Пятый осколок. Голос крови.

Элиан закрыл глаза. Внутри всё похолодело. Отец обречен. Предатель в замке. Он сам – беглец.

– Куда мы идем? – спросил он, открывая глаза.

– На Север, – ответил Родрик. – В Вольные земли, к лорду Хальдору Торнвудскому. Он ждет нас в Дорнхейме. Старый друг твоего отца.

– И сколько нам ехать?

– Семь дней, если повезет. Восемь – если нет.

Элиан кивнул, но потом вспомнил.

– А Лиана? Почему вы не предупредили ее? Не взяли с собой?

Родрик помолчал, долго и напряженно вглядываясь в серое небо, словно взвешивая каждое слово.

– Лиана – приемная дочь короля, – сказал он наконец. – Она твоя сестра по воле отца, но не по крови. Для узурпатора она не представляет угрозы. Её не убьют. Скорее всего, попытаются выдать замуж за своего человека, чтобы легитимизировать власть через нее. Но ей ничего не грозит напрямую, пока ты жив и на свободе.

– Вы рассуждаете как... как стратег, – с горечью произнес Элиан. – А для меня она – сестра.

– Я знаю, – голос Родрика чуть смягчился. – Но у нас нет права на сантименты, мальчик. На кону – королевство. Если мы проиграем, Лиана станет женой того, кто убил ее отца. Или умрет в темнице, когда станет не нужна. Чтобы этого не случилось, мыдолжны выжить. И вернуться с армией.

Элиан стиснул зубы.

– Едем, – сказал он, с трудом поднимаясь, опираясь рукой о камень. – Хватит отдыхать.

Родрик не стал спорить. Он помог принцу забраться в седло, поправил стремена, а сам ловко вскочил позади, перехватив поводья.

– Держись, принц. Дорога будет долгой.

Конь тронулся шагом, унося их на Север, туда, где за горизонтом ждал старый друг. А где-то далеко позади, в лесу, отряд Калеба все еще продирался сквозь чащу, не зная, что принц уже покинул эти края.

Лошадь шла все медленнее. Бока животного тяжело вздымались, ноздри раздувались, выдыхая густой пар, который тут же таял в ледяном воздухе. Элиан чувствовал, как сознание начинает плыть: рана под повязкой пульсировала в такт каждому шагу, а холод пронизывал даже толстые волчьи шкуры. Голова бессильно клонилась к гриве, и лишь усилием воли он заставлял себя держать глаза открытыми.

– Нам нужен привал, – прохрипел принц, цепляясь ослабевшими пальцами за жесткую шерсть. – Вода. И… что-то поесть.

Родрик, сидевший сзади, поднял голову, оглядывая серую равнину. Впереди, у подножия невысокого холма, чернели силуэты изб. Деревня выглядела заброшенной: крыши покрыты мхом, заборы покосились, но из одной трубы вился тонкий дымок – единственное свидетельство жизни в этой глуши.

– Там, – кивнул маг. – Но помни правила, Элиан: никаких имен, никаких титулов. Мы – путники. Отец и больной сын. Едем к родне на Север. Понял?

Элиан хотел возразить, но сил не было даже на спор. Он лишь молча кивнул, чувствуя, как тело Родрика за его спиной напряглось.

Они въехали в деревню по вязкой, хлюпающей грязи. Тишина здесь давила. Ни лая собак, ни криков детей. Лишь ветер гулял между домами. Как только они показались на улице, ставни с треском захлопнулись, а фигуры, мелькнувшие в щелях, тут же скрылись в темноте. Жители боялись чужих больше, чем холода.

Родрик подъехал к крайнему дому. За низкой калиткой возилась женщина в грязном, засаленном переднике. Увидев всадников, она замерла, сжимая в руках тяжелый деревянный ковш. Ее взгляд, полный усталости и подозрения, скользнул по темному плащу мага и остановился на Элиане, который едва держался в седле, опираясь всей тяжестью на луку.

– Хозяйка, – начал Родрик ровным тоном. – Нам нужно место на ночь. Перекусить, перевязать раны. Мы заплатим.

Женщина поджала губы.

– А вы кто такие будете? Откуда путь держите? В наши края редко кто заезжает.

– Путники, – спокойно солгал Родрик, бросив на Элиана короткий, предупреждающий взгляд, когда тот приоткрыл рот. – Отец и сын. Едем на север, к родне. Попали в засаду на тракте. Сын ранен, лихорадит. Нам бы только до утра дотянуть.

Женщина помолчала, изучая их лица. Видимо, искренняя слабость принца и суровая уверенность мага убедили её лучше любых слов.

– Разбойники нынче обнаглели... – вздохнула она наконец и опустила ковш. – Да и не только они... Проходите в таверну, что у колодца. Там тепло есть. Вода найдётся и тряпки чистые. Денег не надо. Сейчас не до них.

Родрик молча кивнул в знак благодарности. Он ловко спрыгнул на землю, затем протянул руки и помог Элиану спуститься. Принц едва устоял на ногах; колени подогнулись так сильно, что если бы не маг, подхвативший его под локоть и принявший на себя основную тяжесть его тела, он бы рухнул прямо в грязь. Женщина, видя это, молча повела их через улицу к низкому, приземистому зданию таверны.

Внутри пахло дымом, вареным зерном, сушёными травами и сыростью. Было тихо и уютно, контрастируя с мертвым холодом снаружи. Хозяйка усадила Элиана на скамью у стены, принесла кувшин с водой и стопку чистых полотенец.

Пока Родрик осторожно снимал пропитавшуюся кровью повязку с груди принца и промывал рану холодной водой, Элиан, пересиливая боль, прислушался к голосам в углу. Там, у очага, сидели трое стариков. Говорили негромко, то и дело оглядываясь на дверь, но в пустой таверне каждое слово было слышно четко.

– …видел их сегодня утром, у старого кургана… – шептал один, сгорбленный дед с узловатыми, трясущимися руками. – Твари проклятые! Везде рыщут. Ни днем покоя, ни ночью. Глаза горят, словно угли в золе.

– Урги? – лениво переспросил второй старик и сплюнул прямо в огонь.

– А кто ещё? – первый перекрестился, пальцы дрожали. – Они на мертвых псах ездят.

Элиан замер. Холод пробежал по спине.

– На мертвых псах? — вырвалось у него, и он тут же прикусил язык.

Хозяйка, ставившая на стол котелок с похлёбкой, вздрогнула. Обернулась, села напротив, вытирая руки о передник. В ее глазах плескался тот же ужас.

– Я сама не видела, слава богам, – призналась она тихо. – Но мужики ходили смотреть. Вернулись бледные. Говорят, псы те… дохлые. Шерсть клочьями, под ней гнилое мясо. Из пасти черная жижа капает, глазниц нет – пустые дыры.. А бегают быстрее живых. И урги на них… – она передернула плечами. – Страшные. Вонючие. Сгорбленные, руки до земли свисают. Лбы плоские, уши – во какие. – Она развела руки, показывая размер с человеческую голову. – Рыщут. Что-то ищут.

Элиана затошнило.

– Кого они могут искать в такой глуши? – пробормотал он.

– Кто ж их знает, – женщина махнула рукой. жест вышел безнадёжным. – Может, беглых. Может, просто грабят. Но наши в лес теперь ни ногой. Говорят, они там стаями рыщут. И если найдут кого… лучше бы тому сразу умереть.

– Давно они здесь? – спросил Родрик.

– С неделю, поди, – ответила хозяйка. – Как большая битва была на юге, слухи пошли, а потом и сами объявились. Сначала одиночки, а теперь всё больше. Будто их кто-то созывает.

Элиан медленно перевёл взгляд на магистра. Родрик сидел неподвижно, заканчивая перевязку, но мышцы на его скулах ходуном ходили.

– Хозяйка, – сказал маг, поднимаясь. – Мы переночуем. На рассвете двинемся дальше. Сколько с нас?

– Да ладно, – женщина отвела взгляд. – Заплатите, сколько сможете. У нас тут не постоялый двор, а последнее пристанище. Главное – выживите до утра.

Она вышла, оставив их одних в полумраке. Элиан повернулся к Родрику и тихо спросил:

– Они ищут нас?

Родрик посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Не знаю, мальчик. Но если да, то нам надо торопиться.

Он подошел к узкому окну, осторожно отдернул край занавески и выглянул на улицу. Ветер усиливался, гоня по дороге пыль. Где-то вдали, за околицей, послышался протяжный вой.

– Сегодня отдыхаем, – сказал Родрик, не оборачиваясь. – Завтра с рассветом выезжаем.

Элиан кивнул. Страх и усталость сдавили грудь, мешая дышать.

Финн.

Два дня прошло с тех пор, как Калеб и Лиана ушли в лес. Три дня замок задыхался в собственном страхе, и знакомые каменные коридоры стали чужими, словно сам воздух пропитался ядом.

Воздух стал тяжелым, вязким, пропитанным запахом сырости и чем-то сладковато-гнилостным, напоминающим аромат увядших лилий, оставленных на солнце. Этот смрад въедался в одежду, в волосы, в кожу, и его не могли перебить даже самые крепкие благовония, которые слуги жгли в каждом углу. Люди шептались по темным нишам, крестились при виде собственных теней, прыгающих на стенах от факельного света, и старались не ходить по коридорам после заката, боясь, что тьма сама протянет к ним руки.

Финн сидел в холодной темной нише под широкой парадной лестницей, ведущей в малый советский зал. Место, где обычно держали метлы и ведра, стало его клеткой. Его руки были скованы ржавыми, грубыми кандалами, цепь которых была намертво прибита к сырой стене. Запястья уже стерты в кровь, кожа содрана до мяса, и каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью. Ноги затекли так, что он едва чувствовал пальцы, а холод от каменного пола проникал сквозь тонкую ткань штанов, заставляя зубы стучать в неудержимой дрожи.

Его арестовали сразу после отъезда Калеба. Кто-то донес, что Финн видел принца последним перед битвой и якобы «помог ему исчезнуть», открыв тайный ход. Это было абсурдом: Финн был простым стражником, он даже не знал, где находятся тайные ходы, если они вообще существовали. Но в атмосфере всеобщей паранойи этого хватило. Теперь он был не верным солдатом, а грязным куском мяса, которого забыли выпустить, но и не казнили сразу. Его оставили гнить здесь, как ненужную тряпку, пока за толстыми дубовыми дверями над его головой решали судьбу королевства.

Финн прижался щекой к холодному камню, стараясь не дышать. Ему казалось, что если он вдохнет слишком глубоко, звук эхом разнесется по вентиляции и его услышат. Он сжался в комок, пытаясь согреться, и чувствуя, как по спине ползут мурашки. Страх был липким, тошнотворным комом в горле. Он боялся темноты. Боялся крыс, шуршащих где-то рядом. Боялся шагов наверху.

Но у этой унизительной темницы было одно критическое преимущество, о котором никто не подумал, бросая его сюда: старая чугунная решетка вентиляции, ведущая прямо в пол советского зала, была частично разрушена временем. Сквозь щели в полу, скрытые ковром и тенью лестницы, Финн слышал каждое слово, каждый скрип стула, каждый испуганный вздох. Это было его единственным окном в мир, его единственным оружием, хотя использовать его он не мог. Он мог только слушать.

– Где новости от Калеба? – голос лорда Стефана дрожал. Перо нервно скрипнуло по пергаменту и с шумом упало на стол. – Три дня! Ни гонца, ни знака, ни ворона! Что если они погибли? Что если этот маг... этот Родрик уже убил принца и теперь ведет армию мертвецов прямо к нашим воротам?

Финн зажмурился, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. «Калеб жив, – мысленно молил он, сжимая окровавленные запястья так. – Пожалуйста, пусть он будет жив. И Лиана тоже. Они сильные. Они не могут погибнуть вот так просто. Не сейчас. Не когда я здесь один».

– Калеб жив, – отрезала леди Морган. Ее голос звучал холодно и четко, без единой нотки сомнения. – Если бы он погиб, Варик, который командует авангардом, прислал бы кого-то из людей обратно хотя бы с докладом. Они просто углубились в чащу. Следы ведут далеко на север, это очевидно для любого следопыта.

– А если Варик тоже мертв? – Стефан почти всхлипнул, в голосе его проступила какая-то детская, истеричная беспомощность. – Мы остались одни, Морган! Поймите же вы наконец! Король при смерти. Наследник пропал. Приемная дочь сбежала с отрядом, нарушив прямой приказ. Кто будет править, когда... если король умрет сегодня ночью? Кто подпишет указы? Кто отдаст приказ стрелять?

В зале повисла тяжелая, удушающая тишина. Финна пробрал ледяной холодок, захотелось завыть. «Они уже хоронят короля, – понял он с ужасом, и желудок свело. – Не ждут чуда. Готовятся делить трон, пока тело еще теплое. А меня… меня просто забудут. Или хуже».

Он закрыл лицо грязными, дрожащими руками и тихо, чтобы никто не услышал, заплакал.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В зал вбежал молодой лекарь, помощник магистра Эдвина.

– Милорды! – задыхался он, хватая ртом воздух. – Там… в покоях его величества… стало хуже! Гораздо хуже!

Стул с шумом опрокинулся. Послышались быстрые шаги.

– Что случилось? Говори четко! – голос магистра Эдвина прозвучал резко. – Тьма прорвалась через защитный круг?

– Она… она движется, милорд, – прошептал лекарь. Слова эхом отдались в ушах Финна, заставляя кровь стыть в жилах. – Раньше она была только под кроватью. Сегодня утром заполнила половину спальни. А сейчас… сейчас она ползет по стенам. Черная, густая, как смола. От нее идет холод, который пробивает до костей. Слуга, который пытался убрать сосуд с водой… тень коснулась его руки. Просто коснулась!

– И что со слугой? – спросила леди Морган.

Лекарь сглотнул.

– Он упал, миледи. Глаза закатились, зрачки расширились полностью. Изо рта идёт черная пена. Он бредит. Кричит, что видит армию мертвецов у ворот.

Бренн ударил кулаком по стене.

– Нужно баррикадировать покои короля. Выставить двойной караул. Никого не впускать и не выпускать!

– Поздно, Бренн, – тихо сказал магистр Эдвин и в его голосе слышалась безнадежность. – Я пробовал наложить защитные руны на двери и окна. Они гаснут мгновенно, словно их кто-то высасывает. Сила, что питает проклятие, – не снаружи. Она внутри замка. Кто-то подпитывает ее. Направляет тьму прямо к королю.

Финн замер. «Предатель внутри. И он сейчас в этом зале».

– Кто-то из нас? – прошипел лорд Стефан, отодвигаясь от стола и с подозрением оглядывая остальных. – Или кто-то из стражи? Бренн, твои люди проверяли всех?

– Мои люди верны короне! – рявкнул комендант. – Они проходят проверку кровью и клятвой! Но если среди них есть предатель с такой магией, мои мечи бессильны. Железом тени не рубят.

– Нам нужен новый лидер, – произнесла леди Морган холодно и расчетливо. – Калеб ушел и пропал. Король не может править. Совет должен взять ответственность на себя прямо сейчас. Иначе к утру начнется бунт, или тьма поглотит нас всех.

– Ты предлагаешь узурпировать власть? – Стефан побледнел, пальцы нервно забегали по перстню. – Это государственная измена, Морган!

– Я предлагаю выжить, лорд Стефан, – парировала она. – Пока мы спорим о законах, враг действует. Нужно закрыть ворота. Объявить осадное положение. Ввести комендантский час. И найти предателя, пока он не открыл двери тем, кто ждет снаружи. Кто-то должен отдавать приказы. Прямо сейчас.

Финн рванул цепи в последний раз, изо всех сил, пока мышцы не закричали от боли, а запястья не покрылись новой порцией липкой теплой крови. Металл даже не дрогнул. Ржавчина лишь немного осыпалась, оставив красные следы на его коже. Он обессиленно сполз на холодный камень, тяжело дышав.

Он один. Без оружия. Без союзников. Даже если он вырвется – куда идти? В коридоре первый же стражник может оказаться предателем. Убьет через секунду. И никто не узнает того, что услышал Финн. Правда умрет здесь, в этой сырой норе.

– Глупо, – прошептал он в темноту, прижимая окровавленные руки к груди. – Бежать сейчас – значит умереть впустую. Стать еще одним трупом.

Голоса наверху стихли. Послышались шаркающие шаги, скрип дверей. Дверь зала совета захлопнулась с тяжелым гулом, отрезав свет, звуки, надежду. В «темнице» снова воцарилась абсолютная тишина, и только монотонное капанье воды где-то в глубине да собственное бешеное сердцебиение Финна нарушали ее.

Финн слушал эту тишину. Теперь это было его единственным оружием. Он закрыл глаза, восстанавливая в памяти каждое слово.

– Я не сбегу, – тихо сказал он себе, вытирая кровь о грязную рубаху. – Я буду ждать. Я буду слушать.

Он подтянул колени к подбородку, стараясь согреться, и закрыл глаза. Больше не дергал цепи. Финн превратился в тень, в незаметного наблюдателя в самой гуще гниения, которое разъедало замок изнутри. Война началась не на полях сражений, а здесь, в тишине темницы, и его битва была только в терпении.

Глава 4

Лиана

Хижина оказалась тем, чего они боялись, – ловушкой для надежды. Дверь жалобно скрипнула, когда Калеб толкнул ее плечом. Внутрь ворвался серый сырой свет осеннего дня. Пустота. Брошенные на полу шкуры, остывшая печь, пара окровавленных тряпок в углу. Воздух пах сыростью и давно ушедшим теплом.

Элиана и магистра Родрика здесь не было. И не было уже несколько часов.

Калеб застыл посреди этого запустения, медленно сжимая и разжимая кулаки. Лиана смотрела на его спину. Широкие плечи, всегда такие прямые, сейчас поникли. Он провел ладонью по лицу, устало потер переносицу, разглаживая морщины, которые за последние сутки врезались глубже.

Когда он наконец повернулся, Лиана увидела в его глазах такую усталость, что захотелось отступить. Не от страха. От боли. Хотелось кричать, трясти его за воротник, требовать ответов, но вид его беспомощности связал язык узлом.

– Ну вот и все, – тихо сказал он, выходя из хижины. – Был уговор, Лиана. Я провожу тебя обратно в замок под охраной, а сам вернусь искать.

Лиана фыркнула, даже не пытаясь скрыть раздражения.

– Черта с два я вернусь обратно, Калеб. Забудь об этом. Я отправляюсь с вами.

Она шагнула к коню, легко взлетела в седло. Ноги сами нашли стремена, пальцы привычно сжали поводья. Ветер тут же подхватил выбившиеся пряди, хлестнул по лицу холодной влагой.

Калеб шагнул следом, схватил лошадь под уздцы.

– Лиана, ты не понимаешь, – прорычал он. – Это опасно. Мы идём в неизвестность. Можем погибнуть все. Кто тогда будет править, если падет последний оплот короны?

Укол был точным и болезненным. Лиана выпрямилась в седле, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость.

– Ах, вот оно что, – протянула она язвительно. – Ты так переживаешь за меня, потому что я следующая в очереди на престол? – Она фыркнула, и в глазах блеснули опасные огоньки. – Не бойся, советник. Если я умру, трон не рухнет. Мир не перевернется от смерти какой-то приемной дочери. Так что отпусти поводья.

Лицо Калеба изменилось. Маска усталости слетела, обнажив растерянность и боль. Словно она не ударила словами, а всадила нож в открытую рану и провернула.

– Лиана... – он покачал головой, голос стал тихим, почти умоляющим. – Ты не так поняла. Я не хотел сказать... Боги, я не это имел в виду.

– Все ты хотел, – отрезала она и рванула поводья. Лошадь взвилась на дыбы, взметнув комья грязи. – Хватит слов. Где твои следопыты? Пусть ищут след, пока не остыл. У нас нет времени на дипломатические реверансы.

Она ударила пятками в бока коня. Животное рванулось вперед, но Калеб не отпустил поводья. Шагнул следом, сапог увяз в грязи, и одним резким движением натянул поводья, разворачивая лошадь, заставляя ее замереть на месте. Он стоял и смотрел на нее снизу вверх. Его рука, грубая, в шрамах, в мозолях, сжимала кожу так, будто от этого зависела его жизнь. Лиана смотрела на эти пальцы, на напряженные мышцы предплечья – и где-то глубоко в животе разливался странный, тягучий жар. Она медленно перевела взгляд выше. На его лицо. На глаза, которые смотрели так, как будто он видел ее в последний раз.

Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Можно было протянуть руку и коснуться – но она не смела.

– Лиана, остановись, – тихо сказал он.

Ветер шевелил его темные волосы, падающие на лоб. Лиана смотрела на его лицо: резкие скулы, упрямую морщину между бровей, темные глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме нежности. Рука дрогнула. Хотелось коснуться его щеки, провести пальцами по этой вечной складке. Но она лишь крепче сжала поводья.

– Я волнуюсь за тебя, – прошептал Калеб.

Горло сжалось. Бравада, злость, колючая обида – все это испарилось, оставив только правду, которую она прятала даже от самой себя.

– Прости, – прошептала она. – Я не могу бросить брата. Я должна.

Калеб молчал. Секунду. Две. Изучал ее лицо, словно проверял, насколько серьёзны ее слова. Потом медленно кивнул. Боль в его глазах не исчезла – она сменилась решимостью. Он отпустил узду, но взгляд ещё мгновение задержался на ее руках. Вздохнув, он коротко кивнул и вскочил на своего коня.

– Варик! – гаркнул Калеб. – Ищем свежие следы двух всадников. Ушли на север-северо-восток.

Отряд зашевелился. Люди рассыпались по опушке, склоняясь к земле, трогая примятую траву.

– Нашли! – крикнул следопыт. – Вон к тому оврагу.

– В путь!

Лес тянулся бесконечно – серый, мокрый, равнодушный. Ветки хлестали по лицу, конь под Лианой то и дело оступался на прелых корнях, скрытых в опавшей листве. Тишина давила на уши так, что хотелось заорать, просто чтобы услышать себя. Отряд двигался уже четвертый час, и усталость нависла над людьми тяжёлым, липким облаком. Лошади фыркали и мотали головами, чутко реагируя на напряжение всадников, а следопыт Олрик то и дело спрыгивал с седла, чтобы вглядеться в примятую траву, потрогать землю и даже понюхать ее, после чего снова забирался в седло и молча кивал Калебу, указывая направление.

Он вел отряд уверенно, пока тропа не вывела их к поляне, окруженную густо заросшем кустарником.

– Милорд, – позвал Олрик неуверенно.

Калеб подъехал ближе, а Лиана спешилась, чувствуя неладное, и подошла к ним. Следы, которые они так тщательно отслеживали последние часы – глубокие отпечатки копыт коня Элиана и Родрика, – внезапно обрывались. Вернее, не обрывались, а растворялись в хаосе. Земля здесь была перепахана сотнями отпечатков, переплетенных в безумный узор. Круги, спирали, следы, идущие задом наперед. Будто здесь плясало стадо обезумевших зверей.

– Что за чертовщина? – пробормотал Варик, слезая с коня и хмуро оглядываясь.

– Что это? – спросила Лиана, и внутри у нее похолодело.

Олрик опустился на корточки, тронул пальцами глубокий отпечаток в грязи. Поднес пальцы к носу, понюхал. Его лицо мгновенно посерело, губы сжались в тонкую линию.

– Влажный, – сказал он хрипло. – Свежий. Не больше часа. И это… это не лошадь, милорд.

Калеб спрыгнул с коня и подошел вплотную. Все смотрели на следы. Лиана переводила взгляд с одного лица на другое и везде видела одно и то же: нарастающую тревогу, которая сковывала движения.

– Что это? – повторила она, и голос прозвучал громче, чем хотелось, разрезая тишину.

– Следы похожи на волчьи, – подал голос Торвальд, нервно перебирая тетиву. – Но слишком крупные. И форма странная.

– Когти, – сказал Олрик, показывая на глубокие борозды, рассекающие грязь. – Не волчьи. У волков когти не так отпечатываются.

Лиана смотрела на эти следы, на глубокие вмятины, на рваные края земли, и где-то внутри, в самом тёмном углу сознания, уже знала ответ. Но не хотела его принимать.

– И куда нам дальше? – спросила она тихо.

Калеб поднял на нее глаза. Она никогда не видела его растерянным. Он всегда знал, что делать. Всегда.

– Я не знаю, – честно признался он.

Лиана вдруг поняла, что больше не может стоять в стороне. Она подошла и взяла его за руку – сама не зная зачем. Калеб посмотрел на нее, лицо чуть смягчилось, и провел ладонью по ее волосам – нежно, почти робко.

– Мы найдем его, Лиана. Я обещаю.

У нее защипало глаза. Хотелось прижаться к нему, уткнуться лицом в плечо, закрыть глаза и просто не видеть всего этого ужаса. Она почти сделала это – качнулась вперед, к его груди...

Хруст.

Звук был тихим и сухим – будто кто-то наступил на гнилую ветку справа. Все мгновенно замерли. Калеб отдернул руку, и его взгляд стал острым, как лезвие.

– Тихо, – прошептал он, едва шевеля губами. – Всем молчать.

Хрусть-шурх.

Теперь звук донесся слева, ближе. Потом еще один прямо за спиной.

Лошади начали нервничать. Они фыркали, били копытами, прядали ушами, чувствуя то, чего еще не видели люди. Воздух изменился. Ветер принес новую волну запаха, и этот запах стал невыносимым: смесь гнилого мяса, нечистот и старой крови. Запах смерти, который нельзя ничем перебить.

– Это не ветер, – выдохнул Варик, вынимая меч из ножен.

Гвардейцы зашевелились, выхватывая оружие. Торвальд натягивал тетиву лука, руки его слегка дрожали. Олрик вскочил на лошадь, вскинув арбалет. Его гнедая кобыла всхрапнула, забила копытом, закрутилась на месте, пытаясь сбросить седока.

– По седлам! Живо! – рявкнул Калеб, хватая Лиану за плечо и буквально закидывая в седло.

Она едва успела вдеть ногу в стремя, когда лес ожил. Сначала послышался треск веток, потом рык – тяжелый, утробный, от которого кровь стыла в жилах. А потом они вышли. Сначала из чащи выступили тени, а потом материализовались в кошмарную реальность.

Они окружили поляну плотным кольцом, отсекая путь к отступлению.

Урги.

Лиану затошнило.