Пятый осколок. Голос крови.

– Я здесь, – повторил он спокойнее. – Рядом. Ты в безопасности.

Она моргнула раз, другой. Взгляд постепенно прояснялся. Лиана огляделась: костёр, тёмный лес, мокрые дрожащие люди вокруг.

– Калеб? – голос сел, сорвался на хрип. – Где мы? Что случилось?

– Упали с обрыва, – ответил Калеб. Внутри все еще дрожало от облегчения, но голос держал ровно. – В реку. Течением унесло вниз. Но мы выбрались.

Лиана попыталась сесть, поморщилась от боли в боку и оперлась на его руку.

– И что нам делать теперь?

– Сначала обсохнуть и согреться, – сказал Калеб, поправляя плащ на ее плечах. – А потом будем думать, куда идти дальше.

Лиана посмотрела на него. Нижняя губа предательски задрожала. Слезы навернулись на глаза, смешиваясь с речной водой на ресницах.

– Калеб, мне страшно, – призналась она тихо. – Страшно за Элиана. Мы все дальше от него. А вдруг он уже... вдруг мы не успеем?

Она всхлипнула и закусила губу, пытаясь сдержать рыдания. Калеб осторожно взял ее лицо в ладони, заставил посмотреть на себя.

– Послушай меня. Мы найдем его. Обязательно найдем. Но если судьба сложится иначе, если его больше нет, я обещаю тебе: ты останешься в живых. Я сделаю все, чтобы мы выбрались и вернулись. Ты слышишь меня?

Лиана смотрела в его глаза. Слезы текли по щекам ручьями.

– Но сначала найдем Элиана, – твердо сказала она, вытирая лицо рукавом.

– Но сначала найдем Элиана, – подтвердил Калеб.

Он убрал руки. Лиана вытерла лицо, пытаясь унять дрожь. В этот момент Олрик, копавшийся в уцелевших сумках, вытащил промокший сверток и развернул его. Еды было катастрофически мало, но сейчас важно было просто почувствовать тепло в желудке. Из намокших сумок, чудом уцелевших на спинах лошадей, достали немного вяленого мяса и пару плоских лепешек. Сумерки сгущались, превращая мир в серые силуэты. Олрик подкинул в огонь еще веток, и пламя взметнулось выше.

– Я подежурю первый, – сказал Варик, устраиваясь у края круга с мечом на коленях. – Спите. Все должны отдохнуть, пока есть возможность. Завтра будет тяжелый день.

Лиана устроилась поближе к огню, подтянув колени к груди. Она выглядела уставшей, сломленной, но живой. Калеб сидел рядом, не отводя от нее взгляда. Он чувствовал странное тихое облегчение от того, что она дышит, что тепло её тела постепенно возвращается.

Лиана повернула голову и подняла на него глаза. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке.

– Чего смотришь? – спросила она тихо.

Калеб чуть смутился, но не отвёл взгляд.

– Думаю... – он помолчал. – Думаю, откуда в такой хрупкой девушке столько смелости.

– Я не хрупкая, – возразила Лиана, хотя голос звучал слабо.

– Хрупкая, – мягко сказал он. – Но сильная. Редкое сочетание.

– А может... – она повернулась к нему полностью, и в глазах блеснул тот самый огонек. – Может, я просто знаю, что ты меня не бросишь.

Калеб почувствовал, как что-то теплое разлилось в груди, заглушая холод.

– Никогда, – тихо ответил он. – Пока дышу, не брошу.

Они помолчали, слушая треск огня и шум реки. Ветер усиливался, принося новые порывы холода, но у костра было уютно.

– Ложись, – сказал Калеб. – Тебе нужно спать.

Лиана кивнула, повернулась на бок и придвинулась ближе к нему. Калеб опустился рядом. Она осторожно прижалась спиной к его широкой спине, ища тепла.

– Так лучше, – прошептала она.

– Спи, Лиана, – ответил он, напрягая мышцы, готовый в любую секунду вскочить и защитить ее. – Я здесь. Я не уйду.

И пока она погружалась в беспокойный сон, Калеб лежал неподвижно, глядя в темноту, чувствуя ее тепло у себя за спиной и понимая, что ради этого тепла он готов пройти через любой ад.

Глава 6

Финн.

Тишина в каморке под лестницей была хуже криков. В ней звенело собственное сердцебиение, отдаваясь тупой болью в стертых до мяса запястьях. Финн сидел, прижавшись спиной к холодной, сырой каменной стене. Прямо над головой, в потолке, тускло поблескивала ржавая вентиляционная решетка – она вела прямо в пол зала совета.

Он давно потерял счет времени. День? Два? Живот сводило от голода спазмами, горло пересохло так, что каждый глоток давался с трудом. Он слушал, как где-то в темноте шуршат крысы. И слушал голоса наверху. Зал совета жил своей жизнью, и эта жизнь, пробиваясь сквозь старую чугунную решетку, стала для Финна единственной нитью, связывающей его с миром.

За эти дни – или ночи? – он узнал больше, чем за всю свою службу в королевской гвардии.

Он знал, что лорд Стефан, казначей, боится темноты и велит зажигать в своих покоях семь свечей, потому что шесть якобы приносят несчастье. Что леди Морган пьет на ночь крепкую настойку полыни и бормочет во сне имена мертвых родственников. Что комендант Бренн втайне от всех послал гонца в соседний гарнизон за подмогой, но гонец не вернулся. Никто не спрашивал куда. Никто не хотел знать.

Но главное – Финн знал, что тьма в покоях короля становится сильнее.

– Защитный круг, что поставил маг из Совета, держится на честном слове, – донесся глухой голос лорда Стефана. – Эдвин говорит, еще пара дней – и круг исчезнет. А других магов такого уровня у нас нет.

– Были, – резко оборвала леди Морган. – Был Родрик.

Финн замер, прижимаясь.

– Что с тем слугой? – спросил кто-то. Кажется, Бренн.

– Дышит, – ответил Эдвин устало. – Но не приходит в себя. Он меняется. Кожа сереет, волосы выпадают. И от него пахнет землей. Сырой, могильной землей. Я приказал изолировать его в подвале Северной башни.

– Он опасен?

– Пока нет. Но если тьма внутри него пустит корни Не знаю, Бренн. Я такого раньше не видел.

Финн сглотнул. Кандалы на запястьях звякнули и он вздрогнул от неожиданности, замер, прислушиваясь. Не услышали ли? В зале совета продолжали говорить. Не услышали.

Вдруг замок содрогнулся.

Звук был не похоже на гром. Он был низкий, вибрирующий. Гул, от которого задрожала пыль на полу каморки и посыпалась штукатурка с потолка. Крысы с визгом бросились врассыпную и Финн прижался к стене, чувствуя, как вибрация проходит сквозь кости, заставляя зубы стучать.

Наверху, в зале совета, поднялась паника. Послышался грохот опрокинутых стульев, тяжелые шаги, крики.

– Что это?! – закричал Стефан, и в его голосе прорезалась истерика. – Землетрясение? Они ломают стены?

– Нет, – голос Эдвина дрогнул от благоговейного ужаса. – Это это невозможно.

Финн приник к решетке изо всех сил, рискуя порвать кожу на лице. Сквозь шум шагов и крики он услышал новый звук. Тяжёлый, ритмичный удар крыльев о камень. И рев. Протяжный, трубный звук, от которого кровь стыла в жилах. Звук, который не слышали в этих стенах десятилетиями.

Что-то огромное приземлилось на башню.

Дверь зала распахнулась с такой силой, что петли взвыли. В проеме возник силуэт женщины. Высокая, в дорожном, потрепанном плаще, с которого еще капала дождевая вода и осыпалась сажа.

– Прошу прощения за вторжение, милорды, – голос женщины был низким, с хрипотцой. – Но мне сказали, что у вас проблемы с магией. А у меня есть руки, пара свободных дней и Кракс, который начинает нервничать, если его долго не кормят врагами.

Она скинула капюшон. Темные волосы, острые скулы, серые глаза. В её улыбке было что-то хищное, ленивое, как у кошки, которая сыта, но все равно может цапнуть.

– Магистр Сибилла? – голос Эдвина дрогнул, в нем послышалось не то удивление, не то облегчение. – Вы вы же в Северном форпосте. Как вы? И где ваш зверь?

– Кракс остался на террасе, – коротко ответила женщина. – Ему тесно в ваших коридорах. Да и людям страшно смотреть на творение Высшей магии вблизи, когда они напуганы. Я летела быстро. Буквально.

– Что вы предлагаете, магистр? – спросила леди Морган настороженно. Появление новой сильной фигуры в момент кризиса могло означать что угодно – от спасения до переворота.

– Сначала – посмотреть на короля. Потом – на того, кого коснулась тень. И, – она сделала паузу, и голос ее стал чуть насмешливым, – на мальчишку, который сидит в темнице под нашими ногами и, судя по тому, как он затих, подслушивает каждый наш вздох.

У Финна сердце ухнуло в пятки. Он дернулся назад, ударившись затылком о стену, и кандалы предательски звякнули в тишине.

– Ваша решетка в полу, милорды, прохудилась, – продолжила Сибилла. – Если хотите сохранять тайны совета – почините. А пока прикажите привести его ко мне в малую трапезную.

Его вели коротким путем через черный ход для прислуги. Финн щурился от света факелов, непривычного после кромешной тьмы, и старался не спотыкаться. Запястья саднили, ноги подкашивались, но в груди колотилось странное, почти забытое чувство – надежда.

Малая трапезная оказалась небольшой комнатой с низким сводчатым потолком и длинным дубовым столом, за которым обычно обедали младшие офицеры стражи. Сейчас здесь было пусто и только у камина, спиной к двери, стояла женщина.

Она не обернулась на звук шагов. Продолжала смотрела на огонь, рядом с ней, на спинке массивного кресла, сидел грач. Огромный, черный, с маслянисто блестящими перьями. Птица повернула голову и уставилась на Финна круглым глазом-бусиной. В этом взгляде было что-то человеческое, умное и пугающее.

– Садись, – сказала женщина, не оборачиваясь.

Стражник, который привел Финна, подтолкнул его в спину и вышел, закрыв дверь.

Финн остался один на один с магом.

Она наконец повернулась.

Ей было лет двадцать семь, может, чуть больше. Темные волосы, гладко зачесанные назад и собранные в низкий узел. Острые скулы, прямой нос, тонкие губы. Серые глаза, почти прозрачные, смотрели спокойно и чуть насмешливо, но зрачки у них были узкие, вертикальные, как у кошки или змеи. Одета она была в простую темно-синюю мантию без украшений, перетянутую в талии широким кожаным поясом с металлическими бляхами, на которых были выгравированы руны.

– Я сказала: садись, – повторила она. Голос был ровным, без давления, но Финн вдруг понял, что спорить с этой женщиной не хочется. Совсем.

Он рухнул на ближайшую скамью.

– Имя?

– Финн, миледи.

– Я не миледи. Я магистр Сибилла. Для тебя – магистр, или госпожа, или просто Сибилла. – Она подошла ближе, села напротив, положив руки на стол. Грач бесшумно перелетел ей на плечо и замер черной статуэткой.

– Ты служил у принца?

– Я был его стражником, госпожа. Тенью, как меня называли.

– Тенью. – Сибилла чуть усмехнулась. – Хорошая тень, которая упустила хозяина и теперь сидит в подвале.

Финн вспыхнул. Страх отступил, уступая место обиде.

– Я не упустил. Он ушел сам. Я не знал, куда он пойдет. Я только успел сказать магистру Родрику, потому что думал...

– Что Родрик его остановит, – закончила Сибилла. – Знаю. Твой капитан Варик уже доложил.

Она замолчала, разглядывая его тяжелым, почти осязаемым взглядом. Финну казалось, что она видит его насквозь. Всю его трусость, всю надежду, все мысли, которые метались в голове.

– Расскажи мне о Родрике, – сказала она наконец.

– Что рассказать?

– Все. Как он выглядел в последние дни. Что говорил. Куда ходил. С кем встречался. Ты был рядом с принцем, значит, был рядом и с ним. Говори.

И Финн заговорил.

Сначала сбивчиво, путаясь в деталях, боясь сказать лишнее. Но Сибилла слушала молча, не перебивая. Грач на ее плече слушал тоже, иногда издавая тихий булькающий звук, похожий на смех.

Финн рассказал, как Родрик в последнее время стал замкнутым. Как подолгу сидел в башне, никого не впуская. Как однажды, за день до битвы, принц хотел пойти к нему, но маг казался больным. Как в ночь побега Родрик был бледен и молчалив.

– Он боялся, госпожа, – выпалил Финн под конец. – Я тогда не понял, а теперь понимаю. Он не за себя боялся. Он боялся за принца. Он говорил, что в замке что здесь нечисто.

Сибилла подняла бровь.

– Нечисто? Его слова?

– Нет, это я так – Финн запнулся. – Он говорил, что короля отравили магией. Что это не болезнь. И что тот, кто это сделал, – внутри. Он просил меня молчать. Сказал, что если я кому скажу, принца убьют раньше, чем мы успеем глазом моргнуть.

В комнате повисла тишина. Сибилла смотрела на него долго. Очень долго. Потом медленно поднялась, подошла к окну, раздвинула тяжелые шторы. За ними была ночь. Черная, беззвездная. Где-то далеко, на верхней террасе, снова проревел дракон.

– Ты веришь в судьбу, Финн? – спросила она вдруг.

– Не знаю, госпожа. Наверное, нет.

– Зря. Потому что сейчас твоя судьба висит на волоске. – Она повернулась к нему. В полумраке ее серые глаза блеснули багровым огнем. – Совет хочет твоей головы. Ты козел отпущения. Мальчишка, который не уследил за наследником.

Финн побледнел.

– Но я ничего не...

– Я знаю. – Сибилла перебила его без злости. – Именно поэтому ты сейчас разговариваешь со мной, а не висишь вниз головой над ямой с нечистотами в ожидании признания.

Она вернулась к столу, села на край, близко к нему. Финн чувствовал запах каких-то трав, сухих и горьковатых, смешанных с запахом паленой шерсти и серы.

– Я забираю тебя к себе, – сказала она просто. – Будешь жить в моей башне, помогать по хозяйству, бегать с поручениями. И, – она прищурилась, – слушать. Слушать все, что говорят люди в городе, в замке, на рынке. Ты будешь моими ушами, Финн. А я взамен подарю тебе жизнь.

Финн смотрел на нее, раскрыв рот.

– Но почему я? Я же ничего не умею. Я просто стражник.

– Потому что ты умеешь слушать, – ответила Сибилла. – И потому что ты предан принцу. Преданность – редкий товар в наше время, мальчик. Ее нельзя купить за золото. Ее можно только найти. Я нашла.

Она встала, поправила мантию. Грач на ее плече громко каркнул, словно подтверждая слова хозяйки.

– Завтра утром придешь в Северную башню. Спросишь меня. Стража пропустит. А сейчас иди ешь, мойся, спи. – Она кинула ему небольшой кошель, звякнувший монетами. – Купи себе приличную одежду. Нельзя, чтобы мои глаза и уши выглядели как оборванцы из сточной канавы.

Финн поймал кошель, все ещене веря.

– Госпожа – он встал, поклонился, не зная, как благодарить. – Я спасибо.

– Не благодари, – отрезала Сибилла, направляясь к двери. – Еще пожалеешь. Работа у меня, знаешь ли, не сахар.

У самого порога она остановилась и обернулась.

– И еще, Финн. Никому не верь. Ни леди Морган, ни лорду Стефану, ни даже магистру Эдвину. Здесь каждый – или дурак, или предатель. А многие – и то, и другое сразу. Понял?

– Понял, госпожа.

– Умница. – Она усмехнулась и вышла.

Финн остался один в пустой трапезной, сжимая в руке кошель с монетами и смотрел на дверь, за которой исчезла странная женщина с грачом на плече.

Доверять ей? Нет. Конечно, нет. Она сама сказала: не верь никому.

Но она единственная, кто вытащил его из этой дыры. И у нее есть дракон.

Или не единственная? Или просто первая, кто успел?

Финн спрятал кошель за пазуху и вышел в коридор. Ноги несли его сами. В голове крутилось одно: «Она сказала – слушай. Хорошо. Я буду слушать. Я буду смотреть. Я узнаю все. И тогда, может быть, я пойму, кто здесь друг, а кто враг».

Финн вышел во внутренний двор и зажмурился. После затхлой тьмы даже серое, затянутое тучами небо резало глаза. Он глубоко вдохнул, поморщился. Воздух пах дымом, страхом и еще чем-то тяжелым, приторным, что тянулось со стороны Верхнего города, от королевских покоев. Запах увядших лилий, оставленных на солнце, смешанный с сырой землей. Тот самый запах, что он слышал в коридорах, пока сидел под лестницей.

Кошель приятно оттягивал руку. Финн разжал пальцы и заглянул внутрь. Пять серебряных. Для него, простого стражника, целое состояние. На эти деньги можно было купить новый плащ, сапоги, горячий ужин и еще осталось бы на выпивку.

Или можно было потратить все на вести.

Рынок Гнилого Угла – место, куда даже стражники старались не ходить в одиночку – сегодня был полон людей, но царившая здесь тишина давила сильнее криков. Финн пробирался между рядов, вжимая голову в плечи. На него никто не смотрел. Все смотрели на небо. И шептались.

– Говорят, на башню села огромная птица, – бормотал тощий мужик в драном полушубке. – Черная, крылья перекрывают полнеба.

– Птица? – хмыкнул другой, потирая замерзшие руки. – То не птица. То дракон. Магистр Сибилла прилетела на своем звере.

– Не может быть, – вставил третий. – Драконы – сказки для детей.

– А вот и не сказки, – обиделся второй. – Мой дядя служит в Северном форпосте. Он рассказывал, что она на нем летает. Я думал, врет. А теперь – он кивнул в сторону замка, откуда доносился глухой, тяжелый рев, – сам слышу.

– Слышь, а правда, что принца убили? – спросил кто-то.

– ...не убили. Украли. Темные силы украли. Для жертвы.

Финн остановился у лотка с пирожками. Старуха, торгующая ими, глянула на него цепко, оценила потрепанный вид. Но когда он выложил монету, спорить не стала. Серебро звенело убедительно.

– Два, – сказал Финн.

Пирожки были с капустой и луком, тесто жесткое, но внутри горячие. Финн ел и слушал.

– Налоги опять поднимут, – ворчал толстый мясник соседу, рубя топором замерзшую тушу. – Стефан этот, чтоб ему пусто было, уже третью грамоту прислал. Говорит, на оборону. А обороняться от кого? От тьмы этой налогом не отобьешься.

– А ты не плати, – хмыкнул сосед, тощий портной. – Он тебе ярмо на шею и в башню.

– В башне сейчас хуже, чем на воле, – вмешался третий. Он говорил тихо, оглядываясь. – Там, говорят, люди в растения превращаются.

Финн поперхнулся, кусок теста встал комом в горле.

– Брехня, – отрезал мясник, но рука его дрогнула, и он быстро осенил себя знаком защиты.

– Не брехня, – возчик понизил голос до шепота. – У меня свояк в замке прислугой. Говорит, одного уже унесли. Лежит в подвале, и из него корешки лезут. Черные. И пахнет от него...

Пирожок окончательно встал поперек горла. Финн вспомнил разговор в совете, голос магистра Эдвина, доносившийся сквозь решетку: «Кожа сереет, волосы выпадают если тьма пустит корни». Значит, правда. Не слух.

Он доел, машинально вытер руки о штаны и купил у старьевщика видавший виды, но крепкий шерстяной плащ темно-зеленого цвета. Побродив еще немного и послушав обрывки фраз о закрытых воротах и бегстве богатеев, он побрел обратно к замку. В голове шумело. Налоги, тьма, корни, дракон, женщина со змеиными глазами.

Кто из них друг? Кто враг? И есть ли здесь вообще друзья?

Северная башня возвышалась над замком мрачным черным зубом. У входа стояли двое стражников из личной гвардии коменданта. При виде Финна они переглянулись.

– Тебя магистр ждет, – сказал один, без особой злобы, но и без приветствия. – Проходи.

Внутри башни пахло травами. Сухими, горьковатыми, как в малой трапезной, но здесь к ним примешивался запах старого пергамента, воска и еще чего-то острого, едкого. Финн принюхался. Сера?

Лестница вилась вверх. Финн считал ступени, чтобы не думать о плохом. Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. На сто сороковой он остановился перед дубовой дверью, окованной железом.

Из-за двери доносился голос Сибиллы. Она говорила с кем-то резко, отрывисто:

– плевать я хотела на ваши запреты, Эдвин. Король умирает не от болезни. Его жрет тварь, которую кто-то запустил ему в кровь. Если вы не видите разницы, я умываю руки. И улетаю. И посмотрим, как вы будете держать оборону без единственного дракона в радиусе тысячи лиг.

– Сибилла, – голос Эдвина звучал устало, примирительно. – Никто не оспаривает твою силу. Но Совет магов...

– Совет магов струсил. Прости за выражение. Все, кроме меня. И этого, – она сделала паузу. Финн понял: услышала его. – Входи, мальчик. Не стой под дверью.

Финн вошел.

Комната наверху башни оказалась круглой. Высокие окна, затянутые бычьим пузырем вместо стекла. В центре стол, заваленный свитками, стеклянными колбами, металлическими приборами. В углу пустая клетка. Для мелкой живности, наверное. Грача нигде не было. В камине горел огонь, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены.

Сибилла стояла у стола, скрестив руки на груди. Напротив, сгорбившись в кресле, сидел магистр Эдвин. Он выглядел плохо. Осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, в мятой рясе, залитой чем-то темным.

– А вот и наши уши, – сказала Сибилла, кивая Финну. – Садись в угол и слушай.

Финн сел на табурет у двери, стараясь стать незаметным, слиться с тенью.

– Продолжим, – Сибилла повернулась к Эдвину. – Что с тем слугой?

– Плохо, – Эдвин потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость. – Он не просто умирает. Он врастает в камень. Мы перенесли его в нижний подвал, подальше от людей. Стражники боятся заходить. Говорят, он шепчет.

– Что шепчет?

– Имя, – Эдвин поднял на нее глаза, и в этом взгляде был такой ужас, что Финн невольно подался назад. – Он шепчет имя Морготрас. Снова и снова.

Сибилла замерла.

– Значит, тень не просто убивает, – сказала она тихо. – Она ищет. Передает сигнал. Король – маяк. Чем глубже тьма в нем, тем сильнее она призывает тех, кто снаружи.

– Кого? – вырвалось у Финна прежде, чем он успел прикусить язык.

Сибилла медленно обернулась к нему. Ее серые глаза с вертикальными зрачками смотрели странно – не зло, а холодно, изучающе, хищно.

– Тех, кто ездит на мертвых псах, мальчик, – ответила она спокойно. – Ургов. И тех, кто стоит за ними.

Глава 7

Элиан

Город встретил их не привычными высокими воротами и не стражей у входа, а резким, ударившим в лицо запахом. Плотной, живой стеной вони, от которой слезились глаза и перехватывало глотку.

Элиан поморщился, натягивая капюшон потертого плаща до самого кончика носа, но ткань не спасала. Вонь проникала сквозь нее, липла к коже, оседала на языке привкусом гниющей рыбы, дешевого дегтя, пота и той сладковатой гнили, что идет от открытой канализации, смешанной с дождевой водой. Ветер здесь был влажным, тяжелым, словно само море выдыхало в лицо. Он нес соль, липкую морось и пронзительные крики чаек, которые дрались за объедки на причалах. Их гам звучал как хохот сумасшедших старух.

– Не пялься по сторонам, – сказал Родрик так тихо, что Элиан едва расслышал, но каждое слово дошло четко. Маг шел впереди, ведя коня под уздцы. Его шаги были уверенными, спокойными, а вот взгляд, скрытый тенью капюшона, лихорадочно шарил по толпе.

– Мы никто. Запомни. Отец и больной сын. Бродяги. Ищем лекаря и теплую одежду перед зимой. Никаких настоящих имен. Понял?

– Запомнил, – буркнул Элиан, опуская голову. – Но удержаться трудно. Я никогда не видел такого места.

Он не врал. Гримсвик давил.

Здесь каждый каменный дом, прокопченный дымом кузнечных горнов и очагов, лез на соседний, не оставляя между стенами даже щели для ветра. Окна узкие, затянутые грязными тряпками, смотрели слепо и равнодушно. Улочки, похожие на трещины в скале, залило жижей из грязи и отбросов.

Деревянные мостки провисли над черной маслянистой водой каналов. Доски прогибались и скрипели под ногами. Из темноты внизу тянуло хуже, чем с улицы, – гнилью и застоявшейся смертью.

Повсюду сновали люди. Грузчики в грубых холщовых рубахах тащили на спинах неподъемные мешки, грубо выражались, сплевывали на мостовую коричневую слюну. Матросы в просмоленных, жестких от соли куртках орали на торговцев, требуя справедливой цены за треску. Женщины в ярких, но давно не стираных платьях сидели прямо на бочках, разделывая рыбу голыми, покрытыми чешуей руками, и зазывали прохожих хриплыми, прокуренными голосами.

Воздух дрожал от звона монет, лязга железа, ржания лошадей, детского плача – все смешалось в один сплошной давящий гул, от которого начинала болеть голова.

И среди этой серой, шумной человеческой массы были они.

Элиан замер, едва не столкнувшись с телегой, груженой углем. В десяти шагах, рассекая толпу, шел высокий мужчина. Нет, не человек. Элиан понял это сразу, хотя никогда раньше не видел таких наяву.

Кожа бледная, почти фарфоровая, без капли румянца. На этом белом лице особенно ярко выделялись холодные, желтые глаза. Длинные, серебристые волосы, цвета лунного света, были собраны в тугой, низкий хвост и не шевелились от ветра. Он двигался иначе, чем люди: плавно, бесшумно, словно не ступал по грязи, а скользил над ней. На поясе висел клинок странной, изогнутой формы, в ножнах из темного дерева, которое, казалось, впитывало свет.

– Эльф – восхищенно прошептал Элиан, и по спине пробежал холодок.

Он видел их только в старых книгах в королевской библиотеке. На рисунках они казались выдумкой, красивой сказкой. Сейчас один из них стоял в десяти шагах. Настоящий. Живой. И от него веяло древней, чужой силой, от которой становилось не по себе. Смесь благоговения и первобытного страха.