Яд осеннего шафрана

Эрина отступила на шаг, её лицо было искажено от гнева и, возможно, от боли, что её слова не доходят до меня. Она сделала ещё один выпад, её меч рассекал воздух с угрожающим свистом. Я увернулась, едва не задев её лезвие, тяжело вдохнув.

– Ты не перестанешь быть свободной! Ты просто выйдешь замуж! – крикнула она, её голос становился всё более отчаянным. – Это просто формальность, Лима! Ты будешь принцессой, станешь частью королевской семьи, и никто не посмеет тронуть тебя! Я лично позабочусь об этом! Разве это не свобода от преследований?

– Ты что, не видишь?! – ярость застилала глаза. – Твой брат – бесчестный ублюдок! Он хочет мной обладать, а не любить! Он видит во мне лишь инструмент для укрепления своей власти, очередную леди в его коллекции! Он хочет сломать меня, а не защитить!

Наши мечи скрестились прямо перед лицом, и я сверлила Эрину взглядом, пытаясь донести до неё всю глубину моего отчаяния. Её лицо было бледным, и в её глазах я видела лишь тень былой подруги, теперь передо мной стояла принцесса. Злая, с задетой гордостью.

– Замолчи! Ты сейчас говоришь о королевской семье! – прошипела Эрина, её голос был полон негодования. – Для королевской семьи это нормально – владеть! Это их право по рождению, их долг! Они управляют, они держат власть, и это включает в себя владение теми, кто служит им или становится частью их дома!

– Значит, я и для тебя просто игрушка?! – мы отпрыгнули друг от друга, вызвав ещё один стон стали, когда наши мечи разошлись. Звон стоял в ушах, заглушая все остальные звуки. – Я думала, ты со мной дружила, а не владела! Я верила в нашу дружбу, а ты просто хочешь мной управлять, как и твой брат?! Ты такая же, как они!

Эрина замотала головой, её глаза были полны слёз, но она не позволила им упасть. Её хватка на мече ослабла лишь на мгновение, прежде чем вновь стать стальной. Её губы дрожали, но она всё равно произнесла слова, которые ранили меня до глубины души.

– Ты не понимаешь, о чём идёт речь! – её голос был полон горечи. – Чтобы осознать, что это – ты должна сама стать королевской семьёй! Только тогда ты поймёшь бремя долга, ответственность, которая ложится на плечи! Только тогда ты увидишь, что все эти меры – лишь для сохранения порядка и твоего собственного благополучия!

– Я НЕ ХОЧУ! – в порыве ярости я ударила сильнее, чем до этого, вложив в этот удар свою боль и отчаяние. Мой скимитар с силой отбил её меч в сторону, заставив подругу опустить оружие. Не давая ей опомниться, я тут же ударила её по колену ногой, заставляя согнуться от боли и упасть. Но когда я занесла свой меч для решающего удара, она встретила меня ответным, неожиданным движением – удар гардой меча в живот, заставляя меня согнуться и отойти, задыхаясь от резкой боли. Воздух выбило из легких.

– Это твой единственный шанс не пойти на плаху, как твой отец! Тебя тоже объявят предателем! – Таурелин вскочила, её лицо было искажено гримасой негодования. Она нанесла мне боковой удар, который я с большим трудом успела блокировать, подняв меч рукоятью вверх, едва защищаясь от её ярости. Её глаза горели праведным гневом, и я поняла, что она действительно верит в то, что говорит.

– Мой отец не был предателем! – взревела я, вкладывая в этот крик всю свою душу.

Каждое слово было наполнено болью. Они все играли против нас, против моей семьи. Непонятно, с какого момента, но так и было. Они нас ненавидели, они нас презирали за то, что мы были так рядом с властью. За то, что имели почти такую же власть, как и правители, столь долго. Мой отец был единственным советником среди дворов, кто держался на этой должности уже дольше трёхста лет, его мудрость и верность были безупречны.

– А вот и неправда! – Эрина яростно парировала мой удар, её клинок столкнулся с моим с глухим стуком, от которого завибрировали пальцы. – Аден провёл расследование! Он нашёл доказательства! – ещё один удар, сильный и целенаправленный, заставил меня выпустить саблю из рук. Она со звоном ударилась о холодный мрамор, отлетая в сторону. Беззащитная, я инстинктивно попятилась назад. – Твой отец передавал деньги и письма раз в какое-то время для поднятия восстания! Да ты даже сама относила их на почту в город, Лима! Все знали, что ты ходила с этими свертками, думала, что никто не заметит?!

Она бежала на меня, замахнувшись мечом, её глаза горели фанатичным огнём. Сделав кувырок в сторону, я успела схватить своё оружие с пола, прежде чем её клинок опустился на то место, где я только что стояла. Моё сердце колотилось в груди, как пойманная птица, но в голове уже созрел ответ.

– Это было для моей матери! – громкий крик прорезал тишину, его эхо разнеслось по залу.

Это была болезненная правда, тонкая ниточка, за которую я цеплялась. Моя мать ненавидела меня, не хотела видеть, и этот позор скрывал не только отец, но и я. И тем не менее, ежелунно она получала пособия на своё содержание и письма от отца. Это были не предательские сообщения, а лишь слова поддержки и средства к существованию для той, кто был пусть и далёкой, но всё же частью нашей семьи. А в обход цензуры, потому что всего обо мне там не напишешь, если она интересовалась... Выглядело бы как слежка... А может, я себя успокаиваю, и папа действительно был предателем. Но одно я знаю точно... Он всегда был на моей стороне.

Мой голос, ударившийся о стены, вернулся ко мне, оглушая и ослепляя. В этом шуме, в этом вихре боли и откровений, я не заметила, как после моей фразы Эрина внезапно остановилась, её меч завис в воздухе. Её глаза расширились, в них промелькнуло что-то похожее на шок и недоверие. А я – нет… Мой клинок, ведомый слепой яростью, продолжал свой путь.

Слабый, прерывистый выкрик послышался из коридора прислуги, мгновенно разрезав гнетущую тишину. Дверь, которую я так недавно затворила, всё ещё слабо поскрипывала, словно жалуясь на свою участь, и этот едва уловимый звук эхом отдавался в опустевшем, огромном тронном зале, умножаясь в его величественных сводах. Мой взгляд, как прикованный, упал на клинок. Он мерцал в неверном, тусклом свете факелов, пронзая насквозь тело Эрины, торча прямо из её живота. Красная, почти чёрная кровь расплывалась по её призрачно-белой боевой рубахе, расползаясь от раны, словно зловещий, неземной цветок, раскрывающий свои ядовитые лепестки. В тот миг я ощутила лишь леденящий, всепоглощающий ужас, который сковал каждый мускул моего тела, заморозил кровь в жилах, заставил сердце замереть. Руки, которые ещё секунду назад держали меч с такой отчаянной, слепой яростью, теперь мелко дрожали, отказываясь повиноваться, словно отдалились от меня, и рукоять, которую я сжимала так сильно, казалось, сама выскользнула из моих онемевших, ослабевших пальцев, когда я дёрнулась в испуге назад, вытаскивая лезвие из живота принцессы. Мой клинок, одновременно с клинком подруги, со звоном упал на холодный мраморный пол, и этот звук был оглушительнее любого крика, любой мольбы. Сейфи, до этого прятавшийся в полумраке, сделал шаг вперёд, его глаза расширились от ужаса, он, кажется, даже не дышал. Он не издал ни звука, но его остекленевший взгляд говорил обо всём.

– Нет… Нет… – прошептала я, и мой голос был едва слышен, хриплый, жалкий стон, отражающий внутренний крах, рассыпающийся на мельчайшие осколки.

Тело забила крупная, неконтролируемая дрожь, от которой тряслось всё вокруг, казалось, даже сам воздух вокруг меня вибрировал. Горло сдавило, пересохло, словно я провела целую вечность в самой жаркой пустыне без единой капли воды, а каждый вдох причинял невыносимую боль. Неужели это действительно произошло? Мои ноги, словно подкошенные, отказывались держать меня, грозясь обрушить на пол, погрузить в эту бездну отчаяния.

В один миг Эрина, словно марионетка, чьи нити оборвались, начала падать. Время, казалось, замедлило свой ход, растягивая этот ужасный момент до бесконечности, превращая каждую секунду в вечность мучительного осознания. Не раздумывая, повинуясь лишь дикому импульсу, я преодолела разделяющее нас расстояние. В отчаянной, глупой надежде, что смогу что-то изменить, обратить время вспять, я вцепилась в её обмякшее тело, пытаясь удержать, не дать ему окончательно соскользнуть в объятия смерти. Мы вместе рухнули на холодный, безжалостный мраморный пол тронного зала, и тяжёлый удар отозвался гулким эхом в моём собственном теле. Выдох вырвался из груди, разорвав тишину, словно крик. Её голова откинулась, и струйка крови, уже не такая тонкая, как раньше, медленно потекла по подбородку, заливая шею, рисуя кровавую дорожку. Этот алый цвет, такой яркий, такой живой, болезненно напомнил мне кровавую жемчужину, висевшую на ухе Советника Чёрных песков.

– Прости… – хрипя, произнесла Эрина, её голос был едва слышен, прерываемый булькающим звуком крови в горле.

Она судорожно держалась за рану в животе, хотя пальцы уже почти ничего не чувствовали, онемевшие от шока и потери крови. Её глаза, когда-то полные жизни и света, теперь мутнели, покрываясь пеленой приближающейся смерти, но в них ещё теплилась какая-то отчаянная решимость, последний проблеск воли.

– Лима! – Сейфи, наконец, вырвался из оцепенения и выбежал из темноты сводов, останавливаясь перед нами, его лицо было искажено ужасом. – Что ты наделала?!

Паника захлестнула голубые глаза юноши, пока он оглядывал слабеющее тело принцессы, его взгляд метался между нами, пытаясь осознать масштаб трагедии.

– Человеческий… мальчишка…? – повторившийся булькающий звук заставил кровь заледенеть в жилах, пробирая до костей. – А… Это с тобой... мы играли... в карты...

– Не разговаривай! – отчаянно закричала я, сильнее зажимая рану в её животе, пытаясь остановить вытекающую кровь, – Тебе нельзя говорить!

– Что нам делать?! Нам надо к лекарю! – Сейфи, дрожа всем телом, протянул руку, словно хотел поднять принцессу. – Мы можем… мы должны её спасти!

– Вы не успеете, – тихий шёпот Таурелин коснулся ушей, еле различимый, но полный окончательного смирения. – Лима… Прости… Мой брат… – её взгляд метнулся куда-то за меня, словно она пыталась увидеть Адена за нашими спинами, хотя его здесь не было, – Он… так хотел тебя… Что даже меня… Одурачил… Всех одурачил… Он хотел, чтобы я это сделала…

Только сейчас до меня дошло, о чём она говорила. Аден. Его коварный, тщательно продуманный план, его хитроумные интриги. Этот момент был одновременно ошеломляющим и разъясняющим, но пришёл слишком поздно, когда цена уже была заплачена. Эрина, собрав последние крохи силы, впилась пальцами в основание своей шеи, её губы искривились от усилия. Я видела, как она напряглась, как её тело содрогнулось от невыносимой боли, её глаза закрылись на мгновение. Медленно, часто вдыхая, она вытянула из своего тела тонкую, изящную ветвь плакун-травы, что, казалось, была частью её самой, идущую до самого запястья, как живое продолжение её руки, словно вена, пульсирующая светом.

– Нет, Эри… – мой голос дрожал, растворяясь в воздухе, полный ужаса и непонимания.

Я не понимала, что происходит, но чувствовала, что это что-то важное, что-то, что нельзя просто так принять, что не должно происходить. Она, казалось, не слышала меня, целиком сосредоточившись на своей задаче, на последних секундах своей жизни.

– Лима! – Киттен, ошарашенный происходящим, вытаращил глаза на светящуюся ветвь, отшатнувшись. Его голос был полон замешательства и страха, он понимал что происходит, и не мог в это поверить.

– Бери! – с нажимом, почти выкрикнула подруга, захлёбываясь кровью, её слова звучали как приказ, который нельзя ослушаться, последняя воля умирающей. – Она ещё не распустилась… Не вошла в полную силу… Если используешь её, сможешь занять трон… Земля не заметит, что ты не королевской крови… Это мой подарок… И мои извинения…

Каждое слово было подобно удару, обрушиваясь на меня с чудовищной силой. Трон? Извинения? Моё сердце защемило от боли и отвращения. Как я могла занять трон, который должен был принадлежать ей, моей Эрине? Я должна была стоять рядом в качестве Верховного советника, а не сидеть там вместо неё. Как могла принять этот дар, который был отдан ценой её жизни, моей же проклятой рукой? Я смотрела на ветвь, на её бледные, едва просвечивающиеся листья, и мне казалось, что она пульсирует неким чужим, древним светом, который пугал и притягивал одновременно, словно приглашая в бездну. Мысль о такой власти была абсурдна, чудовищна, немыслима.

– Нет… Я не могу… – я мотнула головой, пытаясь отстраниться от этой невыносимой реальности, от этого невообразимого бремени.

Я схватила её за руку, ту самую, что держала ветвь, мои пальцы впились в её холодеющую кожу. Мой безумный взгляд устремился в её глаза, пытаясь найти там хоть каплю прежней Эрины, хоть отголосок той подруги, что знала меня. Я умоляла её, безмолвно, одним лишь взглядом, не делать этого, не уходить, не оставлять меня с этим непосильным бременем, этой ужасной ответственностью. Я до рези вглядывалась в её глаза, но они, устремлённые куда-то в золочёный потолок, уже не реагировали на мои мольбы, они были пусты и безжизненны. Сейфи, бледный как полотно, подошёл ближе, его рука осторожно коснулась моего плеча, но я отмахнулась от него, не в силах оторвать взгляд от лица умирающей подруги.

Принцесса не реагировала. Она не слышала меня. Её веки затрепетали в последний раз, словно крылья бабочки, прежде чем упасть. И по её бледной щеке скатилась одна-единственная, кристально чистая слеза, медленно, почти грациозно потекла вниз, оставляя мокрый след на коже, смешиваясь с кровью, что уже запеклась на её подбородке. Это была последняя дань жизни, последний прощальный жест. Её взгляд застыл, устремлённый в бесконечность, в золочёный потолок тронного зала, где магические сферы мерцали, словно безразличные звёзды, наблюдающие за угасанием жизни. В этот момент Эрина умерла.

Я почувствовала, как жизнь окончательно покинула её тело, как оно стало совершенно чужим, пустым, лишённым всякой искры, тяжелым на моих руках. По залу разнёсся болезненный, дикий вой, глубокий, пробирающий до костей, полный отчаяния и невыносимой боли. Это был мой крик, и я даже не сразу поняла, что такие звуки издаю именно я. Он был таким чужим, таким первобытным, таким животным. Мой собственный крик пробрал меня до костей, испугал своей неприкрытой болью. Он был свидетельством моей собственной души, разорванной на части, и я не могла его остановить.

Сейфи, вздрогнув, отшатнулся, его лицо было искажено страхом. Он не понимал, но чувствовал всю глубину моего горя. Он лишь стоял, дрожа, не зная, что делать, его глаза были полны ужаса и беспомощности. Мой крик разносился по залу, поднимался к сводам, отражался от стен, заполняя собой всё пространство, не оставляя места ни для чего, кроме боли.

Со стороны прохода, через который мы недавно вошли в тронный зал, раздался пронзительный женский визг. Он был острым, как осколок стекла, и мгновенно разорвал мертвенную тишину, повисшую над телом Эрины. Служанка. Она услышала мой вой и прибежала на звук. Увидев раскинувшуюся перед ней картину – принцессу в луже крови и меня, склонившуюся над ней, – она застыла лишь на мгновение, после чего, издав второй, уже захлебывающийся крик, развернулась и бросилась прочь, за стражей. Осознание происходящего обрушилось медленно, вязко, как смола.

Но очнулся Сейфи.

Быстрее меня. Решительнее.

– Лима, вставай! – его голос, обычно мягкий и неуверенный, стал жёстким, как сталь. Он грубо схватил меня за плечи, встряхивая так, что зубы клацнули. Рывок заставил меня оторвать взгляд от безжизненного лица подруги и посмотреть в его полные паники голубые глаза. – Мы должны уходить! Сейчас же! Слышишь меня?

Тяжесть её тела на моих руках, её остывающая кожа – всё это придавило меня к холодному мрамору. Я не могла сдвинуться с места, словно пустила корни в этот пол, пропитанный её кровью. Я не могла её оставить.

– Она бы этого хотела! – рявкнул он мне прямо в лицо, его пальцы впились в мои плечи ещё сильнее. – Она хотела, чтобы ты жила! Чтобы ты боролась! Если ты сейчас не найдёшь в себе силы подняться, её смерть будет напрасной! Ты не уйдёшь отсюда живой, Лима!

Проглотив ком слёз, что застрял в горле, я подняла на друга затуманенный взгляд. Жар его ладоней, его отчаянная настойчивость пробились сквозь пелену шока, возвращая в жестокую реальность. Кивнув, я осторожно, словно боясь разбить хрупкий фарфор, уложила тело Эрины на пол. Её голова безвольно качнулась. Наклонившись, я поцеловала её в холодный лоб и своими окровавленными пальцами медленно закрыла ей глаза, оставляя на веках алые следы. Прощай, Эри. Прости меня. Встав, я, пошатываясь, поспешила за Сейфи в следующий коридор для слуг. Весь замок уже стоял на ушах. Из главных залов доносились громыхание рыцарских лат, зычные команды и испуганные визги слуг.

Мы неслись по узким проходам, едва не сбивая с ног других перепуганных слуг. Моей единственной целью было добраться до кухни и покинуть дворец.

– Лима, скорее! – Сейфи резко дёрнул меня за локоть, поторапливая. Его дыхание было сбитым, а в глазах плескался страх.

- Я бегу...

Мои слова прервал громогласный голос, раздавшийся совсем близко, за стеной. Он был хриплым, командным, пропитанным властью и нетерпением. Это был капитан дворцовой стражи, его голос не предвещал ничего хорошего. Он говорил быстро, чётко, и каждое слово, словно ледяные осколки, впивалось в мою душу, рисуя картину моего скорого захвата.

– Найти шпиона! Если это был кто-то засланный, он непременно отправится в западное крыло, чтобы завершить начатое! Перекрыть все служебные дромосы! Обыскать каждую комнату, каждого слугу!

Западное крыло. Королевское крыло. Меня назвали шпионом. Меня, дочь Верховного советника, обвинили в измене, в том, что я заодно с теми, кто покушался на их власть. Кровь прилила к лицу, ярость обожгла изнутри, но тут же сменилась ледяным ужасом. Их слова эхом отдавались в голове: "шпион", "засланный", "завершить начатое". Они ещё не знали, что я - это я.

Я сглотнула. В ушах стучало только собственное сердце, оглушая.

– Послушай меня, – осторожно взяв меня за плечи, Сейфи чуть наклонился, чтобы наши глаза были на одном уровне. Он говорил быстро, но чётко, его голос, обычно полный юношеской мягкости, теперь был жёстким, как сталь. – Мы сейчас на третьем этаже древа. Впереди лестница, она ведёт прямиком на кухню. Оттуда мы выйдем к служебным воротам, через которые завозят продукты. Спрячемся в одной из телег с отходами. Поняла?

– Спрячемся…? – я ошарашенно посмотрела на него, всё ещё не в силах осмыслить масштаб происходящего, его невероятную отвагу и самопожертвование. Слова застревали в горле, не желая складываться в осмысленные предложения. – Т-ты… ты пойдёшь со мной?

– Меня видели, – он болезненно улыбнулся, и в этой улыбке было больше горечи, чем надежды, но я видела в ней и стальную решимость, которая меня поразила. – Служанка видела нас обоих. А среди слуг не так много рыжих юношей, – он слегка дёрнул плечом, признавая обречённость своей судьбы, но без тени сожаления. – Они быстро сложат два и два. Если я останусь, меня схватят, и это только усугубит дело. Нам нужно бежать вдвоём, чтобы у одного был шанс спасти другого. Это единственная надежда.

– А как же твоя мама? – прошептала я, чувствуя, как новое лезвие вины вонзается в сердце. Он, человек, рискует всем ради меня, дочери из “предательской” семьи. Я, фейри, должна была защищать его, но оказалась бессильна. – Её ведь… её могут…

– Сомневаюсь, что её найдут, не так много людей знает о нашем родстве, а слуга слугу не сдаёт, – он покачал головой, его глаза были полны уверенности, словно он уже тысячу раз обдумал этот план. – И я на неё совсем не похож. Она будет в безопасности, я позаботился об этом. Тебе не о чем беспокоиться, Лима. Только о нашем побеге.

– Прости… Сейфи, прости меня… – я прошептала дрожащим голосом, и горячие слёзы всё-таки хлынули из глаз, обжигая щёки, смешиваясь с кровью Эрины на моих пальцах. Это была не просто боль, а жгучее осознание своей беспомощности, своей вины, своей страшной ошибки.

– Всё нормально. Не время для этого. Бежим.

Он снова схватил меня за руку и потащил к лестнице, его хватка была твёрдой и уверенной, словно он был моим единственным проводником в этом хаосе. Мы бежали, сливаясь с тенями, сквозь лабиринты служебных коридоров, где каждый угол, казалось, скрывал опасность. Воздух сгущался, становился тяжёлым от невысказанного напряжения, от нашего бешеного пульса, что отдавался в ушах. Мои лёгкие горели, но я не смела замедлиться, не смела оглянуться назад, где остался окровавленный тронный зал, где лежало тело Эрины, где рушились все мои прежние представления о мире и дружбе. Мне нужно было вперёд, только вперёд, к призрачной свободе, что ждала меня за стенами этого проклятого замка. Не было другого выбора.

Пробегая очередной полутёмный коридор, я задела замотанными в платок рогами массивный канделябр на стене. Ткань зацепилась, платок сорвался, и тяжёлая медная конструкция с дребезгом поехала вниз, скользнув к моим ногам. Этот звук, громкий и предательский, прозвучал, как выстрел в тишине, разрывая хрупкое затишье ночи. Моё сердце замерло, а затем заколотилось с новой силой. Всё было кончено. Мы были раскрыты.

На звук тут же выглянул стражник из основного коридора. Его глаза, сначала сонные, мгновенно расширились, а на лице появилось выражение шока. Он увидел наши перепачканные кровью руки, мою грубую одежду служанки, и, наконец, мои рога.

– Вот они! – крикнул он, делая шаг в нашу сторону. Его голос, полный злорадства, пронзил воздух, как стрела. Это был конец.

Резинка, не выдержав натяжения, с треском лопнула. Мои длинные белые волосы рассыпались по плечам, сверкнув в свете факела, словно живой водопад, падающий на землю. Я с ужасом перевела взгляд на такого же испуганного Сейфи, его глаза были полны отчаяния. Стражник застыл на месте, как немой истукан. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Он не мог поверить своим глазам, видя перед собой Леди Лотторен, дочь Верховного Советника, которую он, вероятно, знал с детства, в таком неприглядном виде. Его лицо было смесью шока, неверия и какой-то странной жалости.

– Л-леди Лотторен…? – в его голосе звучало абсолютное неверие. Он явно был сбит с толку, его мозг не мог обработать увиденное. Не мог поверить, что благородная леди может быть связана с подобным. Эта секундная заминка была нашим единственным шансом, который Сейфи, к счастью, не упустил.

– Бежим! – прежде чем гвардеец успел опомниться от потрясения, Сейфи с силой дёрнул меня за руку и потащил дальше, оставляя позади изумлённого мужчину, чей мозг, казалось, завис в попытке обработать увиденное. Мы выбежали на кухню. Воздух здесь был насыщен запахами свежей выпечки, трав и чего-то жарящегося, что в обычное время вызвало бы приятное урчание в животе, но сейчас казался лишь отвлекающим фактором. Там, у огромной мойки, возились лишь двое сонных поварят, совсем дети, чьи лица были перепачканы мукой. Увидев Сейфи, они было радостно кинулись к нему, их юные голоса наполнили кухню неожиданным, но таким искренним теплом.

– Сейфи!

Но тут же остановились, заметив наши сцепленные, перепачканные в крови руки. Наступила тишина, тяжёлая и давящая, прерываемая лишь стуком моего сердца. Мы вчетвером замерли, глядя друг на друга, и в их детских глазах я увидела не осуждение, а понимание, смешанное со страхом. Затем девочки переглянулись, молча кивнули друг другу, и в этом безмолвном обмене взглядами промелькнула целая история верности и сострадания. Схватив нас за свободные руки, они потащили к задней двери, ведущей на улицу, их маленькие ладошки были удивительно крепкими.

– Через пятнадцать минут отбывает повозка с отходами, если задержат из-за переполоха, то отбудет на рассвете, – та, что была постарше, говорила шёпотом, осторожно выглядывая во двор, её голос был тих, но полон решимости. – Если стража не остановит её для досмотра, вы сможете выбраться. Пешком за ворота не уйти, там уже выставили усиленный патруль. Это ваш единственный шанс, леди, Сейфи. Не упустите его.

– Почему вы… помогаете? – я смотрела на этих детей, которые казались сейчас такими взрослыми, такими мудрыми, пока я сама была полностью растеряна, моя прежняя гордыня разбилась вдребезги о жестокую реальность. Их действия, их смелость, их безвозмездная доброта были для меня необъяснимы, они словно стали лучом света в кромешной тьме.

– Сейфи не станет помогать кому попало, – улыбнувшись, пролепетала девочка помладше, её голос был тонок, как колокольчик, но в нём звенела непоколебимая вера. – Да и вы, леди, всегда были добры к нам. Мы знаем, что вы не такая, как они. Мы верим вам. Мы верим Сейфи. И поэтому помогаем.

– Скорее, вам нужно спешить! – шикнула на младшую поварёнок и распахнула дверь, пропуская нас на улицу. Холодный ночной воздух тут же обдал лицо, заставляя вздрогнуть. Он был полон запахов сырой земли, гнили и отдалённой свежести леса, что манил к себе, обещая спасение. Последние слова младшей, её наивная вера, отозвались во мне болезненным уколом. Я не была такой, как они. Я была хуже. Я убила свою подругу, пусть и не по своей воле, но это всё равно было на моих руках.