Пятый осколок. Голос крови.

Их было десятка два, не меньше и сидели они верхом на огромных псах, которые были страшнее любых волков. Псы были мертвы. Шерсть висела клочьями, обнажая гниющую плоть, глаза представляли собой пустые, сочащиеся черной жижей глазницы. Из пастей текла черная слюна, капала на землю, и там, куда падали эти капли, трава мгновенно вяла и чернела. Вонь стояла такая, что слезились глаза и хотелось зажать нос рукой.

Сами всадники были одеты в лохмотья, когда-то бывшие одеждой, но теперь ставшие частью их гниющей плоти. Руки неестественно длинные – локти почти касались земли. Лиана увидела поводья, которыми они правили псами, и внутри у нее все оборвалось. Поводья были сплетены из чего-то тонкого и темного. Она не сразу поняла, что это. А когда поняла – захотелось зажмуриться и не открывать глаза никогда. Кишки.

Плоские лысые головы с огромными, торчащими в стороны ушами медленно поворачивались к людям. Рты растягивались в жутких улыбках, обнажая ряды гнилых, черных зубов, которые громко стучали друг о друга. Щелк-щелк-щелк. Звук сотен стучащих зубов наполнил поляну. Он проникал в голову, сводил с ума, заставлял сжимать оружие мертвой хваткой.

– Боги... – выдохнул кто-то из гвардейцев, и в голосе его звякнул неподдельный ужас.

– Мечи наголо! – крикнул Калеб, вырывая клинок из ножен. – Лиана, будь ближе ко мне! Не отходи ни на шаг!

Она прижалась к его лошади, чувствуя, как дрожит ее собственный конь. Животное чуяло смерть. Пальцы сами нащупали рукоять меча, но она понимала – против этой нечисти железо может и не помочь.

Один из ургов, тот, что сидел на самом крупном псе в центре круга, наклонил голову, разглядывая людей. Его гнилые губы зашевелились, издавая странные гортанные звуки.

– Щх'аргат... кх'лем... ург'гаш... – прошипел он.

Лиана замерла. Воздух застрял в легких, превратившись в лед.

Она поняла.

Это было невозможно. Это было противоестественно. Она судорожно зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Глаза расширились так широко, что стало больно. Лиану затрясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь.

– Он... – выдохнула она сквозь пальцы. – Он спрашивает... где Элиан.

Калеб резко обернулся.

– Что? Откуда ты…

– Я не знаю! – Лиана отняла руки от лица. – Он спрашивает про Элиана, – повторила она уже громче. – Я... я понимаю их. Я не знаю откуда. Но я понимаю каждое слово.

Варик грязно выругался и осенил себя защитным жестом. Торвальд попятился, натягивая тетиву.

Ург засмеялся. Булькающий, мокрый звук, похожий на то, как захлебывается кровью умирающий. От этого смеха у Лианы похолодело внутри.

– Ты... – прохрипел он на общем языке, с трудом ворочая гнилым языком. – Ты... понимаешь... голос крови?

Лиана не ответила. Не могла. Горло сжалось так, что не вытолкнуть ни звука. Ург медленно поднял свою длинную руку, указывая прямо на нее.

– Тогда ты... последняя, – прошептал он.

И зарычал.

Всадники набросились на крайнего гвардейца. Два пса вцепились в его коня одновременно. Лошадь завизжала так, что у Лианы заложило уши. Черная кровь хлынула из разорванного горла, и конь рухнул, придавив собой всадника. Коррин успел выдернуть ногу из стремени, но псы уже были на нем. Лиана смотрела, как его разрывают на части, и не могла отвести взгляд. Кровь брызнула на землю, на гнилую шерсть псов, на лохмотья ургов. Один из них, тот, что сидел на псе, спрыгнул и, пока псы рвали тело, отрезал что-то и сунул в мешок.

Калеб с ужасом оглянулся на Лиану. В его глазах был такой страх, что у нее сжалось сердце. Прошептав одними лишь губами «Я с тобой» он отвернулся, рубанув мечом по морде подскочившего пса. Тот даже не взвизгнул, лишь голова покатилась по земле, а тело пробежало еще несколько шагов, прежде чем рухнуть.

– В круг! – заорал Калеб. – Все в круг! Не дайте им разорвать строй!

Гвардейцы сомкнулись, выставив мечи. Торвальд пустил стрелу, и та вошла ургу прямо в грудь. Ни одного мускула не дрогнуло на его плоской морде. Просто выдернул стрелу и понюхав ее, отбросил в сторону.

– Их надо рубить! – крикнул Варик, рубанув по шее подскочившего пса. – Рубить, стрелы не берут!

Бой закипел. Калеб рубился с двумя сразу. Один ург лез спереди с кривым тесаком, второй заходил сбоку, скаля гнилые зубы. Калеб прикрывал ее собой, и Лиана видела, как его меч мелькает, как он успевает и отражать, и атаковать, и каждый раз бросает взгляд назад – проверить, где она. Варик отбивался от урга с длинным кривым клинком. Тварь доставала его даже с расстояния, лезвие свистело в воздухе, и Варик едва успевал подставить меч.

Урги двигались странно. Дергано, неестественно, как куклы, у которых перерезали нитки. Но быстро. Очень быстро. Их длинные руки хлестали, как плети, доставая до всадников, даже не подъезжая вплотную. Мечи гвардейцев рубили гнилую плоть. Отрубленная рука упала на землю и продолжала ползти, скребя когтями траву. Пес с перебитым хребтом волочил заднюю часть туши, но все равно щелкал зубами, пытаясь дотянуться до ног лошади.

Еще трое людей погибли в первые минуты. Один упал под копыта, второй – прямо в пасть псу. Урги рвали глотки в первую очередь, и хрип обрывался, сменяясь влажным чавканьем.

Из двенадцати лучших бойцов к середине боя осталось семеро. Поляна устилалась трупами людей и лошадей, перемешанными с кусками разорванной нежити. Кровь смешалась с грязью в черную жижу, в которой вязли копыта.

Лиана вцепилась в рукоять меча. Она смотрела на Калеба, на Варика, на падающих гвардейцев. И вдруг поняла: они не переживут этот бой. Страх сжал горло, но где-то рядом со страхом, глубже, поднималось что-то другое – злость на ургов, на себя, на то, что она просто сидит в седле и ничего не делает. Она выдохнула, крепче сжала меч и выпрямилась.

Предводитель ургов снова поднял руку. Твари отступили на шаг, оставляя кровавый круг вокруг выживших. Они скалились, ждали. Из их гнилых пастей капала слюна, шипя на горячей от боя земле. А потом вдруг вдалеке, за пределами поляны, послышался вой. Протяжный, леденящий душу вой сотен глоток. Он нарастал, приближался, заставлял кровь стыть в жилах.

Калеб оглядел своих людей. Измотаны, в крови, лошади еле держались на ногах. У одного гвардейца не хватало руки, он прижимал культю к груди и шатался в седле.

– Варик! – крикнул Калеб, перекрикивая вой. – Мы не удержим позицию!

Капитан с разрубленным плечом кивнул, сплюнул кровь на землю.

– Бежим! – заорал Варик. – Все за мной! Живо!

Они рванули с места. Лиана вцепилась в гриву коня, прижалась к его шее, моля всех богов, чтобы он не споткнулся. Животные, чувствуя смертельный страх хозяев, перепрыгивали через трупы, не разбирая дороги. Калеб летел впереди, рубанул мечом первого урга, который попался под руку, и они проломили кольцо.

Урги с визгом бросились в погоню. Лиана не оглядывалась – не могла. Позади слышался тяжелый ритмичный топот, он нарастал, приближался, и от этого хотелось кричать.

– Быстрее! – кричал Калеб, оглядываясь на нее. – Лиана, быстрее!

Ветки хлестали по лицу, сдирая кожу. Легкие горели огнем. Лиана пригибалась к шее коня, слыша за спиной тяжелое дыхание мертвых псов.

– Я стараюсь! – кричала она в ответ, но конь спотыкался на корнях, терял скорость, силы покидали его. Она чувствовала, как под ней вздрагивает каждое копыто, как сердце животного колотится где-то между ее ног.

– Лиана! Прошу! Не отставай!

Такого отчаяния в его голосе она не слышала никогда.

Лес несся мимо размытым серым пятном. Они летели вслепую, не разбирая дороги, лишь бы уйти от клыков и когтей. Направление потерялось. Они мчались не туда, куда ушел Элиан. Они мчались в неизвестность, прочь от цели, спасая свои жизни.

Впереди земля вдруг оборвалась. Река, раздувшаяся от дождей, ревела внизу. Черная, бурная, с белыми гребнями пены, которые взлетали на метр. Берег был крутым, почти отвесным обрывом. Глинистый склон сползал вниз, осыпаясь под копытами.

– Стой! – закричал Варик. – Обрыв!

Лошади заржали, затормозили всеми копытами, высекая искры из камней. Но было поздно. Земля уходила из-под ног. Глина поползла, осыпаясь вниз, увлекая за собой людей и животных.

– Прыгаем! – крикнул Калеб, оборачиваясь к Лиане. Его глаза были полны ужаса. – Лиана, прыгай!

Она обернулась – урги вылетали из леса, их было еще больше. А потом копыта потеряли опору, и мир перевернулся.

Падение длилось вечность. Небо и река поменялись местами, деревья пролетели вверх, земля ушла из-под ног. Крик застрял в горле, воздух вышибло, не давая выдохнуть. Удар о воду выбил остатки дыхания. Лиана увидела, как фигура Калеба вместе с конем исчезла в белой пене. Конь захрипел, ударил копытами в воздух и пропал, а Калеб держался за гриву, но течение рвануло его в сторону, оторвало от седла.

Ледяные иглы вонзились в кожу, в мышцы, в кости. Она погружалась все глубже, вода заливалась в уши, в нос, в рот, сковывала движения, тянула вниз, в черную глубину, где не было света. Открыла рот, чтобы закричать, но вместо крика вырвались пузыри воздуха.

И вдруг кто-то схватил ее за руку. Сильные пальцы сжали запястье до боли, рванули вверх. Она вынырнула, захлебываясь, кашляя, хватая воздух широко открытым ртом. Вода текла из носа, из глаз, из ушей.

Это был Калеб. Бледный, с разбитой губой, из которой текла кровь, смешиваясь с речной водой. Он тяжело дышал, но его рука все еще сжимала ее запястье.

– Я держу тебя, – прохрипел он. – Я держу.

Глава 5

Элиан

День выдался серым и бесконечным. Бескрайние равнины, где ветер гнал сухую пыль, остались позади. Теперь дорогу преграждали редкие, пригнувшиеся к земле перелески. Деревья здесь были корявыми, искривленными вечной борьбой с северным ветром. К вечеру небо затянуло свинцовой пеленой. Ветер переменился: он больше не дул в лицо, а бил сбоку, сухой, колючий, несущий запах приближающейся зимы и прелой листвы. В каждом порыве чувствовалось ледяное дыхание севера.

Родрик выбрал место для ночлега под нависшими лапами старых сосен. Кроны деревьев сплелись так плотно, что образовали естественный шатер, защищающий от ветра лучше любой палатки. Элиан слез с коня, и ноги тут же подкосились. Он едва устоял, опираясь на седло. Колени дрожали от напряжения, спина ныла тупой, ноющей болью, а рана под мокрой, пропитавшейся кровью повязкой пульсировала в такт сердцу, напоминая о себе каждым ударом.

– Садись, – Родрик кивнул на ствол поваленного дерева, укрытый мхом. – Отдохни. Сейчас разожгу огонь.

Элиан опустился на дерево, и тепло понемногу начало возвращаться в окоченевшее тело. Он смотрел, как маг собирает сухие ветки и хворост. Родрик выпрямился, протянул руку над кучей дров и замер, сосредоточился. Через мгновение между его ладонями вспыхнул маленький живой огонек – тёплый, золотистый, совсем не похожий на обычное пламя. Он плавно опустился на сухие ветки, и те мгновенно занялись ярким жарким костром, разгоняя сумерки.

– Каково это? – спросил Элиан, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. Голос звучал тихо, почти робко. – Быть магом?

Родрик замер, обдумывая ответ. Потом медленно опустился на землю напротив, расстегивая дорожную суму.

– Почему ты спросил об этом именно сейчас? – он удивленно поднял бровь, доставая хлеб и кусок вяленого мяса. – Раньше тебя это не занимало.

– Не знаю, – Элиан пожал плечами, принимая еду. – Раньше как-то не задумывался. Ну, маг ты и маг. Что такого? Магия была просто частью мира, как дождь или ветер. А сейчас... – он помолчал, глядя на искры, улетающие в темноту. – Сейчас стало интересно. Хочется понять, как это работает.

– А что изменилось? – Родрик отломил кусок хлеба, задумчиво посмотрел на огонь, потом перевёл взгляд на ученика.

Элиан посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах и царапинах, с въевшейся под ногти черной землей.

– Я повзрослел, наверное, – тихо ответил он. – Понял, что мир больше, чем стены замка. И что я в нём меньше, чем думал.

Родрик усмехнулся, но улыбка вышла грустной.

– Я не знаю, как тебе это объяснить. Я родился таким. Магия во мне как дыхание. Иногда тяжелая, иногда легкая. Но она всегда со мной.

Элиан поднял голову и посмотрел в темнеющее небо, где уже пробивались первые звезды.

– А каково это? – вдруг спросил Родрик. – Быть обычным человеком? Без магии?

Элиан задумался. Вопрос застал его врасплох. Он смотрел на огонь, на искры, которые взлетали в темноту и гасли, не долетев до звезд.

– Это значит... – он помолчал, подбирая слова. – Чувствовать себя пустым.

– Пустым? – Родрик поднял бровь.

– Да. Как кувшин, который забыли наполнить на большом пиру. Вокруг все пьют, веселятся, чувствуют вкус жизни. А ты стоишь в стороне с пустыми руками. Смотришь на них. И тебе грустно. Не потому, что завидуешь, а потому что чувствуешь: чего-то важного тебе не дали. Не знаю, глупо звучит.

– Нисколько не глупо, – Родрик покачал головой. Его взгляд стал теплее. – И знаешь, я не считаю тебя пустым, Элиан. Ни капли.

Принц поднял на него глаза, удивлённый.

– В тебе течет другая магия, – продолжил маг, наклоняясь вперед. – Может, не такая яркая, как огонь в моих руках. Но она есть. Из отваги, упрямства, терпения. И добра. Настоящего.

– Добра? – Элиан фыркнул, хотя в уголках губ дрогнула улыбка. – Это не магия. Это просто быть хорошим человеком.

– Это самая сильная магия, мальчик. Просто ты этого еще не понял.

Элиан помолчал, потом посмотрел на Родрика с внезапной серьезностью.

– Я хочу быть таким же великим, как ты, – сказал он твердо. – Научи меня.

Родрик рассмеялся, коротко и тепло.

– Как я? Элиан, есть маги куда более великие. Ты бы видел, на что способен Верховный Архимаг Ордена в молодости. Я рядом с ним – слабая свеча против огромного костра.

– Но ты силен, – настаивал принц. – Я видел.

Родрик посмотрел на него долго. В этом взгляде было и сожаление, и гордость.

– Научить тебя магии? – переспросил он тихо.

– Да! – Элиан подался вперед, глаза блестели. – Я готов. Я буду стараться.

– Мой принц... – Родрик вздохнул и развел руками. – Это не работает так. Нельзя просто захотеть и стать магом.

– А как? – Элиан нахмурился, сжимая кулаки. – Как ими становятся? Чему учиться?

– Ими рождаются, – просто сказал Родрик. – Прости. Так устроен мир. Дар либо есть, либо нет.

– Это нечестно, – Элиан отвернулся и пнул подвернувшийся сучок. – Почему кому-то все, а кому-то ничего?

Родрик посмотрел на его обиженный профиль, на сжатые губы и вдруг улыбнулся. Хитро, по-доброму.

– Иди сюда.

Элиан повернулся, не понимая.

– Что?

– Подойди ближе. К огню.

Элиан подсел, почти касаясь плечом магистра. Тепло обжигало лицо. Родрик протянул руку к пламени и огонь потянулся к его ладони, облизывая кожу, но не жег. Казалось, пламя узнало хозяина.

– Закрой глаза, – сказал Родрик. Голос стал тише, ровнее. – И представь.

– Что представить? – пробормотал Элиан, зажмуриваясь.

– Огонь. Не тот, что перед тобой. А его суть. Его сердце.

Элиан наморщил лоб, стараясь сосредоточиться.

– Представь, что чувствуешь его тепло, – продолжал Родрик. – Но не снаружи, на коже. А внутри. В груди. Что оно разливается по телу, как горячее вино. По рукам, по ногам. Что каждая твоя клетка дышит жаром. Что ты и огонь – одно целое.

Элиан старался. Он правда старался. Он представлял жар, свет, тепло. Но за закрытыми веками была только темнота.

– Ты становишься огнем, – голос мага звучал рядом. – Твоя кожа чувствует его. Он мягкий, как шелк, но острый, как бритва. Он живой. Он течет по твоим жилам вместо крови. Он наполняет силой. Чувствуешь?

Прошла минута. Другая. Ничего. Только привычное тепло костра грело лицо. А внутри было пусто и холодно. Никакого единства. Никакой магии.

Элиан открыл глаза и тяжело вздохнул.

– Нет, – прошептал он. – Ничего. Пустота.

Родрик убрал руку от огня. Пламя сразу стало обычным, перестало тянуться к нему. Маг положил ладонь на плечо принца, крепко сжал.

– Не грусти. То, что ты не чувствуешь мою магию, не значит, что в тебе нет своей. У каждого свой дар. Ты еще покажешь всем, на что способен. Может, даже больше, чем любой маг.

Элиан вздохнул, провел рукой по лицу. Но через секунду в глазах снова загорелся тот озорной огонек, который Родрик так любил.

– Ладно, – сказал принц, выпрямляясь. – Если не магия, будет другое. Я стану великим лучником. Таким, какого мир еще не видел. Буду метким настолько, что стрела полетит туда, куда я посмотрю. Быстрее ветра.

– Ты уже такой, – усмехнулся Родрик, подмигнув. – Вспомни ту мишень на последней тренировке. Все говорили: попасть в то маленькое яблочко с такого расстояния невозможно. Ветер сбивал любую стрелу. А ты даже не прицелился толком. Просто выпустил тетиву и попал. С первого раза.

Элиан впервые за вечер искренне усмехнулся, лицо посветлело.

– Ну, может, просто повезло.

– Нет, это было не везение, – поправил магистр строго, но с теплотой. – Это мастерство. А мастерство, Элиан, это тоже магия. Только человеческая. Заработанная потом и трудом. А помнишь прошлый турнир? Когда ты выбил девяносто девять очков из ста?

– Сто, – гордо поправил Элиан, вскидывая подбородок. – Я выбил сто. Все десять стрел в десятку.

– Врешь, – рассмеялся Родрик.

– Ни капли не вру! – Элиан даже привстал, возмущенный. – Я выбил идеальную сотню. Просто судьи были подкуплены соперником, вот и искали, к чему придраться.

Родрик фыркнул, качая головой.

– И в кого ты такой наглый? Кто тебя этому научил?

– В отца, – Элиан улыбнулся, но улыбка быстро погасла, стала мягче, грустнее. – Наверное.

Они замолчали. Оба думали об одном – о короле, оставшемся далеко позади. Костер потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр, которые смешивались со звездами. Они доели ужин в тишине, слушая только вой ветра в верхушках сосен да далекий тревожный крик ночной птицы.

Элиан укутался в тяжелые шкуры. Тепло огня и усталость брали свое. Веки сами сомкнулись, и он почти мгновенно провалился в глубокий сон. Единственный покой, доступный сейчас в этом жестоком мире.

Утро встретило их резким холодом. Огонь догорел, только тонкая струйка серого дыма поднималась в бледно-голубое небо. Трава покрылась серебристым инеем, хрустящим под ногами. Солнце уже взошло, но света давало мало.

Родрик уже был на ногах. Он аккуратно складывал вещи, проверял подпруги на седле, держав в руках небольшой сверток. Увидев, что Элиан проснулся и потирает замёрзшее лицо, маг подошёл и протянул ему хлеб и флягу с теплой водой.

– Ешь, – сказал он. – Чем ближе к Северу, тем холоднее. Этот иней – только начало. Нужно добыть теплую одежду, иначе до земель лорда Хальдора не доберемся живыми. Идти еще далеко.

Элиан кивнул, наспех жуя хлеб. Холод пронизывал до костей, зубы стучали. Он сжал флягу в ладонях, пытаясь согреться.

– Холодно, – сказал он, возвращая воду. – Где возьмем одежду?

– Через день пути будет Гримсвик, – ответил Родрик, помогая ему подняться. – Портовый городок. Там можно купить тулупы и сапоги. Но помни уговор: никто не должен знать, кто мы и откуда. Ни слова о замке, ни слова о титулах. Слухи расползаются быстрее чумы. Если кто-то узнает, что принц жив и направляется на Север...

– Я помню, – перебил Элиан, дожевывая хлеб. – Я не дурак.

– Я знаю, – Родрик чуть смягчился. – Но напомнить обязан.

Элиан поднялся, отряхнул шкуры, подошел к коню. Забрался в седло, поморщившись от боли в боку.

– Сколько еще до твоего Хальдора?

– Дней пять, если повезет. Шесть, если нет.

– А если урги догонят?

Родрик посмотрел на юг, туда, где за горизонтом остался лес.

– Тогда мы узнаем об этом первыми.

Он тронул коня, и они поехали дальше на север, к замку Хальдора в Дорнхейме.

Калеб.

Ледяная вода била в лицо, сбивала дыхание, крутила, швыряла о камни. Калеб боролся с течением. Оно казалось живым, жаждущим утащить их на дно. Его пальцы до боли сжимали запястье Лианы. Она была без сознания, тело обмякло и стало тяжелым, как свинец.

– Держись! – прохрипел он, захлебываясь. – Только не отпускай!

Берег вынырнул из темноты неожиданно. Калеб ударился ногами о скользкие валуны, пошатнулся, но устоял. Здесь вода была мельче, течение слабее. Он выполз первым, кашляя, выплевывая речную жижу, и сразу, собрав последние силы, рванул Лиану на себя, вытаскивая на сухие камни.

– Сюда! – крикнул кто-то сверху. – Милорд! Сюда!

Варик. Калеб узнал бы этот голос из тысячи. Капитан стоял на коленях у кромки воды, протягивал руки. Калеб почти дополз до него, волоком таща бесчувственную девушку, и рухнул рядом, не в силах больше двигаться.

– Милорд, – Варик подхватил его под мышки, помогая подняться. – Милорд, вы живы. Слава богам.

– Она... – Калеб смотрел на Лиану, которая лежала на камнях неподвижно. Грудь не вздымалась. – Она дышит? Она дышит?

Варик склонился над ней, приложил два пальца к шее, замер на секунду, прислушиваясь, и выдохнул с облегчением:

– Дышит. Пульс есть, слабый, но есть.

Калеб рывком подхватил Лиану на руки, прижимая ледяное тело к груди, и, шатаясь, побрел вверх по склону, подальше от воды. Ноги подкашивались, каждый шаг давался с трудом. Он чувствовал, как ее холод проникает сквозь мокрую одежду, как она тяжело висит на его руках.

– Осмотритесь! – приказал он, и голос прозвучал хрипло, но твердо. – По периметру. Проверьте, нет ли погони.

Паника, холодная и липкая, начала подступать к горлу. Ему было невыносимо холодно. Одежда превратилась в ледяную корку, ветер пронизывал до костей. Остальные тоже дрожали так, что зубы стучали, как барабанные палочки. Они были потеряны. Не знали, где находятся, сколько времени прошло, и главное – далеко ли позади остались урги.

– Лошади! – крикнул Калеб, оглядываясь на реку. – Помогите тем, кто еще держится!

Двое гвардейцев бросились обратно к воде. Они помогли выбраться трем несчастным лошадям, которые чудом не утонули и цеплялись копытами за подводные камни. Животные дрожали, раздували ноздри, выдыхая клубы пара. Остальные кони исчезли в бурном потоке, унеся с собой большую часть припасов и оружия.

Калеб опустился на землю, аккуратно укладывая Лиану. Она не двигалась. Лицо бледное, почти синее, мокрые рыжие волосы слиплись и лежали тяжелыми прядями на щеках. Он машинально убрал одну прядь дрожащими пальцами.

– Лиана, – позвал он, касаясь ее шеи.

Пульс был слабым, нитевидным, но бился. Жива.

– Надо разжечь огонь, – сказал он, обращаясь к своим людям. – Быстро.

– Милорд, – Олрик оглянулся на темную стену леса. – А если урги увидят дым? Если они спустились по берегу?

Калеб резко развернулся к нему. В глазах плескалась ярость, смешанная со страхом за девушку.

– Сейчас наша главная проблема не урги, Олрик. А то, что мы замерзнем насмерть через час. Если не согреемся, нам будет все равно, кто придет за нами утром. Разводи огонь. Немедленно.

Он снова опустился на колени рядом с Лианой. Аккуратно, стараясь не причинить боли, снял с нее мокрый кожаный плащ и куртку. Ткань была тяжелой и ледяной. Он быстро отжал воду, насколько это было возможно, и снова укутал ее, плотно закрывая плечи. Затем сорвал с себя мокрый плащ, выжал его и набросил поверх, создавая дополнительный слой тепла.

– Ты согреешься, – шептал он, гладя ее ледяную щеку ладонью. – Я здесь, Лиана. Я с тобой. Пожалуйста, очнись. Не смей уходить.

Олрик, ловко работая кремнем, наконец высек искру. Сухой мох вспыхнул слабым огоньком, который жадно лизнул мелкие ветки. Через минуту уже весело потрескивал небольшой, но спасительный костер.

Калеб кивнул, не сводя глаз с Лианы. Ее уложили на настил из веток, укрыли мокрой одеждой, и теперь она мелко дрожала. Дрожь – это хорошо, сказал бы лекарь. Значит, жива. Организм борется.

– Грейтесь, – тихо командовал он, хотя сам дрожал не меньше других. – Не давайте себе уснуть.

Неизвестно, сколько прошло времени. Калеб потерял счет минутам. Он сидел, прислонившись спиной к большому камню, и держал голову Лианы у себя на коленях. Пальцы сами собой гладили ее мокрые спутанные волосы, распутывая пряди, убирая их с лица.

Варик сидел напротив, то и дело оглядываясь на лес, держа меч наготове. Торвальд и Олрик грелись у огня, стуча зубами и пытаясь согреть окоченевшие руки над языками пламени.

Вдруг Лиана дернулась. Калеб замер.

– Нет! – вскрикнула она, вскидывая руки. – Калеб! Калеб, помоги!

– Тише, тише, – он мягко прижал ее к себе, не давая вскочить. – Я здесь. Я рядом. Посмотри на меня. Все хорошо. Мы выбрались.

Лиана распахнула глаза. Дикие, полные ужаса. Она хватала ртом воздух, смотрела сквозь него, не узнавая.

– Калеб... – прошептала она.