионата был диким и прекрасным: старые яблони, чьи ветви гнулись до самой земли под тяжестью плодов, украшали сад пёстрой палитрой красных оттенков, малинники пышно разрастались вдоль низкого забора, грядки с травами, словно ковры, устилали землю. За садом, в помощь Яге, ухаживал дворовой по имени Корень. Он разделял все хлопоты, оберегая каждый расточек и каждую животину особой заботой.

В центре сада бил родник. Он был маленький и не замерзающий даже холодной зимой. Ходила молва, что однажды студент испил из него водицы и обратился козлом. Яга пыталась вернуть парня в истинный облик, но так ничего и не вышло. У студента была старшая сестра Алёна, которая впоследствии сошла с ума. Она бродила по саду и звала его по имени, пока однажды её, уже юродивую, не нашли на мостике у реки.

За главным корпусом, ближе к лесу, стояли конюшни. Старые, но крепкие, сложенные из того же камня, что и пансионат. Здесь держали лошадей.

При конюшнях жил старый конюх, молчаливый и пахнущий свежим сеном. Конюх не любил разговоры и компании людей, однако Оляна приходилась ему по вкусу. Она помогала чистить стойла, а он угощал её самыми вкусными ягодами.

Но самое тайное место, скрывалось глубоко внутри сада, там, где деревья росли особенно густо, а тропинки обрывались в толстой зелени.

Там стояли идолы — древние, вытесанные из камня и дерева, они возвышались над землёй, поросшие мхом и временем. Их лики смотрели в разные направления, словно примечали гостей с разных сторон света.

Учителя рассказывали студентам, что эти идолы были поставлены ещё во время первого Кощея, а потом мир изменился, всё явное стало тайным, всё тайное стало неведомым, и люди забыли о них, как о богах. Теперь в пустую чащу лишь захаживала древняя Яга, оставляя на камне, лежащем перед изваяниями, хлеб и кашу.

И вот всё это стало для Оляны радостью прошлых дней, теперь перед ней открылись двери в саму школу, которую она всё детство со страхом обходила, предпочитая держаться чуть поодаль и играть в краю, где стояла изба Яги.

Сторожка Яги была тесной, старой, пропахшей травами и дымом, но там всё было родным. Каждая трещина в половицах, каждый пучок сушёной мяты под потолком, каждая царапина на столе от разделочного ножа — девушка знала каждую деталь наизусть. Родная печь, где Оляна отогревалась после дождливых сезонов, она пахла золой и свежим хлебом. Её собственная маленькая уютная комната отапливалась самой жаркой стороной печи, в бесконечном количестве сушенных трав у самого окна пирамидой были сброшены подушки. Сторожка была родиной Оляне. Теперь девушка стояла посреди маленькой и чужой комнаты, не зная, куда себя деть.

Здесь было чисто, стерильно, но по-другому, как-то неестественно светло. И даже красивый вид из окна не придавал новому дому уюта.

Белёная стена, узкая кровать с жёстким матрасом, деревянный стул, тумбочка. Окно выходило на сад — и на озеро вдалеке, обнажая скромный кусок берега. Природа смотрелась красиво, но сердце всё равно саднили неизвестность и пустота. Оляна уложила на кровать скромный свёрток вещей. В нём были самые важные для неё диковинки: деревянный гребень, засушенные травы от Яги и на самом дне виднелся маленький холщовый мешочек, перетянутый жёсткой нитью.

Девушка взяла мешковину в руки и сразу почувствовала тепло. На нежную ладонь из ткани выпал гладкий, овальный камень. Кожа под ним приятно горела.

Это был камень-шептун, его ей подарил Вий на её пятый день рождения. По форме подарок был похож на куриное яйцо, только тёмно-серого цвета с голубыми прожилками под каменной скорлупой. Стоило прислонить камень к уху, как голос, словно тихий шелест листвы, принимался рассказывать сказки. Эти истории Вий рассказывал маленькой гостье, пока та спала в могучих землистых корнях.

Оляна закрыла глаза, прижала камень к груди, вспоминая теплые дни, когда она взбиралась, словно дикий заяц, в глубокую земляную пещеру, по туннелю вниз, к самому древнему существу.

Девушка села на кровать и обхватила себя за плечи.

— Ничего, — сказала она вслух. — Привыкну. Я справлюсь.

Голос прозвучал жалко даже для неё самой.

Внезапно в дверь постучали, стук был угрожающим и даже требовательным, таким, что у девушки не было сомнений, кто стоит за ней.

Мор смотрел на неё надменно, одетый, как всегда, в свою чёрную форму, он выглядел пугающе солидно. Серебряная брошь на его пиджаке сверкнула тёплым бликом, заставив Оляну пощуриться. Он прочистил горло и с тяжелым вздохои протянул Оляне несколько тканевых свертков.

— Твоя форма,— сказал Мор, протягивая к дрожащей ученице одежду.

— Зачем?— тихо шепнула девушка.

Ей нравились её собственные платья, юбки, заштопанные старыми руками матушки, кофты, которые она с особой любовью растягивала так, чтобы рукава скрывали кончики пальцев.

Кощей скривился, брови изогнулись к переносице, и, не скрывая раздражения, он рыкнул:

— Ты что, ещё и глупая?

Оляна осеклась, но смолчала, она молча протянула руку к вещам и прижав к себе форму, кивнула.

— Спасибо.

Мор, вернув себе самообладание, смягчив голос на пару тонов, медленно заговорил.

— К тебе будет приставлен ученик, чтобы ты быстрее освоилась в школе. В дни занятий все ученики ходят в форме, в бабкиных тряпках будешь шастать в свои свободные дни...

— А когда они?— перебила Оляна мужчину.

— Не перебивай... Пожалуйста.

Кощея слегка забило легкой дрожью, бледные руки с аристократичными тонкими пальцами с силой сжали голову вороны, что выступала ручкой серебрянной трости.

Оляна считала этот жест как знак опасности, но её непосредственная лёгкость и непринуждённость уже сыграли злую шутку с ней.

— Простите, — тихо произнесла она, стараясь не смотреть на трость с вороньей головой. Оляна потупилась, слегка покраснев от неловкости.

Мор выдохнул, медленно разжал пальцы, и дрожь в руках чуть утихла. Он провёл ладонью по лбу, поправляя белоснежную прядь со лба, и уже спокойнее продолжил:

— Свободные дни — воскресенье и суббота. В эти дни можешь носить что угодно, и желательно не попадайся мне на глаза.

— Зачем вы меня забрали в эту школу, я же не подхожу сюда, — спросила девушка, оглядывая идущих мимо учеников.

— Ты же не бешеный енот, чтобы мотаться по саду и сбивать людей?

Оляна замотала головой и даже слегка улыбнулась от, как ей показалось, вполне смешного сравнения, которое было сказано человеком, снившимся ей в кошмарах.

Внезапно голос Кощея накалился особенной злостью, он пригнулся к лицу девушки, черные глаза вспыхнули ядовито-голубым огнём, тонкие губы растянулись в пугающий оскал. Оляне показалось, что он своей тенью накрывает её полностью, что вот-вот и на неё обрушится тьма, которую она не сможет удержать всем телом. Когда Мор поравнялся губами с уровнем её лица, он заговорил. Слова вытекали из его рта вязко, словно смола, они облепливали Оляну так, будто она тонула в болоте, не позволяя ей шевелиться.

— Запрещено спускаться к озеру, запрещено спускаться в подземелье, запрещено подниматься в мою башню... Все остальные места, где ты с легкостью можешь быть съедена чертями, к твоим услугам.

Кощей не дал испуганной девушке прийти в себя и, пользуясь моментом, молча ушёл, наслаждаясь эффектом, который оказал на нее. Изумленные круглые глаза прочно запомнились ему, страх, всё такой же липкий и вкусный, источаемый ею, как сахарная пудра осел на языке Мора. Он медленно облизнулся, втягивая остатки адреналина в воздухе, страх людей Кощей ощущал как особую магию — тонкую, вязкую, почти осязаемую нить, тянущуюся от жертвы к нему.

Мор стоял в узком извилистом коридоре, который тянулся змеей вверх по фасаду здания. Тонкие длинные прорези окон, тянущиеся от пола к потолку, позволяли любоваться мраком, спускающимся на кромки деревьев. Мужчина любил стоять в этом месте и любоваться тем, как медленно опускается солнечный диск и проблескиваются первые звёзды, ещё он любил слушать пение русалок. Ему было не в моготу признать, что их страдания тесно сплетались с его собственными, и каждое пение наносило ему сотни душевных травм, от которых внутри трепетало едва шевелящееся чувство удовлетворения.

Настенный факел теплыми языками пламени ласкали высокую скулу, освещая с улицы черный силуэт у окна. Тонкую трель насекомых заполняла новая мелодия. Под всплески воды, которые ритмично разносились по воздуху, росло прилипчивое напряжение. Утопленницы подплывали слишком близко к берегу и тянули свою песнь:

Я купилась на слова-а-а,На монеты, на дары-ы-ы,И за ним я вдруг пошла-а-а,В гости к Лешему, к чертя-я-ям...Он меня с собой забра-а-ал,

Бил меня и здесь, и та-а-ам,

А за девичьим "вчера-а-а"

Показалась смерть моя-я-я...

Глава 4: Не произноси его имя

" Едва я его вижу, мне хочется кричать. Однажды он подрезал мне крылья".

Сирин

На Оляну из зеркала смотрела будто бы другая девушка. Что-то в отражении собственного лица манило её и пугало. Незнакомка с родным цветом глаз выглядела иначе: спина была прямее, подбородок не прятался в своде ключиц, глаза блестели озорством и вызовом. Но напыщенное чувство уверенности уступало прежнему внутреннему «Я». Оляна была робкой, ранимой и сопереживающей, хотя иногда в ней просыпалась её воспитательница, девушка чертовски презирала несправедливость. И вот тогда, когда эта самая несправедливость случалась, яркая зелень глаз сменялась пыльной завесой болотной тины, губы поджимались в кривую линию, и Оляна становилась другой.

Разглядывая себя в зеркале, Оля поморщилась, одежда была для неё непривычна. Длинная юбка по колено неуместно топорщилась на бедрах, резинка гольф сдавливала кожу до безобразных узоров. Единственная часть нового образа, которая пришлась студентке по вкусу, это были туфли — с широким носом и тонкой подошвой, с обаятельным ремешком на лодыжке. Поправляя вещи, Оляна повязала на пояс вязаный Ягой ажурный белый платок, родная вещица придала форме приятный оттенок дома.

Пару раз покрутившись вокруг себя, девушка невольно улыбнулась, новый имидж всё-таки пришёлся по вкусу.

Копну русых выгоревших волос Оля поделила на части, верхнюю она собрала в небрежный пучок, позволяя прядям скользить по лицу, а нижнюю часть оставила спадать вдоль спины.

Неожиданно дверь в комнату открылась, в проёме показалось лицо незнакомца. Парень приветливо улыбнулся и кивнул девушке, заваливаясь в комнату полностью. Оля с удивлением уставилась на него и, вздёрнув нос кверху, бросила:

— А постучаться?

— Ой, прости, — незнакомец приподнял плечи и развёл руками в стороны. — Я что-то не догадался, так спешил, что...

Парень почесал макушку и, поправив край своего пиджака, оттянув ткань вниз, продолжил:

— Меня Кащей отправил к тебе, школу показать.

Оля поправила волосы и фыркнула:

— В следующий раз получишь метлой по хребту.

Когда оба уже петляли по мощёным камнем коридорам, бесконечно заглядывая в пустые классы, парень заговорил.

— Меня, кстати, Вадим зовут.

— Оляна, — ответила девушка, всматриваясь в его лицо.

У Вадия была бледноватая кожа с серым подтоном, волнистые темные волосы, выглядевшие так, словно он вынырнул из воды три минуты назад. За слегка заостренными ушами красовались синие чешуйки, подобно россыпи драгоценных камней. Глаза, как показалось девушке, меняли свой цвет, словно вода в разную погоду. Форма на студенте сидела небрежно, с одной стороны то и дело выбивался край рубашки, да и в общем парень производил впечатление разгильдяя и бунтаря.

— А кто ты? — спросила Оля, рассматривая синие ногти юноши.

— Сын водяного, у нас владения в соседнем царстве.

— В царстве? — брови девушки взметнулись вверх.

— Эмм, тебе на уроках расскажут.

Понимая сложность своего вопроса, Оля лишь кивнула, и они продолжили идти дальше. Вадим воодушевленно рассказывал про пансионат, местные байки и сплетни об учителях, пока оба не остановились перед внушительной фигурой в чёрном обличии.

Мор поджал губы и, всматриваясь в лицо девушки, не обращая внимания на царевича, протянул к её лицу ладонь и, надавив двумя пальцами на подбородок, приподнял её его. Тревога отразилась в зелёных глазах Оляны, она рассеянно посмотрела на Кащея. Его прямой наглый взгляд скользил по уголкам её губ, по скулам, по линии шеи.

— Вы почти похожи на ученицу, — сквозь зубы процедил Мор.

— Почему почти? — задыхаясь, прошептала девушка.

Кащей не ответил, лишь искоса перевёл взгляд на Вадия и, развернувшись к ним спиной, обронил:

— Сейчас лекция по философии музыки, поторопитесь.

Когда силуэт директора скрылся за поворотом, Вадим вздохнул:

— Ну и тип, до чёртиков пугает полшколы.

Оляна молчала, продолжая стоять как вкопанная, осознавая калейдоскоп чувств, что беспокойными мотыльками бились в груди. Она продолжала смотреть в точку, удерживая перед глазами образ черноглазого мужчины, приходившего к ней в кошмарах.

Вадим слегка потянул девушку за рукав, мягко подтолкнув её идти дальше.

Когда они вошли в нужную аудиторию, Оляна обомлела. Атмосфера, царившая в помещении, была сродни чему-то древнему. Класс оказался светлым, высоким, с огромными окнами, выходящими в сад. В центре стоял пустой высокий стул, похожий на жердочку. На стенах висели гусли, свирели, какие-то древние инструменты, которых Оляна никогда не видела. Стены зала были высечены золотистыми линиями. Рисунки древних птиц умело вписывались в архитектуру резных колонн.

Студенты уже сидели на скамьях полукругом. Оляна скользнула на свободное место у окна, стараясь быть незаметной, Вадим сел рядом с ней и расслабленно откинулся на спинку скамьи.

Справа кто-то фыркнул.

Оляна повернула голову и увидела девушку, волосы которой, словно медное пламя, колыхались из стороны в сторону, короткие пряди завитками дрожали от сквозняка. Бронзовая кожа незнакомки блестела на солнечном свете благородным металлом. Пронзительные янтарные глаза пристально всматривались в девушку, обводя её недовольным взглядом с головы до ног.

— Кто эта девушка,— шепнула Оля на ухо Вадиму.

Парень обернулся и едва взглянув на незнакомку, самодовольно улыбнулся.

— Это Злата, она потомок жар-птицы, горячая штучка во всех смыслах.

— Прости, что спросила, — засмущалась Оляна.

— Не, ты не так поняла, она конечно красавица, но характер такой, что мало не покажется. Да и я вода, мне огонь не по сердцу.

В класс вошла Алконост.

Оляна замерла, поражённая красотой и изяществом птицы. Она была прекрасна: женское лицо, нежное, с огромными глазами цвета утреннего неба, длинные золотистые волосы, струящиеся по плечам, и большие крылья за спиной — белые с голубоватым отливом. Она плыла, а не шла, и каждое её движение рождало тихую мелодию. Шорох перьев, белоснежных с голубой каймой, уютно разносился по классу. Крылья были сложены за спиной и тянулись подолом, словно плащ. Руки птицы были короткими и неладными, однако это непортило чарующий вид существа.

— Доброе утро, дети, — голос Алконост звучал как колокольчик.

— Сегодня мы будем учиться слушать тишину. Потому что только в тишине рождается истинная музыка слов.

Женщина-птица обвела класс взглядом и, удовлетворенная царящим молчанием, хотела продолжить говорить, но внезапно поднятая рука застала ее врасплох.

— Злата, слушаю тебя.

Рыжеволосая надменно ухмыльнулась и, посмотрев на Оляну, громко крикнула:

— У нас сегодня новенькая на занятии.

Класс зашептался, ученики переглядывались и с особым любопытством разглядывали девушку.

Алконост нахохлилась и, тяжело вздохнув, пригласила новенькую студентку выйти к ней и рассказать о себе.

Оляне казалось, что ноги наполнены свинцом, стопы едва передвигались, а в груди разливалось тянущее чувство тошноты. Женщина положила мягкую ладонь девушке на спину и мелодично, словно распевая ноты, спросила:

— Как тебя зовут, детка?

— Оляна, можно звать меня Оля.

Птица улыбнулась ободряюще, показывая девушке, что все вокруг рады её видеть и слышать, и не стоит бояться смотреть на класс.

— А кто твои родители, какой дар ты у нас развиваешь?

Оляна закусила губу, оставляя на коже розовый след от зубов, глаза лихорадочно забегали по угрюмым лицам студентов, и, остановившись на знакомом лице водяного, девушка ответила:

— У меня нет дара, меня воспитала Яга.

Едва Оля замолчала, как перья на голове птицы встопорщились, глаза округлились, и она непроизвольно выкрикнула:

— В школе «потерянная»??!!

Мгновенная тишина осела на плечи девушки, отчего-то чувство стыда и вины залило щеки розовой краской. Алконост поторопилась закончить разговор и отпустить ученицу. Она притворно улыбнулась и, едва коснувшись плеча Оли, спросила:

— Не переживай, тебя никто не осуждает за это... Мы рады новым ученикам. Ну давай, расскажи нам немного о себе, и продолжим урок.

Девушка выпрямилась как струна, слова путались на кончике языка, перебиваясь неподходящими мыслями о директоре пансионата. Не осознавая, какие буквы складываются в речь, Оляна произнесла:

— Я боюсь Кащея.

Гробовая тишина придавила волнительное напряжение тяжелым пластом. Абсолютное, мёртвое затишье стремительно поразило слух девушки.

Неожиданно рот учительницы исказился, и из него вырвался звук, который невозможно было представить исходящим от райской птицы.

— КО-КО-КО-КО-КО-КО-КО!

Это было кудахтанье, настоящее, истеричное, деревенское кудахтанье перепуганной курицы, которая увидела лису.

Алконост подпрыгнула на месте, её крылья затрепыхались беспомощно. Она заметалась по классу, продолжая голосить:

— КО-КО-КО-КО! КАЩЕЙ! КО-КО-КО! НЕ НАДО! НЕ НАДО УПОМИНАТЬ! КО-КО-КО!

И вдруг из всех углов, с карнизов, из-за штор поднялся птичий гвалт. Маленькие птички — воробьи, синицы, какие-то пташки, которых Оляна раньше не замечала, — тоже заголосили кто во что горазд, вторя своей великой повелительнице:

— КО-КО-КО! КАЩЕЙ! КО-КО! СТРАШНО! КО-КО-КО!

Класс превратился в курятник.

Злата зажимала рот руками, но было видно, что она давится от смеха. Берегиня, сидящая неподалеку от Вадия, смотрела с ужасом. Кто-то хихикал в кулак, а кто-то испуганно оглядывался. Класс погрузился в хаос.

Алконост заметалась до окна, врезаясь в стекло, она билась полной грудью в истеричных конвульсиях.

— КО-КО! ОН УСЛЫШИТ! КО-КО-КО! ОН ПРИДЁТ!

Грохот, обвалившийся на аудиторию, заставил птиц замолкнуть. Двери, настежь распахнувшиеся, обнажили недовольную фигуру Кащея. Мор стоял неподвижно, оглядывая класс и зыркая на тревожную Алконост. Медленным, вальяжным шагом, сцепив ладони за спиной, он двинулся внутрь.

По спине девушки прошёл холодок, она была готова поклясться, что от Кощея разило ледяной свежестью.

Алконост тут же замерла. Птички попадали с карнизов, подставляя пухлые брюшки. Тишина накрыла класс глухим одеялом.

— Вы меня звали, Сирин, — обратился мужчина к перепуганной птице.

— Г-г-господин директор, — Алконост мелко задрожала, пытаясь принять величественный вид, но крылья тряслись, а из горла вырвалось жалкое и тонкое:

— Ко-ко... мы просто... урок музыки...

— Я слышал, — перебил Мор, — меня упоминали.

Кащей подошёл к смущённой и испуганной Оле вплотную, оглядывая её с макушки вниз, его нос улавливал, как напряжён вокруг неё воздух, пропитанный страхом и стыдом. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь липучим испугом девушки.

— Продолжайте, — сказал он, — но без кудахтанья, вы же не курицы.

Смирив учеников презрением, директор резким толчком ног развернулся и покинул класс, оставляя позади себя перепуганную Оляну, перепуганную Алконост и саму нелепую ситуацию.

Вадим, когда Оляна вернулась на свое место, незаметно взял её ладонь и сжал пальцами. Пунцовые щеки девушки выдавали всю палитру её чувств, первые минуты всестороннего осуждения царевич позволил провести ей у себя на плече, позволяя укрыться от насмешек, уткнувшись носом в ткань его пиджака.

— Тшшш...,— шепнул водяной,— Всё будет хорошо.

«И когда рядом никого не будет, с тобой буду я, твой водяной друг».

Вадим

Глава 5: Завеса тайного

"И был он так печален, что от слёз его промок весь мох..."

Яга

Плакучая ива щедро покрывала своей тенью большую часть берега реки. Дерево, как древний страж водоёма, раскидало грозди ветвей, усыпанных мелкими махровыми листьями, оберегая тайный вход на территорию школы. За его массивной кроной пряталась узкая извилистая лестница из старых древних плит, вырезанная в выступе скалы. Лестница тянулась к самому верху подобно змее, поднимаясь над уровнем воды на много метров.

Эта тропа давно была всеми забыта, только Вадим с легкостью мог отыскать любой путь, ведущий к родной стихии. Однако водяной не догадывался, что, сделав место под ивой своим пристанищем, он нахально нарушал своим присутствием желанное умиротворение Кащея.

На фигурном валуне, омываемом пресной водой, расположились двое, желающие скрыть свои печали под ласковыми ветвями ивы. Оляна сидела, опустив плечи, и её взгляд, обычно живой и задорный, теперь казался туманным и потерянным.

Тяжесть новой жизни в школе давила на неё, словно каменные плиты, особенно после ситуации на уроке музыки. Студенты шептались за её спиной, сплетни и шутки не прекращались, даже когда глаза водяного наполнялись тяжелой местью. Находчивая Злата охотно подпитывала неугасающий к новенькой интерес, позволяя себе подтрунивать над ней в открытую.

Вадим осторожно придвинулся ближе, его движения были мягкими и текучими, как течение родной реки. Он решительно коснулся плеча девушки и притянул ее к себе. Оляна не отстранилась, лишь послушно опустила голову на подготовленное плечо. Для водяного этот момент был почти интимным, долгожданным — он, казалось, влюбился в девушку в первое её обещание ударить его метлой по хребту, если он еще раз вторгнется в ее комнату без стука, поэтому он был готов стать её тенью, её опорой, лишь бы вернуть свет на её полюбившееся миловидное лицо.

— Меня никогда не примут тут, — тихо проговорила Оляна, рассматривая всполохи водной глади.

— Не говори так, посудачат и забудут, — утешал её Вадим, поглаживая ладонью по волосам.

— Нет, — хмыкнула Оля. — Учителя смотрят сквозь меня, потому что я из потерянных, а директор, он... Я словно заперта в клетке.

Вадим серьезно посмотрел на девушку и, поймав её заинтересованный взгляд, сказал:

— Не позволяй этому месту себя сломать, а Кащей, ну, он всегда был и будет, просто избегай с ним встреч.

Оляна слабо улыбнулась, благодаря друга за поддержку, и на мгновение этот жест стал для парня долгожданным подарком.

Наслаждаясь обществом друг друга и спокойствием вокруг, двое не обратили внимания, как бдительно за ними наблюдал притаившийся на дереве ворон. Его неподвижный черный взгляд испепелял студентов, посмевших нарушить запрет ходить к озеру. Ворон грузно опустил голову к грудке и, недовольно щёлкнув клювом, резким рывком устремился вниз.

Лавируя сильными крыльями, птица, сделав короткий завиток в воздухе, пролетела между Олей и Вадимом. Внезапный порыв холодного воздуха и взмах черных перьев испугал обоих.

Невольно девушка вспомнила о запрете спускаться к воде, она глянула на башню, окна которой в человеческий рост выходили на водоём, ей казалось, что во мраке узких арок на неё глядят недовольные мрачные глаза.

— Что за чёрт, — возмутился Вадим, поправляя свои завитки на голове.

— Наверно, это он, — зачарованно отозвалась девушка, продолжая всматриваться в пустоту окон.

— Да мы ему и подавно не нужны, — махнул водяной рукой. — Пойдем отсюда, ещё русалок нам встретить не хватало.

Оля подала руку другу и вместе они, скрывшись за стволом дерева, не раздумывая побрели по стёртым ступеням крутой тропы.

Пансионат для Оляны стал не просто недружелюбным домом, он казался ей клеткой. Огромное здание с бесчисленным множеством комнат и залов, с огромным садом и конюшнями, и даже сторожкой матери — всё это не давало ей возможности продохнуть. Ей казалось, что из-за каждого угла за ней еле уловимым шлейфом тянется тень Кащея.