Сердце валькирии

Светлана Царапкина

Сердце валькирии

Посвящается моей маме Гадалиной Тамаре Александровне

Глава 1

Восточная Англия, 878 год

от Рождества Христова

Смуглый черноволосый мужчина в полном воинском убранстве остановил своего тяжело поводящего боками коня на берегу широкой реки. Воин скакал всю ночь, торопясь доставить важное донесение королю Альфреду, и теперь чувствовал настоятельную потребность в небольшой передышке. Впрочем, он беспокоился не столько о себе, сколько о коне, боясь, что Клифф не выдержит продолжительной скачки и падет, а этого Дэвид не мог допустить. Конь был неотъемлемой частью его жизни, верным другом, на которого он полагался не меньше, чем на самого себя.

Мужчина спешился и спустился к воде с намерением вдоволь напиться и ополоснуть покрытое дорожной пылью лицо. Прежде, чем позволить коню утолить жажду, Дэвид привязал его к кусту ракитника, чтобы дать остыть разгоряченному быстрой скачкой животному. Едва воин успел зачерпнуть прохладной влаги, как за его спиной раздался дробный перестук копыт. Привыкший к любым неожиданностям своей беспокойной жизни, Дэвид стремительно обернулся. На пологом речном берегу гарцевал великолепный рыжий жеребец, сдерживаемый уверенной рукой совсем еще молодого викинга, который принадлежал, по всей видимости, к знатному роду, о чем свидетельствовала его длинная бирни1, изготовленная искусным мастером: она казалась совершенно невесомой и плотно облегала фигуру юноши, не скрывая его поразительной стройности. Голову молодого воина покрывал остроконечный блестящий шлем с прямой планкой, защищающей переносицу. Дэвид поторопился выйти из воды, предусмотрительно положив правую ладонь на рукоять своего меча. Мужчина вовсе не горел желанием скрестить клинок с мальчишкой, но, похоже, у юного викинга было именно такое намерение. Норман соскочил с коня и отдал тому какую-то команду. Рыжий жеребец звонко заржал и послушно затрусил в сторону. На некотором расстоянии от хозяина он остановился и принялся лениво пощипывать траву. Юноша же выхватил из ножен сверкающий меч с янтарной рукоятью и с криком “Защищайся или умрёшь!” стремительно атаковал несколько растерявшегося мужчину, которого настораживала внешность противника, появившегося неизвестно откуда. Юный воин, вызвавший его на смертельный поединок, выглядел чересчур женственным, но викинг был уже совсем рядом, и английскому тэну2 ничего не оставалось, как обнажить свой тяжелый меч. Удар юноши оказался неожиданно сильным, и Дэвид понял, каким обманчивым может быть порой первое впечатление. Приходилось признать, что противник хорошо владеет своим несколько облегченным для мужчины мечом. Натиск викинга был яростен, его энергия казалась неистощимой, однако ему явно не хватало грубой физической силы, хотя с мечом юноша управлялся с поразительным мастерством. Проворство молодого норманна не позволяло Дэвиду отшвырнуть его от себя; град ударов обрушивался на англичанина, и он едва успевал парировать их. Викинг начал злиться, что ни один из его выпадов не достиг цели; его атаки стали более неистовыми, и порой он терял чувство самосохранения. Дэвид уже не раз мог смертельно ранить неосторожного норманна, но ему не хотелось убивать этого юнца, у которого еще не обсохло молоко на губах. Наконец, улучив момент, английский тэн вложил в удар всю свою поистине медвежью силу, и отбросил викинга далеко назад. Шлем слетел с головы юноши, и на волю вырвался настоящий огненный смерч. Волна ярких рыжих волос буквально ослепила Дэвида, и он невольно отшатнулся, опуская меч. Юноша оказался красивой девушкой. Ее дерзкий зеленый взгляд встретился с удивленными темно-карими, почти черными глазами воина, и девушка, вызывающе тряхнув головой, расхохоталась.

— Ну что же ты, кельт, — насмешливо бросила она опешившему мужчине, — почему ты остановился?

И она вновь стремительно рванулась к нему, занося над головой меч. Дэвид едва успел отразить не по-женски тяжелый удар.

— Кто ты? — спросил он девушку.

— О, нет, — ответила она, — я не назову тебе своего имени, не хочу, чтобы смерть настигла меня внезапно. Я еще не тороплюсь покидать Мидгард3.

— Датчанка! — яростно выдохнул тэн.

Скрестив мечи, они замерли, пытаясь испепелить друг друга взглядами. Затем мужчина с силой оттолкнул девушку, и, не дав ей времени на передышку, мощно атаковал ее. Обманным маневром он выбил из рук датчанки меч и молниеносным движением приставил острие своего клинка к бурно вздымающейся груди воинственной девы. Стоило отдать должное самообладанию рыжеволосой валькирии4, в ее ярких глазах не отразилось и тени страха.

— Чего же ты ждешь, кельт? Твоя взяла! — с ненавистью бросила она.

Но Дэвид не мог лишить жизни безоружного противника, а тем более женщину, и, кроме того, столь обворожительную. Он медленно опустил меч и шагнул сторону, подбирая оружие девушки.

— Слишком опасная игрушка для маленькой девочки, — холодно проговорил он, с удовольствием ощущая, как послушно легла в его ладонь овальная рукоять меча датчанки.

— Ты отпускаешь меня? — ее изогнутые темные брови удивленно поднялись. — Но почему?

— Я не убиваю женщин, — коротко ответил Дэвид.

— Тогда отдай меч, —попросила девушка, но ее просьба была скорее похожа на приказ.

Мужчина молча покачал головой.

— Я не забуду этого, кельт! —зловеще проговорила датчанка. — Ты заплатишь своей кровью за мой меч!

— Садись на коня и убирайся, —мрачно сказал тэн.

Девушка подскочила к нему и размахнулась, намереваясь ударить, но он перехватил на полпути ее кулак и крепко стиснул тонкое, но сильное запястье.

— Мне кажется, для первой встречи столь близкое знакомство несколько преждевременно.

Мужчина разжал пальцы, отпуская датчанку.

— Если ты немедленно не уберешься отсюда, рыжая, мне придется связать тебя и увезти с собой. Думаю, за тебя можно получить неплохой выкуп.

После этих слов он повернулся к девушке спиной и направился к своему коню.

— Назови свое имя, кельт! — услышал Дэвид приказ датчанки, уже поднимаясь в седло.

Мужчина неторопливо расправил поводья и взглянул на девушку. В ее вызывающей позе отражалось несгибаемое упрямство. Несколько мгновений Дэвид молчал, затем чуть заметно улыбнулся и беззлобно поинтересовался:

— Хотелось бы узнать, чем я заслужил такое внимание?

— Имя! — настаивала рыжеволосая валькирия.

— Ну что ж, — миролюбиво произнес черноглазый мужчина, — мне нечего скрывать. Меня зовут Дэвид Винс.

— Я запомню твое имя, — многозначительно пообещала датчанка.

— Буду несказанно счастлив, — иронично ответил тэн.

— Я обязательно найду и убью тебя, Дэвид Винс!

Мужчина от души рассмеялся.

— Буду с нетерпением ждать новой встречи с тобой, моя красавица! — и с этими словами он въехал в воду.

Когда вороной вдоволь напился, Дэвид продолжил прерванный неожиданной стычкой путь. Девушка топнула ногой и гневно прокричала в спину удаляющемуся всаднику:

— Это не шутка, кельт! Никто еще не осмеливался обращаться со мной подобным образом, я отомщу тебе!

Мужчина только махнул на прощание рукой и пустил галопом своего жеребца.

— Хороший у тебя конь, кельт, — зло прошипела датчанка, глядя вслед воину, — уверена, его очень украсит чепрак из твоей шкуры.

Подобрав шлем, она заторопилась к своему коню, продолжавшему спокойно пастись неподалеку. Девушка взвилась в седло и с силой ударила жеребца пятками по холеным бокам. Тот с оглушительным ржанием вскинулся на дыбы и поскакал в сторону, противоположную той, куда направился черноглазый воин.

Как всегда, пиршество затянулось за полночь. Большинство викингов были уже совершенно пьяны, хотя некоторые все еще не хотели сдаваться и продолжали наполнять свои кубки

Конунг1 Хальфдан, отец Фриды, высокий, могучий, еще не старый датчанин со светло-каштановыми волосами и серыми, со стальным блеском глазами достаточно много выпил, но он никогда не напивался до того бесчувственного состояния, когда человек не способен владеть ни собственным телом, ни, что еще хуже, языком. Конунг увлеченно обсуждал с одним из своих приближенных ярлов2, удастся ли королю Альфреду, сплотив своих подданных, дать отпор датскому конунгу, и сумеет ли предводитель норманнов Гутрум укрепиться на завоеванных землях. Ожидалось последнее решающее сражение с войском англосаксов под командованием короля Альфреда. Дружина конунга Хальфдана находилась в резерве и ждала особого распоряжения Гутрума, чтобы покинуть Восточную Англию и примкнуть к основному войску датчан, расположившемуся возле Рединга.

В огромном зале бывшей трапезной аббатства Дэннер было шумно. Высокие сводчатые потолки и стены, когда-то расписанные прекрасными фресками на сюжеты из жизни святых, покрылись толстым слоем копоти; дым от очагов щекотал ноздри и щипал глаза; длинные дубовые столы ломились от разнообразной снеди, а слуги и рабы продолжали подносить все новые и новые блюда. В горячительных напитках тоже не было недостатка. Викингам уже прискучило только пить и объедаться, постепенно веселое пиршество превращалось в разнузданную оргию. Воины принялись заигрывать с прислуживающими на пиру женщинами, многие из которых не противились домогательствам изрядно выпивших, и оттого чрезвычайно любвеобильных викингов.

Большинство воинов Хальфдана были датчане, но среди них встречались и норвежцы, отличавшиеся высоким ростом и светлыми волосами. В бою они не знали себе равных по силе и свирепости. Среди норвежцев конунг особенно выделял Свега Берхарда. Этот молодой ярл обладал всеми достоинствами настоящего викинга, дикого и безжалостного. Свег был истинным “королем моря”. Сейчас он с вожделением наблюдал за танцем красивой черноволосой девушки с манящими карими глазами. Томные, грациозные движения саксонки возбуждали его, и наконец, он не выдержал.

— Поди сюда, красавица, —вкрадчиво проговорил норвежец, — думаю, нам есть что сказать друг другу.

Чуть хрипловатый чувственный голос норманна, в довершение к его красивой мужественной внешности, всегда оказывал неотразимое воздействие на женщин. Девушка бросила на викинга быстрый взгляд и лукаво улыбнулась, поведя плечами. Она сделала знак музыкантам, и те заиграли быстрее, постепенно наращивая темп. Саксонка вся отдалась неистовому танцу. Викинги отреагировали восторженным ревом, но Свег не дал им долго наслаждаться прекрасным зрелищем. Он поднялся со скамьи и одним прыжком, с грацией дикого хищника, перемахнул через широкий стол. Схватив танцовщицу за украшенное витыми серебряными браслетами запястье, рывком привлек девушку к себе и жадно припал к ее губам. Та послушно прильнула к широкой мускулистой груди викинга, обвивая руками его крепкую шею. Свег подхватил девушку на руки и донес до ближайшего стола. Склонившись к танцовщице, викинг что-то негромко проговорил ей на ухо. Саксонка кокетливо захихикала, зардевшись от его слов. Норвежец смахнул со стола посуду и на освободившееся место усадил девушку. Все его действия сопровождались одобрительным хохотом и криками викингов. Со своего места конунгу хорошо был виден весь зал. С добродушной усмешкой Хальфдан наблюдал за бесстыдно совокупляющейся парой. Следовало признать, что Свег был хорош не только в сече. Конунг перевел взгляд на выход из зала и заметил свою красавицу-дочь. Она стояла в проеме широко распахнутых тяжелых дверей трапезной и недовольно оглядывала безудержно веселящихся викингов. Наступало время, когда даже самые распутные из женщин стремились покинуть разгульное общество мужчин, но Фрида не боялась ничего. Она одинаково хорошо владела мечом и секирой, без промаха метала кинжал и превосходно стреляла из лука. Конечно, девушка уступала в силе большинству мужчин, но этот недостаток окупался ее ловкостью и подвижностью.

Ленивой поступью датчанка следовала мимо столов, заваленных объедками и заставленных недопитыми кубками, и восхищенные взгляды еще не до конца упившихся воинов провожали ее высокую стройную фигуру с дивными распущенными волосами. Отец с гордостью смотрел на свою прекрасную дочь.

Свег, закончивший свое дело с танцовщицей и отпустивший ее, наградив на прощание увесистым шлепком по нижней части тела, увидел Фриду и его синие глаза загорелись. Датчанка поймала восторженный страстный взгляд викинга и насмешливо фыркнула, гордо вскидывая голову. Ее огненные волосы на мгновение взметнулись и вновь упали ей на спину, ослепив мужчин своим волшебным блеском. Фрида остановилась, когда Свег шагнул к ней, преграждая путь. Девушка надменно взглянула на мужчину и нетерпеливо спросила:

— Что тебе нужно, ярл? Говори или уходи прочь с моей дороги.

Фрида, как обычно, была одета в мужскую одежду. Она не любила рядиться в звериные шкуры, подобно большинству воинов ее отца, предпочитая короткую легкую тунику и штаны из тончайшей нежной кожи. Гибкую талию девушки стягивал широкий пояс, выгодно подчеркивавший изгибы прекрасно сложенного тела.

Норвежец с нескрываемым восхищением оглядел датчанку и остановил взгляд на ее небольшой, идеальной формы груди. Фрида нахмурилась. Она выбросила вперед руку, украшенную массивным золотым браслетом, и с силой толкнула бесцеремонного викинга в грудь. Свег покачнулся, но не отступил.

— Ты все такая же дикарка, Фрида, — негромко проговорил он. — Когда же ты, наконец, превратишься в настоящую женщину? Тебя по-прежнему влечет только звон мечей? Никогда не видел девушку, которая испытывала бы такую жажду крови.

— Быть чей-то наложницей и покорно сносить мерзкие ласки мужчин — ты это называешь быть настоящей женщиной? — вскинула брови Фрида.

—Если бы не твои длинные волосы, тебя можно было бы принять за мужчину, — насмешливо произнес норвежец, намеренно стараясь оскорбить девушку.

— У тебя тоже длинные волосы, ярл, но почему-то никто не принимает тебя за женщину, — спокойно, парировал Фрида.

Ответом ей был громовой хохот викингов. Свег насупился. Конунг с интересом наблюдал за ним, зная, как его лучший ярл горд и не привык быть посмешищем в глазах соратников.

— У тебя чересчур длинный язык, Фрида, не пора ли тебе его укоротить? — мрачно сказал норманн.

— Не беспокойся за меня, ярл, — едко отозвалась датчанка. — Смотри, как бы тебе самому не отрезали язык или кое-что другое.

Хальфдан восхищенно покачал головой, глядя на дочь. Она гордо стояла перед норвежцем, упершись обеими руками в бока, и с вызовом смотрела на того.

— Ты маленькая избалованная девчонка, Фрида, — зло бросил Свег. — На месте твоего отца я бы хорошенько всыпал тебе за неуважение.

Реакция девушки была молниеносной. Непредсказуемость ее поведения всегда играла ей на руку. Девушка нанесла норвежцу резкий, сильный удар в солнечное сплетение, и могучий воин согнулся, с трудом ловя воздух открытым ртом. Фрида же не ограничилась этим: сцепленными в замок руками она с остервенением ударила Свега по шее, и он рухнул на колени. Датчанка схватила викинга за волосы и приставила мгновенно выхваченный из ножен кинжал к его горлу. Наклонившись к мужчине, она с ненавистью прошипела:

— Никогда больше не смей называть меня маленькой девочкой, ярл, иначе в следующий раз я убью тебя!

Хальфдан не мог больше сдерживаться и захохотал, восхищенный дикой выходкой дочери. Окружающие вторили конунгу. Не смеялись только Свег и Фрида. Они обменялись такими яростными взглядами, что всем стало ясно: отныне эти двое — заклятые враги, но Хальфдан не боялся за дочь. Фрида всегда умела постоять за себя.

— Óдин3 не дал мне сыновей, — громко произнес конунг, — но он послал мне дочь, которая с лихвой заменит целую дюжину сыновей. Не каждый отец может похвастать, что его сын — берсерк4, но иметь дочь берсерка, это и вовсе неслыханно!

До краев наполнив свой кубок элем, он выпил его до дна, а затем с размаха хватил золотым сосудом о стену. Мягкий металл сплющился от мощного удара и со звоном упал на каменные плиты. Дружинники с удовольствием последовали примеру своего предводителя.

Как обычно, Фрида поднялась, едва забрезжил рассвет и, одевшись, сразу направилась в конюшню. Рыжий Омфал, завидев хозяйку, приветственно всхрапнул и принялся нетерпеливо стучать передним копытом в предвкушении утренней скачки по покрытым росой лугам. Фрида накинула узду на горделивую голову жеребца и вывела его в проход между стойлами. Прежде чем оседлать Омфала, она внимательно осмотрела каждое копыто коня. Порой в скачке излишне горячий жеребец делал засечки, и, опасаясь, что он может поранить сухожилия, Фрида всегда забинтовывала его передние ноги от бабок до колен. Пройдя щеткой по лоснящимся бокам и спине животного, девушка одобрительно хлопнула коня по крутой холке и начала седлать его. Она легко вскинула на спину коня тяжелое седло и без особых затруднений затянула подпругу. В своей обычной манере Фрида не поднялась, а взвилась в седло, натянула поводья, и Омфал загорцевал на месте, встряхивая головой и позванивая удилами. Двери конюшни были распахнуты настежь, свежий утренний воздух приятно холодил лицо. Девушка дала Омфалу резкий посыл, и конь рванулся вперед, подвижный и горячий, словно лесной пожар.

Жеребец с всадницей вынесся на широкий двор. Вокруг по-прежнему было тихо. Викинги отсыпались после вчерашней попойки. На всем пути от дверей конюшни до ворот бывшего аббатства Дэннер, а теперь резиденции датского конунга Хальфдана и его дружины, навстречу девушке попались только два воина. Один из них, датчанин Эрвин, еще совсем молодой мужчина с темно-русыми волосами и медово-карими глазами, приветственно взмахнул рукой. Фрида приостановила Омфала, и он беспокойно закрутился на месте, сдерживаемый твердой рукой всадницы.

— Как дела, Эрвин? — дружелюбно прокричала девушка. — Голова не трещит с похмелья?

В ответ датчанин лишь усмехнулся.

— В таком случае встретимся, как обычно, на площадке для боя, — воскликнула Фрида и дала волю своему нетерпеливому скакуну.

Эрвин восхищенно смотрел вслед девушке. Они с Фридой были друзьями. Эту пару частенько видели вместе. В бою они сражались бок о бок, прикрывая друг друга, и не раз спасали один другого от, казалось, неминуемой смерти. Как и большинство дружинников Хальфдана, Эрвин был влюблен в дочь конунга, но она не поощряла изъявление нежных чувств: воины отца всегда оставались для нее только соратниками. Окружающие ее мужчины, да и то немногие, могли рассчитывать лишь на дружеские отношения. Никаких намеков на любовные чувства Фрида не признавала, и те, кто дорожил ее дружбой, не решались докучать ей страстными признаниями. В свои семнадцать лет датчанка не знала любви и с негодованием отвергала шутливые замечания отца, что, когда-нибудь она все же станет жертвой отравленной стрелы этого всепобеждающего чувства.

Увидев приближающуюся девушку с огненными волосами на таком же пламенном коне, и зная, как она нетерпелива и быстра на расправу, стражники поторопились открыть перед всадницей ворота.

И вот уже стены аббатства остались далеко позади. Вокруг простиралась бескрайняя зеленая равнина, покрытая невысокими пологими холмами. Омфал стремительно мчался вперед; его сильные мышцы неутомимо работали под тонкой шелковистой шкурой. Ветер свистел в ушах Фриды, развевал ее рыжие волосы, наполняя сердце девушки божественным восторгом. Она упивалась безумной скачкой. Было так прекрасно ощущать себя здоровой, сильной, красивой и свободной, как птица. Жизнь казалась Фриде бесконечной, полной приключений и новых битв, ожиданием чего-то особенного и неповторимого. Вскоре чувства, переполнявшие душу наездницы, достигли такого накала, что она уже не могла сдержать их, и из груди Фриды вырвался ликующий крик. Омфал принял это на свой счет и перестук его копыт стал чаще. Казалось, будто земля сама несется навстречу, а коню только остается переставлять ноги.

Назад в аббатство они возвращались неторопливым аллюром. Солнце, уже поднявшееся над горизонтом, щедро посылало на землю свои золотые лучи.

Каждый новый день Фрида начинала по однажды заведенному распорядку. Утренняя скачка давала ей огромный заряд энергии на целый день, хорошо подготавливая расслабившиеся за ночь мышцы к тренировке с мечом. В этих упражнениях ее партнером обычно был Эрвин, к которому девушка относилась как к брату.

Когда Фрида въехала в Дэннер, викинги только начали просыпаться. Многочисленная прислуга сбивалась с ног, занимаясь приготовлением завтрака для большого количества мужчин, отличающихся очень хорошим аппетитом. Порой девушке казалось, что у воинов отца лишь две страсти: обжорство и похоть. На ее взгляд, викинги отдавали предпочтение только этим, столь горячо любимым ими занятиям, напрочь забывая о другом, более важном и достойном настоящих мужчин деле — войне.

Фрида подозвала одного из местных жителей, пятнадцатилетнего Тэда, как всегда терпеливо ожидающего ее возвращения, и велела ему позаботиться об Омфале. Девушка доверяла молодому конюху, исполнительному и серьезному юноше, самозабвенно любящему лошадей. Он всегда уделял особое внимание Омфалу, горячему породистому жеребцу, не менее прекрасному, чем его хозяйка, которую Тэд боготворил, считая самой необыкновенной женщиной на свете.

Датчанка направилась к колодцу, на ходу отвечая на приветствия викингов. Без труда подняв с помощью тяжелого деревянного ворота большую бадью, до краев наполненную чистой колодезной водой, Фрида с наслаждением напилась и ополоснула лицо студеной влагой. Умывшись, девушка выпрямилась и откинула на спину волну своих густых роскошных волос. Вдруг ее лицо омрачилось. Фрида вспомнила вчерашнюю встречу с кельтом, забравшим ее меч, и заскрипела зубами от ненависти. Этот меч с искусно вырезанной из янтаря рукоятью девушке подарила отец, когда ей исполнилось двенадцать лет. Рука Фрида скользнула к висящему на поясе кинжалу. Это тоже был подарок отца в пару к мечу, названному ею на английский манер — Лэк, что означало, “скрывающийся в засаде”. И вот теперь Лэк, к которому за все пять лет, что Фрида владела им, никто, кроме нее, не прикоснулся, находился в руках врага. Круто развернувшись, девушка пошла к главному зданию аббатства, где располагались покои конунга и его ярлов. Она хотела немедленно поговорить с отцом. Хальфдан всегда потакал капризом дочери и выполнял все ее прихоти. По дороге к отцу девушке встретился Эрвин, и на его вопрос, почему она не на площадке для боя, Фрида только нетерпеливо отмахнулась:

— Это может подождать. У меня есть дело поважнее.

Эрвин удивленно взглянул на девушку, но не решился расспрашивать.

Фрида стремительно взбежала по лестнице на второй этаж здания, прошла по галерее, свернула в правое крыло и едва не налетела на Свега, вышедшего из дверей своей опочивальни. Норвежец стоял на ее пути, угрюмо глядя на девушку.

— Дорогу! — потребовала она.

Свег не пошевелился, словно не слышал ее слов. От его тяжелого взгляда дрогнула бы неприступная каменная крепость, но только не Фрида. Она поняла выражение лица норвежского ярла, и ее рука легла на рукоять кинжала. Ноздри викинга яростно раздувались, глаза сузились.

— Ты похож на дикого быка, ярл, — насмешливо вздернула свои точеный подбородок девушка. — Не удивлюсь, если сейчас ты начнешь рыть землю копытами и замычишь!

Свег дернулся, и его красивое лицо исказила злобная гримаса. Неизвестно, что предпринял бы взбешенный норманн, но в этот момент за его спиной послышались уверенные тяжелые шаги. Появление конунга разрядило напряженную обстановку. Ярл тотчас же освободил дорогу и ушел, одарив Фриду на прощание взглядом, полным смертельной угрозы.

— Фрида, ты снова сцепилась с Берхардом?— вместо приветствия сурово спросил Хальфдан у дочери. — Что вы не поделили на этот раз?

— Ничего особенного не произошло, отец, — пожала плечами девушка.

Она подошла к конунгу и поцеловала его в щеку. Фриде пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица. Несмотря на свой высокий рост, девушка казалась маленькой и хрупкой рядом с могучим мужчиной. Фрида любила отца и не стыдилась проявления своих нежных чувств к нему. Хальфдан сразу же оттаял. Он ласково потрепал дочь по щеке и пытливо заглянул в ее обычно яркие зеленые глаза, чем-то омраченные сегодня.

— Что случилось с моей валькирией? — поинтересовался конунг. — Вижу, ты хочешь мне что-то сказать. Я готов выполнить любое твое желание, если это будет в моих силах. Итак, слушаю тебя, дочь.

Фрида медленно шла рядом, раздумывая с чего начать. Девушке было нестерпимо стыдно рассказывать отцу, как ее разоружил какой-то кельт и она могла быть убита, но враг даровал ей жизнь под тем лишь предлогом, что она женщина. Родись она мужчиной, ей никогда не пришлось бы выслушивать оскорблений и намеков, что женщина не может быть хорошим воином и война не место для нее. К тому же Фриде приходилось признать: она, сколько бы не упражнялась и не совершенствовала свои воинские навыки и умения, никогда не сможет сравниться по силе с лучшими из мужчин. Едва ли в честном поединке один на один ей удалось бы победить Свега Берхарда. Норвежский ярл по праву считался сильнейшим из воинов. На его счету были сотни блистательных побед как на поле брани, так и в обычных поединках, и в боях до смерти в честь Одина, причем не только с мечом и секирой, но и без оружия. Мощь его мышц была сокрушительна. Фрида не раз с горящими от восторга глазами наблюдала, как молодой норвежец без особых усилий выходил победителем из любых, даже самых опасных схваток. До вчерашней стычки с ним ей ни разу не приходилось выяснять отношения со Свегом, и она вряд ли отважилась бы на это, но то, как обошелся с ней английский воин, так легко выбивший из ее рук меч, и его назидательный тон, настолько взбесило Фриду, что она совершенно потеряла голову от злости, услышав почти те же самые слова из уст еще одного мужчины. Высокомерие Свега Берхарда и Дэвида Винса не знало границ! Какое они имеют право обращаться с ней, как с несмышленой маленькой девочкой! И Фриде хотелось заставить их считаться с собой.