Яд осеннего шафрана

Короткими перебежками, прячась в тени, мы с Сейфи добрались до ближайшей повозки, от которой несло гнилью. Запах был настолько едким, настолько отвратительным, что желудок тут же сжался, угрожая вывернуться наружу. Казалось, каждый вдох наполнял лёгкие этой вонью, пропитывая каждую клеточку тела. Деревянная повозка была доверху набита бочками с отходами, и сама мысль о том, чтобы забраться внутрь, вызывала рвотный позыв. Но выбора не было.

– Давай, залезай, – он приподнял крышку огромной бочки, доверху набитой прокисшими овощами и фруктами. Его голос был хриплым, но уверенным, он не оставлял места для колебаний. – Быстрее!

Поборов рвотный позыв, я посмотрела на него и, кивнув, полезла внутрь. Слизь и вонь окутали меня, обволакивая, проникая под кожу, в волосы, в самую душу. Как только я оказалась внутри, я прильнула к щели между досками. Через неё был виден небольшой кусочек двора и главные ворота, которые казались последней надеждой, последним шансом на спасение. Каждый нерв был натянут до предела, каждый мускул напряжён. Я чувствовала, как моё сердце колотится о рёбра, отсчитывая секунды до свободы или до поимки.

– Всё будет хорошо. Сиди тихо и не высовывайся, что бы ни случилось, – его голос прозвучал глухо, словно из другого мира, полный заботы и нежности, которая сейчас казалась нестерпимой. Крышка захлопнулась, погружая меня в удушливый мрак, наполненный запахами разложения. Я осталась одна, в окружении гнили, в темноте, где единственным спутником были мои собственные страхи и ужасные воспоминания.

Открыв соседнюю бочку, он запихнул внутрь мою сумку со скимитарами. И, немного повозившись, снова наклонился к моей.

- На крышке той бочки, в которой сумка - нацарапан треугольник.

Я услышала, как он спрыгнул с телеги, и приготовилась ждать. Но, к моему удивлению, он не стал прятаться, а поспешил к соседней повозке, где стояла привязанная лошадь. Он начал её отвязывать. Я не понимала, что он делает, зачем рискует и тратит время. Мой разум отказывался принимать эту новую, ужасающую реальность, где мои друзья жертвовали собой ради меня, а я ничего не могла сделать.

– Что ты делаешь…? – мой шёпот утонул в пустоте. Это был не вопрос, а скорее стон, выражающий всю мою беспомощность и отчаяние.

Он показал какие-то знаки пальцами в сторону кухни. Я увидела, как девочки вынесли ему мешки с крупами и какой-то свёрток ткани, после чего он отвёл лошадь за пределы моего поля зрения. Он готовил лошадь для кого-то другого, для… себя? Я не понимала его план, но чувствовала, что он делает что-то невероятно рискованное, что-то, что может стоить ему жизни.

Прошло около десяти минут, показавшихся вечностью. Каждая секунда тянулась, как целый час, наполненная внутренним напряжением и ожиданием. Вдруг послышался грохот доспехов. Звук, от которого кровь стыла в жилах, предвестник неминуемой беды. И в эту же секунду в поле зрения вылетела лошадь с всадником на спине и понеслась к воротам. Фигура всадника была тонкой, а по плечам развевались белые… волосы? Первой моей мыслью было, что Сейфи бросил меня и сбежал один, оставив меня здесь, на верную гибель. Отчаяние пронзило меня насквозь.

Но звук борьбы заставил меня снова прильнуть к щели. Киттен, пойманный стражниками, отчаянно вырывался, указывая в сторону ворот. Его крики, полные боли и отчаяния, пронзили меня насквозь, как острые клинки.

– БЕГИ, ЛИМА! НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ НА МЕНЯ, БЕГИ! – он кричал вслед уезжающему всаднику так отчаянно, что я сама поверила, будто сбежала на той лошади.

Только сейчас я заметила, что у дверей кухни, заливаясь слезами, стоит лишь одна девочка. Младшая. Её маленькое личико было искажено горем, но она стояла неподвижно, не смея пошевелиться, как застывшая статуя. Моё сердце упало. Он подставил её, старшую. Переодел её в меня. Отправил её на смерть. Эта мысль, холодная и беспощадная, пронзила меня до самого нутра, обжигая ядовитым пламенем ужаса и вины. Это был не Сейфи, кто сбегал, это был его продуманный план - как обезопасить меня.

Я хотела выскочить, закричать, остановить это безумие, но тело сковало холодом, словно льдом. Каждый мускул напрягся, но я не могла сдвинуться с места. Если я сейчас вылезу – все их усилия, все их жертвы будут напрасны. Сжав зубы до боли, я смотрела, как он извивается среди блестящих лат, как чей-то бронированный кулак бьёт его в живот, заставляя обмякнуть на руках стражников. Как его уводят внутрь замка. Слёзы ручьём текли по щекам. Чтобы не закричать, я обеими руками зажала себе рот, но не могла отвести взгляда от щели, словно прикованная к этому ужасному зрелищу.

– Догнать её! – разнёсся по двору зычный голос. Он был полон ярости, и я поняла, что они не остановятся, пока не поймают ту, кого считают мной.

Стража засуетилась, седлая коней, и бросилась в погоню за исчезнувшей в ночи малышкой. Звук копыт, крики, топот – всё это постепенно стихло, удаляясь, растворяясь в предрассветной тьме. Двор опустел, и наступила тишина, оглушающая и давящая, прерываемая лишь моим собственным судорожным дыханием.

Я не знаю, сколько времени просидела в этой бочке, дрожа от холода, вины и ужаса. Время растянулось, заставляя прислушиваться к каждому шороху, каждому звуку, что доносился извне. Тело затекло и ныло от неподвижности, каждая клеточка кричала от боли, но я не смела пошевелиться. И в тот момент, когда в глаз через щель ударил первый луч восходящего солнца, пробиваясь сквозь тьму, я почувствовала, как телега дёрнулась и медленно тронулась с места, словно пробуждаясь от долгого сна. Встрепенувшись, я снова посмотрела в свой глазок. Ворота. Мы проезжали ворота, и с каждым движением телеги я чувствовала, как этот кошмар остаётся позади. Я, наконец, покидала Стеклянный замок, оставляя за собой смерть, предательство и невыносимую боль. Но с ней я увозила и тайну, которая теперь стала моей. Тайну сферы и тайну Эрины. Её ветви, что теперь тихонько светилась под грубой тканью моего платья у самого сердца рядом со сферой.

Глава 12

Ехали мы несколько часов. Тележка тряслась, подпрыгивая на неровностях лесной тропы, и каждый такой толчок отдавался тупой болью в затёкших конечностях. В щель между досками, что стала моим единственным окном в этот новый, незнакомый мир, я могла наблюдать буйные заросли и бесконечные леса, сливающиеся в одну зелёную полосу, пока мы неспешно двигались вперёд. Возчик, человек, явно не обременённый благородным происхождением, напевал что-то себе под нос, мелодию незатейливую, но удивительно успокаивающую в своей простоте. Певчие птицы, щебечущие в кронах древних деревьев, вторили ему в такт, создавая удивительный, почти волшебный хор. Впервые за всю эту ужасную ночь, полную отчаяния и крови, я смогла задремать, пусть и в таком неудобном положении, окутанная вонью разложения и тоской. Краткий сон принёс лишь обрывки кошмаров, но даже он стал желанной передышкой.

Вдруг повозка резко остановилась, и меня швырнуло вперёд, ударив о стенку бочки. От неожиданности я распахнула глаза, моментально возвращаясь в реальность.

Над головой послышался довольный голос тучного мужчины, видимо, того самого возчика. Он звучал грубовато, но в нём не было и тени аристократической надменности, к которой я так привыкла.

– В этот раз больше обычного! – пробасил он. – И не всё такое уж гнилое! Правда если бы меня не задержали на всю ночь, я бы привёз чуть посвежее. Но уж как вышло. Главное, доставил.

Мимо прошло несколько человек, их шаги гулко отдавались по земле. Они принялись разгружать бочки, судя по звукам, не менее охотно, чем сам возчик. Я нахмурилась, не понимая, о чём идёт речь. Мысли роем закружились в голове, но я тут же одёрнула себя. Сейчас не время для размышлений, сейчас – время для осторожности.

Вскоре мою бочку подхватил худощавый юноша, и она закачалась, поднимаясь в воздух. Его голос был молод и немного сипловат.

– Ох, эта прям тяжёлая! – воскликнул он, надрываясь. – Наверное, много чего напихали. Прямо чувствую, как спина болит.

– У них пир какой был что ли? – скрипучий голос послышался откуда-то со стороны. Говорил явно старик, его слова прозвучали с едкой усмешкой. – И опять всё на выброс, пока мы тут…

– Да там одно за другим у них, – ответил возчик, в его голосе слышалось привычное презрение. – Сначала похороны, потом послы, потом казнь, пир за пиром. Не живётся им спокойно.

Эти слова, сказанные так буднично, как будто речь шла о смене погоды, ударили по мне с новой силой. Пир за пиром… Пока кто-то умирает и страдает, они там празднуют. Внутри всё похолодело от ярости.

– Пока эти ублюдки набивают животы, наши дети пухнут с голоду и питаются объедками! – злость, пропитавшая это выражение, больно кольнула под рёбрами, словно острое лезвие.

Я замерла. Я никогда не задавалась вопросом – как живут за стенами замка. Мой мир был ограничен его хрустальными стенами, интригами двора и уроками этикета. Голодные дети? Объедки? Это было так далеко от моего понимания, так чуждо моей реальности, что я почувствовала себя запятнанной, словно их слова оставляли на мне грязные отпечатки. Моя собственная боль казалась ничтожной по сравнению с их повседневным выживанием.

– Скажи спасибо, что у тебя хотя бы это есть, – резко оборвал старика возчик, его тон был жёстким и прагматичным. – В людском поселении даже самое гнилое яблоко сожрут как лучший деликатес. Нечего ныть.

После этих слов разговор умолк, и я услышала лишь шуршание, скрип и глухие удары – свидетельство того, что разгрузка продолжается. Наконец, все бочки были оставлены у ветхого строения, и говорившие ушли в сторону, их шаги постепенно затихли в отдалении. Вокруг стало совсем тихо, настолько тихо, что я слышала лишь собственное прерывистое дыхание и далёкое жужжание насекомых.

Осторожно, придерживая крышку, чтобы не издать ни единого звука, я приподняла её. Глаза быстро осмотрели окружающее пространство. Рядом никого.

Я быстро выскочила наружу, ощутив внезапный прилив свежего воздуха, пусть и смешанного с запахом земли и гниющих растений. Вонь от бочки, в которой я провела последние часы, окутала меня, но теперь она казалась символом свободы. Быстро отыскав другую бочку, что стояла чуть в стороне, я нашла на её крышке едва заметную пометку Сейфи – небольшой нацарапанный треугольник. Мои пальцы задрожали, когда я подняла крышку и достала изнутри свою сумку с оружием, тщательно уложенную и заботливо завёрнутую. Её вес в руке был успокаивающим.

Обойдя ветхое строение, я поняла, что это – небольшой сарайчик в чаще леса, скрытый от посторонних глаз густой растительностью. В просветах между деревьями, там, где кроны расступались, словно открывая тайный вход, виднелась небольшая деревушка, состоящая из десятка-другого неказистых домишек. Это был совсем другой мир, нежели тот, что я знала.

Крадучись, я медленно ступала между кустарниками и зарослями, стараясь слиться с окружающей природой, подбираясь ближе к поселению. Каждый шорох листвы под ногами казался слишком громким, каждый треск ветки – предательским. Я чувствовала себя хищником, притаившимся перед прыжком, но хищником, измотанным и растерянным. Юркнув за самый крайний дом, сделанный из глины и дерева, я почувствовала, как моё сознание помутилось. Головокружение.

Неужели всё это напряжение, вся эта боль так сильно повлияли на меня? Я схватилась за глиняную стену, её прохладная, шершавая поверхность слегка успокаивала дрожь в руках, и крепко прикрыла глаза, ожидая, когда пройдёт накатившая волна слабости. Мне казалось, что земля уходит из-под ног.

– Эй? – тихий, осторожный голос раздался совсем рядом, со стороны. Он был настолько неожиданным, что заставил меня испуганно дёрнуться и резко развернуться, крепче сжимая лямку сумки, висевшей на плече.

Передо мной, улыбаясь так легко и непринуждённо, словно мы встретились на дворцовом празднике, стояла малышка – та самая поваришка, которая, притворившись мной, ускакала на лошади из дворца. Моё сердце пропустило удар.

– Ты… – вырвалось у меня.

Еле сдерживая слёзы, что вновь подступили к горлу, я рухнула на колени, притягивая к себе ребёнка в крепкие объятия. Её маленькое тело было таким хрупким, но главное - живым.

– Ты жива… О, Великая Сфера, ты в порядке! – прошептала я, прижимая её к себе, чувствуя, как её крошечное сердце бьётся в такт моему. – Я так боялась… – Мой голос дрожал, а глаза были полны невыплаканных слёз, смешанных с облегчением.

Девочка, на удивление, не запаниковала. Она, словно взрослая, успокаивающе похлопала меня по спине, её маленькие ручки были уверенными, а затем тихо попросила отпустить. Я разжала объятия, с трудом отстраняясь. Её взгляд был серьёзен, но в нём не было ни страха, ни упрёка.

– Я знала, что возчик сюда увозит все отходы, – спокойно объяснила она, – Я ждала, надеялась, что Вы будете в одной из бочек и не выскочите раньше. Поэтому приехала, чтобы встретить вас и помочь.

– Нет… – я протестующе сложила руки на груди, чувствуя, как гнев смешивается с чувством вины. – Ты и так чуть не пострадала из-за меня! Сейфи схватили, и я не позволю больше никому рисковать! Это слишком опасно!

Я не могла допустить, чтобы ещё кто-то подставился.

– Нельзя помочь тому, кто этого не хочет, – крошка подняла на меня свои большие глаза и кивнула. Её мудрость, казалось, превосходила её возраст. – Но если вы хотите, я могу лишь рассказать, где Вы находитесь и куда держать путь, если Вы его уже назначили.

Её прагматичность заставила меня на мгновение забыть о своей боли. У меня действительно было время подумать, пока я сидела в укрытии бочки – что мне делать дальше и куда направиться. У меня не было другого варианта, кроме как найти последнего родного человека по наставлению отца.

– Сначала мне нужно попасть в Деревню цветных листопадов, – произнесла я, твёрдо глядя на неё. – Она ближе всего к Межземелью, и там мне нужно найти одну женщину… – Я не стала вдаваться в детали, понимая, что чем меньше она знает, тем безопаснее для неё.

– Мы недалеко, – поварёнок кивнула, подтверждая мои догадки. – Вам нужно пройти через лес в ту сторону. – Её маленькая ручка указала на густые заросли, скрывавшие другой конец поселения. – Выйдете прямо к Деревне цветных листопадов. Вот только…

Она осмотрела меня с головы до ног, её взгляд задержался на моей окровавленной одежде и растрёпанных волосах. Девочка сжала губы, явно обдумывая что-то.

– Вам нужно переодеться, – наконец произнесла она, её голос стал более серьёзным. – Ваша одежда в крови, а волосы – очень бросаются в глаза. Они слишком… светлые. Если вы подождёте меня недолго, то я вам помогу.

– Как тебя зовут? – вопрос вырвался прежде, чем я успела принять её предложение. Я поняла, что эта девочка, эта маленькая хрупкая смертная, стала моим единственным, но временным союзником в этом чужом мире.

– Элли Сайфер, – она улыбнулась, и в этой улыбке было столько искренней доброты, что сердце моё сжалось.

– Элли, ты знаешь, что я предательница? – тихий шёпот, полный отчаяния, слетел с моих губ. Этот ребёнок, столь наивный в своей доброте, не понимал, что за помощь мне – она может расплатиться жизнью. Я должна была предупредить её, дать ей шанс отступить.

– Знаю, – она кивнула, её взгляд был тверд. – Но ещё я знаю, что если бы не вы, то дни в замке для Сейфи проходили бы ещё ужаснее, а он много заботился о нас. Поэтому я должна вам отплатить. Это мой долг.

Я часто следовала импульсу, не думая о последствиях, о том, что мои действия могут оставить след в сердцах этих людей. Когда открыла глаза – Элли уже упорхнула, словно крохотная, но решительная птичка.

Я осталась ждать, сидя на обломанном камне у высокого дерева на окраине поселения, чувствуя, как холод земли проникает сквозь тонкую ткань платья. Каждая минута ожидания была наполнена тревогой и благодарностью. Спустя некоторое время девочка вернулась, волоча за собой бадью тёплой воды, большую тряпку, остывшие угли в небольшом мешочке, бинты на всякий случай и свёрток грубой, но чистой одежды.

– Вот, – прошептала она, ставя бадью на землю. – Вода тёплая, я быстро нагрела.

Перехватив ведро у девочки, мы с ней отошли глубже в лес. Помогая мне отмыться, Элли тёрла мою спину, шею и руки, стараясь смыть въевшуюся в кожу грязь и запекшуюся кровь. Её прикосновения были нежными, но настойчивыми, а её маленькие пальчики ловко скользили по моей коже. Запах мыла, смешанный с запахом трав, был странно успокаивающим.

После того, как грязь и кровь были смыты, она помогла мне надеть человеческую одежду: простые серые штаны и потрёпанную зелёную рубаху. Ткань была жёсткой, совсем не похожей на дворцовые шёлка, но она была сухой и чистой, и это казалось роскошью. Предварительно я обернула торс бинтами, спрятав под них ветвь Эрины и свою сферу. Было немного неудобно, но надёжно.

Затем, посадив меня на камень, Элли принялась обмазывать мои локоны углями, стараясь закрасить серебро волос. Каждый мазок был осторожным, но решительным, и я чувствовала, как угольная пыль оседает на моей коже головы, меняя цвет моих прядей. В отражении помутневшей поверхности воды в бадье я видела, как привычное серебро сменяется тёмным оттенком, и мои лавандовые глаза теперь казались ещё ярче, ещё более чужими в этом новом, незнакомом образе. Это было прощание с прежней Лимой, которая осталась в Стеклянном замке, и рождение новой, что должна была выжить.

После того, как моё преображение было завершено, я поблагодарила малышку, отдав ей несколько золотых монет, и направилась в указанном ей направлении. Ужасно неудобная поездка в бочке изрядно сократила мне путь, поэтому я должна была добраться до места назначения в течении двух с половиной часов. Прогулочным шагом, не торопясь, я шла между деревьями, прислушиваясь к песне леса. Редкие дикие животные, проскальзыващие мимо, удивлённо озирались на меня, но походить не пытались. Солнце уже начинало клониться к закату, когда мой путь стал подходить к концу.

Запах гари ударил в нос ещё за несколько вёрст до подхода к деревне. Он был едким, пронзительным, словно кто-то сжёг не только дерево, но и все надежды вместе с ним. Этот отвратительный смрад, смешанный с ароматом влажной земли и хвои, проникал глубоко в лёгкие, вызывая неприятное першение. Из-за густой кроны древних деревьев, сплетавшихся над головой в непроницаемый купол, небо было не разглядеть, но зарево, вибрирующее в воздухе, говорило само за себя.

Ощущение опасности, что, казалось, только отпустило меня, пока двигалась по лесу, наслаждаясь краткой передышкой и мнимой свободой, снова дыхнуло в затылок холодным, мертвящим дыханием. Мои наскоро выкрашенные углём волосы щекотали шею, а скрытые под платком рожки зудели от напряжения. Каждая мышца напряглась, готовясь к неизвестности. Я собралась, как натянутая тетива лука, переходя с прогулочного шага и лёгкого бега на медленный и осторожный, почти бесшумный, словно тень, крадущаяся по земле.

Вслушиваясь в каждый звук, исходящий из глубины леса – шорох листвы, треск ветки под лапой какого-то зверя, далёкий крик птицы, – ступала по мху и палым листьям осторожно, словно олень в северной долине по тонкой, хрупкой корке снега, боясь выдать своё присутствие. Воздух становился всё плотнее, наэлектризованный страхом и огнём. Когда между деревьев показался просвет, обнажая жуткую картину, я обошла его полукругом, стараясь не попасться на глаза.

В поселении царил невообразимый хаос, были слышны истошные крики жителей, смешивающиеся с грохотом рушащихся строений, а в небе полыхало зарево, окрашивая всё вокруг в кроваво-красные оттенки. Дым плотным слоем стелился над домами, застилая горизонт. Какой кошмар. Моё сердце заколотилось, как бешеная птица в клетке. Неужели я опоздала? Неужели всё, что я пережила, было напрасно? Отчаяние нарастало. Что-то внутри меня сжалось от боли и безысходности. В тот момент, когда я думала, что хуже уже быть не может, из глубины горящей деревни послышался душераздирающий крик. Он пронзил меня насквозь.

– Будь проклята-а-а! – истошный женский вопль разрезал гомон, поднявшийся над полыхающими домами, – Пусть ты и твой отрок…

Фраза оборвалась. Послышался лязг металла, острый, пронзительный звук, словно клинки встретились в смертельном танце. Затем глухие удары, прерываемые стонами, заглушенные звуками битвы, растворились в общем хаосе. Меня бросило в дрожь. Соваться туда сейчас – прямая дорога в западню, в гибель. Мозг, привыкший к интригам и выживанию, лихорадочно искал выход. Я не могла броситься туда, как безумная, даже если хотела помочь.

Я сделала осторожный шаг назад, пытаясь раствориться в тенях леса. Но не успела. Резкая, сильная хватка сковала мою голову. Кто-то схватил меня за рог, крепко вцепившись в него. Тупая боль пронзила виски, заставляя сознание покинуть меня, погружая лес и весь мир в мгновенную, беззвучную темноту. Я рухнула в бездну, не успев даже вскрикнуть. Моя голова закружилась, а затем наступила абсолютная пустота.

***

Прийти в себя мне помог резкий запах, который всего на мгновение оказался у моего носа. Едкий, травянистый аромат какого-то жгучего корня, словно его специально поднесли, чтобы привести меня в чувство. Я резко дёрнулась, отскочив назад, и с глухим стуком ударилась рогами о деревянную стену. Боль пронзила голову, заставив меня зашипеть и прикрыть глаза. Медленно, сфокусировав зрение, я увидела сидящую передо мной женщину.

Она была сосредоточена на своём занятии. Нож в её руке ловко отрезал тонкие куски от крупного, сочного яблока. Эти куски она, небрежно, но будто привычно, закидывала в рот, даже не глядя на меня. Её глаза, казалось, были прикованы к движениям собственных пальцев, но я чувствовала, что она прекрасно знает о моём пробуждении.

– Почему Юстейл тебя ничему не научил? – недовольно цокнув языком, она покачала головой, её движения были спокойны, но голос звучал с лёгкой досадой. – Ты бы ещё громче топала в этой чаще, глядишь – вся стража, бросив мирных, сбежалась бы к тебе, детка.

Её слова были наполнены едкой иронией, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неужели она следила за мной? Неужели всё это время я была на виду? Наконец, оторвав взгляд от своих рук, женщина наклонилась ко мне ближе, опираясь локтями на колени и складывая лицо в ладони. Нож, которым она только что резала яблоко, неаккуратно мазнул её по щеке, оставляя тонкую, алую полоску, но она, казалось, и не заметила. Её голубые глаза, словно два чистых омута, изучали меня с неприкрытым любопытством, а тёмные волосы падали на плечи, скрывая часть лица. Внезапно, как вспышка молнии, в моей голове промелькнула догадка.

– Вы – Ирнет? – произнесла я, и мой голос был почти неслышен.

Догадка, столь ясная, как и её глаза, пришла в мою голову. Разглядев её немолодое, но всё ещё симпатичное лицо, с тонкими чертами и глубокими морщинками вокруг глаз, я оглядела обстановку. Мы находились в маленькой, тесной каморке, стены которой были обиты грубыми досками. За единственным окном, едва пропускающим свет, виднелись густые листья деревьев и темнеющее небо, что подсказывало мне – мы находимся высоко над землёй, а ещё, что я проспала не больше пары часов.

– Верно, – спокойно ответила она, кивнув. – Ты же меня искала, правильно? Что он успел тебе рассказать, прежде чем его казнили? Какие указания дал?

Её голос был ровным, без тени эмоций, но я почувствовала в нём скрытую угрозу.

– Что с деревней? Почему её жгли?! – проигнорировав её вопросы, я выпалила то, что крутилось у меня в голове, что не давало покоя. Мои мысли были только о тех криках, о дыме, о страхе. Вздохнув, брюнетка терпеливо прикрыла глаза, словно я была невыносимым ребёнком, который задаёт слишком много вопросов. Она явно не ожидала такого моего поведения.

– Начнём с начала, – сказала Ирнет, её голос стал более твёрд. – Что рассказал тебе отец про меня? И что он наказал тебе делать? Я не смогу направить и рассказать тебе то, что нужно, если не буду понимать, какой информацией ты уже обладаешь.

Её слова были как холодный душ, возвращающий к реальности. Сникнув, я потупила взор на свои пальцы, что нервно теребили подол грубой льняной рубахи. Признаваться в собственной беспомощности было невыносимо.

– Он ничего мне про тебя не рассказывал… – прошептала я, чувствуя, как стыд обжигает щёки. – Сказал только, что ты не хочешь меня видеть, но я больше не знаю, к кому мне идти…

Мой голос дрожал, выдавая всю мою растерянность и отчаяние. Я была совершенно одна, потерянная в этом жестоком мире.

– Не хочу тебя видеть? – ошарашенно захлопав глазами, женщина выпрямилась, её брови поползли вверх от удивления. Затем, наклонив голову на бок, она нахмурилась. – Дорогая, кто я, по-твоему?

Она смотрела на меня с такой странной смесью недоумения и чего-то ещё, что я не могла понять. Мой мозг, уже измученный потрясениями, с трудом пытался найти ответ.

– М-моя мама…? – вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать. Почему-то от её смятения растерялась и я. Она приняла меня за шпионку, за дочку Верховного Советника, но не за ту, кем я, по моему мнению, была.