Сердце валькирии

— Похоже, Тьерри заснул по дороге, — недовольно проворчала Фрида и вернулась обратно, бросив на молодого датчанин недовольный взгляд зеленых кошачьих газ.

Эрвин в очередной раз убедился: ему не на что надеяться и давно пора перестать мечтать о девушке, но ему было легче вырвать сердце из своей груди, нежели разлюбить Фриду. Молодой мужчина тяжело вздохнул, и его золотистые глаза наполнились печалью.

— Ты не видел этих двух лентяев, Эрв? — девушками мельком взглянула на расстроенное лицо своего друга. — А что случилось с тобой, дан? Я не узнают тебя, можно подумать, что ты обпился несвежего кваса.

Дэвид хмыкнул, слушая речи датчанки. Он хорошо знал язык, на котором говорили чужеземные завоеватели, и теперь с интересом ждал ответа викинга.

Во взоре Эрвина промелькнуло отчаяние.

— Да что с тобой Эрв? Язык ты проглотил, что ли? Может, ты, как и Раган, боишься злых духов? Уверяю тебя, здесь их нет, пожалуй, кроме вот этого христианской дьявола, — кивнула она на пленника.

Под мрачными сводами монастырского узилища прозвучал звонкий заливистый смех Фриды. Подняв голову, Дэвид встретился взглядом с изумрудными глазами датчанки. Рыжеволосая красавица одарила его нарочито-лучезарной улыбкой и гордо вскинула голову. В этот момент она была так удивительно хороша, что у английского тэна захватило дух. Он поторопился отвести взгляд от замершей в величественной позе девушки, заставившей его на мгновение забыть, по чьей прихоти он оказался в плену.

Эрвин продолжал упорно молчать. Фрида, пожав плечами, взяла факел и вышла из камеры. Угрюмое молчание обычно общительного и жизнерадостного юноши озадачивало ее, она не понимала столь быстрой перемены в настроении своего друга. Фрида не могла даже представить себе, каким простым словом можно было объяснить поведение Эрвина — ревность! Впервые в жизни он приревновал Дису к пленному англичанину, хотя для этого, как он и сам видел, не было ни малейшей причины, но Эрвину страстно захотелось убить кельта. Безошибочное чутье влюбленного подсказывало ему, что красивый черноволосый тэн крайне опасен не только как воин и противник, а как мужчина и соперник. Догадайся Фрида, какие мысли занимали голову молодого датчанина, она бы пришла в неописуемую ярость, и Эрвин понимал, что должен быть крайне осторожным и осмотрительным, чтобы невзначай не показать чувств, овладевших им сегодняшней ночью. Он сознавал, что ревновать Дису было безумием, но ничего не мог с собой поделать. Неразделенная любовь обрекает на страдания, а ревность иссушает душу, как раскаленный южный ветер выжигает дотла сочную зелень, превращая некогда плодородные щедрые земли в мертвую пустыню.

Когда, наконец, послышались приближающиеся голоса Тьерри и Вустера, Эрвин встрепенулся, обрадованный их приходом, надеясь отвлечься от своих тяжелых мыслей. Фрида тоже выглядела довольной, однако не преминула отчитать кузнеца:

— Клянусь всеми Богами, сакс, если в следующий раз ты снова заставишь себя ждать, тебе несдобровать! Я собственноручно выдеру тебя плеткой. Уверяю, даже твоей дубовой шкуре придется несладко.

Кряжистый кузнец с сурово насупленными лохматыми бровями, заросший густой светло-рыжей бородой, всем своим обликом напоминал Тора, скандинавского бога грома.

— Я наслышан о твоей горячности, госпожа, — пробурчал он, сбросив с плеч увесистый мешок, — но надеюсь, ты не поступишь подобным образом с таким мастером, как я.

— Ты умен, Вустер, — одобрительно усмехнулась девушка, — и все же я не советую тебе испытывать мое терпение. Его запас ничтожно мал, а сдерживать свой гнев я не привыкла.

— Слишком много воли дал тебе твой отец, госпожа, — невозмутимо отозвался кузнец и, бросив взгляд на связанного пленника, деловито спросил:

— Так, значит, вот какого зверя ты имела в виду, огненновласая? Он будет неплохо выглядеть на цепи. Хотелось бы услышать, как он рычит.

— Хватит разговоров, сакс! — нетерпеливо прервала Фрида разглагольствования керла. — Уж слишком ты словоохотлив этой ночью. Не зря, видно, про вас, кузнецов, говорят, будто вы знаетесь с нечистой силой. Днем из тебя и слово не вытянуть, верно, солнечный свет колдунам не по нутру. Развязывай свой мешок и принимайся за дело! Я, да будет тебе известно, по ночам привыкла спать!

Вустер довольно осклабился. Он неторопливо извлек из мешка длинную, позвякивающую железными звеньями цепь с широким металлическим ошейником, затем выложил на пол необходимые ему инструменты.

Датчанка заинтересованно наблюдала за ним. Каждый раз, завидев кузнеца, Фрида не переставала дивиться этому здоровенному саксу со столь могучими ручищами, которыми он запросто смог бы придушить матерого медведя или сломать хребет дикому туру, но даже рядом с Вустером она не испытывала ни малейшего опасения, помыкая огромным кузнецом, как ей заблагорассудится. Керл ворчал, порой зло огрызался, но всегда все заканчивалось одинаково: саксонец делал то, чего хотела его воинственная госпожа, вслух выражая свое недоумение, с помощью каких чар чужеземная красавица заставляет его подчиняться ей.

Девушка взяла цепь и, намотав ее на ладони, рванула изо всех сил в стороны, затем, зловеще улыбаясь, обратилась к своему пленнику:

— Посмотри сюда, кельт. Я хорошо приготовилась к нашей встрече, тебе не придется скучать!

— Я уже догадался, — холодно ответил Дэвид, едва удостоив датчанку взглядом.

— Тогда приступим! — кинула девушка, швыряя цепь Вустеру. — Встань на колени, кельт!

Английский тэн даже не пошевелился, продолжая спокойно сидеть на соломе, словно не слыша приказа датчанки. Зеленые глаза Фриды вспыхнули гневом:

— Терри! Эрвин! Помогите сэру Винсу! Похоже, страх лишил его возможности двигаться.

Прежде чем викинги успели сделать хотя бы одно движение, Дэвид стремительно вскочил на ноги и угрожающе повел широкими плечами. Эрвин и Тьерри схватили его за руки, принуждая повиноваться приказанию девушки, но кельт оказал сопротивление, не прилагая, впрочем, особого усилия. Он стоял как скала, которую невозможно сдвинуть с места. Видя, что без ее помощи не обойтись, Фрида подошла к пленнику и нанесла ему сзади два молниеносных резких удара стопой по сухожилиям. Ноги Дэвида подкосились, и он рухнул на колени, заскрежетав зубами от ярости.

— Ты, как всегда, неподражаема, Диса! — восхитился Тьерри, продолжая вместе с Эрвином удерживать тэна.

Молодой датчанин, хмуро взглянув на норвежца, воздержался от восторженных возгласов.

— Кажется, кто-то говорил, что не будет сопротивляться, поскольку не воюет с женщинами, — язвительно заметила девушка.

Стоявший на коленях мужчина стиснул кулаки, и ременные путы впились в его напряженные запястья.

— Скажи своим людям, чтобы убирались к черту! — мрачно отозвался он. — Я говорил, что не сражаюсь с женщинами, но это не относится к датским псам.

— Замолчи, кельт! — гневно воскликнула Фрида. — Теперь ты мой раб, и будешь делать то, что я тебе прикажу!

Вскинув голову, пленный тэн в упор взглянул на девушку, и Фрида увидел его черные глаза, полные злости и страстного желания разделаться с ней.

— Что, кельт, твоего терпения тоже ненадолго хватило? Ты уже хочешь укусить меня, а я еще не успела посадить тебя на цепь.

Девушке всегда доставляло удовольствие играть с огнем. Ей нравилось дразнить грозных и самоуверенных мужчин, стараясь вывести их из себя. Дэвид отвел взгляд и крепко стиснул зубы, борясь с искушением броситься на рыжеволосую бестию; на его скулах заиграли желваки.

— Вустер, надевай на него на ошейник! — скомандовала Фрида.

Эрвин, решив помочь кузнецу, ухватил кельта за волосы, мешавшие керлу выполнить приказание девушки. Английский воин, не желая склонять перед датчанином голову, сделал движение, словно собирался укусить молодого викинга за руку. От неожиданности тот отпрянул и разжал пальцы. Дэвид коротко и зло рассмеялся.

— Вот какова храбрость данов, — с нескрываемым злорадством произнес он.

Эрвин рванулся к нему, намереваясь ударить наглого кельта, но Фрида перехватила его кулак и недовольно проговорила:

— Еще одна такая выходка, дан, и я перестану считать тебя своим другом.

С остервенением вырвав руку из железных пальцев девушки, Эрвин ринулся прочь из подвала.

— Это самое умное решение, — спокойно констатировала Фрида поспешное бегство молодого датчанина.

Тьерри лишь махнул рукой, на всякий случай отходя подальше от живописной троицы, состоящей из девушки, кузнеца и коленопреклоненного кельта, предпочитая не вмешиваться в разборки между Дисой и прочими мужчинами. Сам норвежец всегда снисходительно относился к довольно диким выходкам дочери конунга, прощая ей насмешки над собой за ее отвагу и дивную красоту. Более воинственной и неукротимой девы он не встречал за всю свою жизнь, полную жестоких битв и бесконечных скитаний по морям. Много женщин встречалось на его пути, но ни одна из них не сравнилась бы с Фридой — настоящей “королевой моря”, ни в чем не уступающей мужчинам-викингам. Диса была великолепна в сече и не ведала страха. Рожденная, чтобы давать жизнь, Фрида без жалости отбирала ее одну за другой, пополняя список своих побед.

Без малейшей боязни датчанка схватила кельта за длинные пряди смоляных волос и властным жестом заставила гордого воина склонить голову. Вустер без промедления защелкнул ошейник на сильной шее англичанина. Свободный конец цепи кузнец намертво закрепил за кольцо на стене темницы

Дэвид, посаженный на цепь, испытал унижение, подобного которому еще не знал. Он медленно поднялся с колен, встряхнул головой, отбрасывая падающие на лицо волосы и замер на месте, с презрением глядя на свою торжествующую тюремщицу. Потом резко вытянул связанные руки. Фрида выхватила из ножен кинжал и одним взмахом перерезала крепкие ременные путы.

— Теперь ты можешь отдохнуть, кельт, — самодовольно улыбнулась она.

Девушка убрала оружие и преспокойно повернулась спиной к пленнику, свободные руки которого и длинная цепь позволили бы ему схватить датчанку и задушить, но, памятуя о данном обещании, Дэвид сдержался, хотя его пальцы против воли тянулись к ее шее. Не глядя на пленника, Фрида с лязгом захлопнул за собой решетку и заперла ее.

Оставшись в одиночестве, тэн дал выход клокотавшей в его груди ярости. Он попытался разорвать тонкую цепь, казавшуюся недостаточной прочной, но его постигла неудача. Стальные кольца были выкованы на совесть. Кузнец знал секрет изготовления очень твердого сплава, который можно достигнуть лишь добавив к железу в необходимой пропорции другие металлы. Выпустив из рук цепь, Дэвид предпринял еще одну отчаянную попытку порвать свою привязь, рванувшись изо всех сил, но все, чего он добился, была лишь израненная до крови шея. Цепь натянулась, останавливая кельта, и та чудовищная сила, которую он вложил в рывок, обернулась против него: ошейник жестоко впился в горло мужчины, душа его, а затем, спружинив, цепь столь резко дернула его назад, что он едва устоял на ногах. Дэвид в бешенстве зарычал, словно огромный дикий леопард и, изрыгая чудовищные проклятия на голову датчанки, вернулся к стене. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на догорающий факел. Когда тот, вспыхнув в последний раз, угас, наступила полная темнота, и тэну ничего не оставалось, как устраиваться на ночлег. Опустившись на пол, он принялся сгребать в кучу солому, щедро устилавшую каменный пол, и, громыхая цепью, уселся на это импровизированное ложе, оказавшееся, как ни странно, довольно удобным.

“Конечно, это не мягкая постель Аделлы, — с горькой иронией подумал он, — но и тут можно неплохо выспаться”.

Глава 3

Мужчина открыл глаза, но его по-прежнему окружала кромешная тьма. Он чувствовал себя вполне отдохнувшим, однако не мог с полной уверенностью утверждать, что уже наступило утро. Дэвид прислушался, стараясь уловить какие-либо звуки извне, но в его темнице были очень толстые стены, и единственным звуком, коснувшимся его слуха, оказался звон собственной цепи, и ничего более неприятного в своей жизни он не слышал. Изменить что-либо теперь было уже не в его силах, ему оставалось только смириться со своей участью, но он дал себе слово, что никогда не признает себя рабом и не даст врагам повода насладиться его унижением. Даже пленный, на цепи, он по-прежнему останется свободным англичанином, чего бы эта сумасшедшая девчонка себе ни вообразила.

Тэн неторопливо поднялся, лениво потянулся, прогоняя сон и, неуверенно потоптавшись на месте, не нашел ничего лучшего, чем снова сесть. Находиться во мраке без малейшего проблеска света оказалось серьезным испытанием даже для столь хладнокровного бесстрашного воина, как Дэвид Винс. В довершение ко всему голод все более настойчиво заявлял о себе. Прежде, чем настроение пленника испортилось окончательно, до его слуха донесся отдаленный скрежет двери, ведущей в подвал, затем послышались тяжелые, явно принадлежащие мужчине шаги, и по мрачным стенам монастырского узилища скользнули слабые блики одинокого факела. Человек вошел в камеру и остановился по ту сторону решетки, пытаясь рассмотреть пленника в скрывавшем его полумраке.

Дэвид узнал в нем одного из викингов, сумевших захватить его врасплох во время встречи с Аделлой. Он криво усмехнулся, припоминая подробности инцидента, когда его, совершенно нагого, выволокли из постели истошно визжащей любовницы. Тогда этот норманн схватил Аделлу за волосы и, приставив к ее нежному горлу остро отточенный нож, предупредил Дэвида, чтобы тот вел себя благоразумно, иначе придется пустить кровь девчонке. Тэну ничего не оставалось, как молча одеться и позволить викингам связать себя.

— Как провел ночку, кельт? — поинтересовался Тьерри, разглядывая неподвижную фигуру пленника. — Наверное, жестковато показалось с непривычки. Конечно, в постели со шлюхой намного уютнее, но судьба изменчива, тебе придется забыть о женщинах.

Дэвид быстро поднялся, угрожающе звякнув цепью. Не удостоив викинга ответом, он бросил на чересчур разговорчивого норвежца полный ненависти взгляд. На Тьерри это не произвело ни малейшего впечатления, и он продолжил свои разглагольствования:

— Послушай меня, приятель, если хочешь сохранить голову, будь покорным, не зли свою госпожу. Дочь конунга скора на расправу, если ты не смиришься с участью раба, тебе несдобровать.

Внутри Дэвида все клокотало от ярости, но он сдерживал свой гнев. К величайшему сожалению, викинг находился вне его досягаемости. С каким удовольствием пленник свернул бы ему шею, если бы только мог дотянуться до своего врага.

Однако Тьерри спустился в подвал не ради разговоров, он выполнял распоряжение Фриды, велевшей ему утром позаботиться о пленнике. Он принес Дэвиду кувшин воды и миску с едой, состоящей из холодного мяса жареного барана, сыра и хлеба. Все это норвежец просунул между прутьями решетки. У Тьерри не было ключа, чтобы войти к пленнику да, если бы и был, он вряд ли отважился бы приблизиться к английскому тэну, слишком опасному из-за своей недюжинной силы и ярости, в которую его привела Фрида, посадив гордого и отважного воина на цепь, желая показать тому, кто здесь хозяин.

Дэвид бросил мрачный взгляд на еду, поставленную ему на пол словно собаке, и его гнев вышел из-под контроля. Кинувшись к решетке, тэн схватил кувшин с водой. От неожиданности Тьерри отшатнулся, на мгновение забыв, что кельт посажен на цепь и их разделяет решетчатая преграда. Дэвид со всего размаху швырнул сосуд в стоящего за решеткой викинга. Ударившись о железные прутья, кувшин разлетелся на мелкие черепки, не достигнув цели, только несколько капель воды попало в лицо Тьерри. Миска с едой полетела вслед за кувшином. Викинг с усмешкой смотрел на взбесившегося узника.

— Убирайся прочь, ублюдок! — прорычал Дэвид, потрясая кулаками. — И скажи этой рыжей..., что я не стану принимать пищу от ее прихвостней. Пусть явится сюда сама, мне нужно сказать ей несколько слов!

— Что ж, я передам Фриде твою просьбу, — спокойно отозвался норвежец, в глубине души радуясь, что крепкий засов и цепь надежно удерживают кельта.

Тьерри не желал бы встретиться лицом к лицу с таким противником.

— Просьбу? — взревел пленник, а затем разразился поистине сатанинским хохотом.

Внезапно успокоившись, он проговорил:

— Просьбу? Ну, конечно же, именно просьбу, пусть будет так. Не забудь сказать — я хочу видеть ее одну и больше никого.

Викинг странно посмотрел на него и молча вышел, озадаченно качнув головой.

В этот день Фрида проснулась позднее обычного. Открыв глаза, она не поторопилась встать с кровати как делала всегда по пробуждении, а некоторое время продолжала нежиться под покрывалом, слегка улыбаясь только ей одной известным мыслям. Затем девушка села, спустив ноги на медвежью шкуру, брошенную возле ложа, и взглянула в узкое стрельчатое окно. Увидев, как высоко поднялось солнце, она поспешила покинуть уютную постель. Через несколько мгновений Фрида была готова к утренней прогулке на Омфале. Она сняла висевшие в изголовье кровати ножны с новым мечом, мастерски выкованным Вустером, и тяжело вздохнула. Никакой другой, не менее прекрасный клинок не мог ей заменить утерянного Лэка. Лишь одно утешало Фриду — теперь в ее руках находился человек, забравший любимый меч, и она собиралась хорошенько посчитаться с наглецом, посмевшим нанести ей подобное оскорбление. Девушка недовольно повертела ножны в руках, вытащила до половины меч, затем резким движением вернула его обратно и пристегнула оружие к своему поясу.

Сбежав вниз по широкой каменной лестнице, Фрида направилась к конюшням. Ночью прошел сильный дождь, и земля кое-где все еще оставалась покрытой лужами, в которых отражались яркое июньское солнце и голубое безоблачное небо. Такие погожие солнечные дни были редкостью на Британских островах, еще древним грекам известных как Туманный Альбион.

Утренняя уборка денников закончилась, и в конюшне стояла тишина. Управившись с порцией овса, лошади лениво дремали в стойлах. Потревоженные приходом девушки, они на мгновение открывали глаза, а потом снова впадали в дрему. Один Омфал не выглядел сонным. Он деловито рылся в ворохе душистого сена, выбирая соцветия сладкого клевера. Заметив хозяйку, он поднял голову от разворошенной охапки и приветственно заржал. Фрида сняла с крючка уздечку, и жеребец нетерпеливо застучал передним копытом.

— Хочешь размять свои кости, Омфал? — засмеялась девушка, накидывая на вытянутую к ней конскую морду оголовье и вкладывая удила в рот животному. Затем она вывела скакуна в проход между денниками и, с неизменным удовольствием огладив вычищенную до зеркального блеска спину коня, начала седлать его.

Вскоре Фрида уже подъезжала к воротам, которые широко распахнулись при ее приближении. Тьерри, разыскивающий девушку, чтобы передать ей слова пленника, увидел лишь победно поднятый рыжий хвост Омфала, мелькнувший в проеме ворот.

День обещал быть жарким, и датчанка отправилась к реке с намерением вдоволь поплавать в приятной прохладной воде, а заодно искупать коня. Она спешилась на берегу реки в том самом месте, где несколько дней назад встретила Дэвида Винса.

Фрида никогда не привязывался своего скакуна. Она сама объезжала и обучала Омфала и была абсолютно уверена, что он послушно подойдет к ней по первому же сигналу. Расседлав коня, девушка отправила его пастись, а сама спустилась к реке и сбросила на песок свою одежду. Она вошла по колену воду и остановилась, любуясь широкой лентой реки, лениво плескавшейся у ее ног, с наслаждением подставляя тело ласковому теплу солнечных лучей.

Внезапно послышался резкий крик ястреба, высматривающего добычу. Фрида подняла голову, завороженно следя за полетом пернатого хищника, жалея, что не умеет летать и никогда не сможет увидеть землю с высоты птичьего полета. Но не только она одна заметила парящего в вышине ястреба. Маленькие птички, только что беззаботно перекликавшиеся в кустах, умолкли и притаились, с опаской косясь на парящего с широко распластанными крыльями врага. Большая птица неспешно плыла в яркой синеве бездонного неба, время от времени оглашая воздух пронзительным криком. Одна из птах, забившихся в гущу ветвей, не выдержала нервного напряжения и вспорхнула. Зоркие глаза ястреба уловили ее движение; сложив крылья, он стремительно ринулся к добыче, не обращая внимания на присутствие человека. Заметив приближающегося хищника, крохотная птичка жалобно пискнула и постаралась вновь укрыться в густых спасительных зарослях, но опоздала. Быстрый, как молния, ястреб нанес ей сокрушительный удар своим крепким крючковатым клювом и мгновенно схватил цепкими когтистыми лапами маленький окровавленный комочек. Громко хлопая крыльями, кровожадная птица взлетела и, набрав высоту, исчезла из вида, только два невесомых перышка, кружась, медленно опустились на влажный песок.

Зайдя поглубже в реку, Фрида окунулась в чистую зеленовато-голубую воду и быстро поплыла, наслаждаясь свежестью влаги, приятно холодящей ее разгоряченное тело. Оказавшись далеко от берега, она перевернулась на спину и устремила взгляд в голубую высь. Вокруг стояла умиротворяющая тишина, и непривычное для мятежной души Фриды спокойствие снизошло на нее.

Вволю наплававшись, девушка вышла на песчаную отмель, отжимая мокрые, казавшиеся сейчас совсем темными волосы, и издала замысловатый призывный свист. Омфал поднял голову от сочной зелени и рысью потрусил на зов хозяйки. Вскочив на коня, Фрида верхом въехала в воду. Когда Омфал погрузился в реку по грудь, она соскользнула с его спины и поплыла рядом, ухватившись за гриву. Через некоторое время жеребец повернул назад. На берегу конь и датчанка долго нежились в солнечных лучах, затем Фрида неспешно оделась, оседлала Омфала и, взяв его под уздцы, направилась в Дэннер, решив немного пройтись пешком.

Поставив своего скакуна в стойло, девушке захотелось взглянуть на коня кельта. Клиффа поместили в самом конце конюшни, подальше от посторонних глаз, чтобы он быстрее привык к новому месту.

— Посмотрим, как чувствует себя наш гость, — проговорила Фрида, подходя к деннику, где с ноги на ногу беспокойно переступал вороной жеребец. — Теперь ты тоже мой пленник.

При звуке незнакомого женского голоса конь повернулся крупом к двери стойла и с такой силой ударил задними копытами по деревянной панели, что полетели щепки.

— Хорош! — одобрительно воскликнула девушка. — Думаю, мы сумеем с тобой поладить.

— Достоин своего хозяина! — прозвучал за спиной Фриды недовольный мужской голос. — Этот вороной дьявол так же безумен, как и твой пленный кельт, Диса

— А что с ним? — живо отреагировала датчанка, поворачиваясь к норвежцу. — Ты накормил его, Тьерри?

— Как же, такого, как он, накормишь, — проворчал викинг.

В этот момент Клифф снова лягнул свое стойло. Тьерри кивнул на коня и неодобрительно добавил:

— Английский тэн лягается почти так же, как и его дикий жеребец.

— Что же все-таки случилось? —нахмурила свои изящные брови Фрида.

— Вся еда и кувшин с водой полетели в меня. Если бы не решетка, кельт наверняка размозжил бы мне голову. Я искал тебя, чтобы передать его просьбу.

— Неужели Дэвид Винс снизошел до просьб?! — удивилась датчанка. — Вряд ли это была просьба. Я ведь права, Тьерри?

— Да, это была не совсем просьба, — неуверенно отозвался тот. — Он хочет поговорить с тобой.

— Что ж ты не сказал об этом сразу?

Не дожидаясь ответа, Фрида направилась к выходу из конюшни. Тьерри последовал за ней.

Дэвид, голодный и злой, сидел на соломе и с нетерпением ожидал, когда явится эта самонадеянная датчанка. Он собирался предъявить ей свои требования и добиться их выполнения даже ценой собственной жизни, которая сейчас так мало значила для него. Тэн всегда считал, что умереть на поле брани гораздо достойнее, чем жить в неволе.

Дверь, ведущая из коридора в камеру пленника, с противным скрипом распахнулась, и на пороге появилась Фрида, а вслед за ней вошел Тьерри.

— Здравствуй, кельт, — иронично проговорила девушка, подходя к решетке.

Ее взгляд упал на осколки разбитой посудой, и она спросила, отшвырнув ногой в сторону черепок:

— В чем дело, кельт? Зачем ты хотел видеть меня? Наверное, тебе скучно без общества девок? Придется привыкать.

Дэвид высокомерно глянул на девушку и процедил сквозь зубы:

— Видно, ты и шагу не может ступить без своих прихвостней. Почему ты не пришла одна? Неужели ты боишься меня? Я думал, тебе неведом страх, но оказывается это не так.

Фрида обернулась к Тьерри и возмущенно воскликнула:

— По твоей вине меня обвиняют в трусости! Почему ты точно не передал слова пленника? Ну, ладно, Тьерри, оставь нас одних. С тобой я разберусь позже, а сейчас я хочу услышать, что мне желает сказать сэр Винс.

— Надеюсь, ты не собираешься входить к нему в клетку, Диса? — спросил викинг, прежде чем уйти.

— Ты напрасно теряешь время, Тьерри, — в голосе Фриды слышалось нетерпение. — Я сама решу, как мне поступить. Уходи и не зли меня!