Невеста для злого духа

Девушка поцеловала служанку в щёку и радостно устремилась наверх, стараясь не думать о ночном видении и о возможном недуге матери, который мог передаться и ей.

Вихрем влетев в свою комнату, она принялась искать подходящее платье. Всё же прогулка всегда ощущалась как глоток свежего воздуха, а сейчас — особенно. Но когда сборы были почти окончены, Луиза уловила в тишине едва различимый звук — царапанье. Но откуда?

Отложив ленту для волос, она попыталась прислушаться. Источник находился в старом платяном шкафу. Сердце сразу пропустило удар. С горькой усмешкой она подумала, что грызуны, портящие мебель, были бы самым лучшим исходом ситуации. Простояв в оцепенении несколько секунд и слушая методичное поскребывание, она всё же решила узнать, кто или что находится внутри деревянной громады. Сделав первый шаг, Луиза внезапно остановилась: по мере её приближения царапанье усиливалось. Это не сулило ничего хорошего, но страх постепенно перерос в бессильную злость, и девушка уже не могла заставить себя просто уйти. Мало-помалу она двигалась вперёд и, когда оказалась в шаге от дверцы, царапанье резко прекратилось. Набравшись смелости, девушка всё же осторожно приоткрыла её, устремив взгляд в темноту.

Ничего не видно.

Она раскрыла дверцу сильнее. Тусклый свет проник внутрь, осветив разбросанную древесную стружку, а над ней — наспех нацарапанную надпись:

Коль захлопнулись оковы, Ты теперь уж не беглец. Перед сном задвинь засовы, Иль пожалует мертвец.

Животный ужас сдавил горло Луизы. Она сидела на деревянном полу, недвижно глядя на испорченную стенку шкафа, и думала только об одном:

“Я уже сошла с ума”.

Тильда ждала девушку внизу и, поняв, что прошло слишком много времени, а та всё не появляется, направилась прямиком в её комнату. Поднимаясь по лестнице, она уже прокручивала в голове самые разные мысли, но, распахнув дверь спальни, тут же успокоилась.

— Я просто подбирала ленту. Прости, что задержалась, — стоя перед зеркалом, девушка улыбалась.

Будто бы как обычно, но было в ней что-то, не дававшее сердцу Тильды покоя.

— У тебя их всего три — проговорила служанка, пристально всматриваясь в Луизу.

Девушка молчала.

— Ладно, идём! Без того уже опаздываем.

Спустя несколько минут они уже ехали в город.

— И запомни: от меня ни на шаг! Мы этих людей не знаем!

Тильда, как обычно, поучала, усердно стараясь не замечать, что с девушкой явно что-то не так.

Луиза кивала и со всем соглашалась, но взгляд её был устремлён куда-то вглубь себя.

Служанка коснулась её ладони — та была ледяной и влажной.

— Милая, с тобой всё в порядке? Ты не заболела?

От этих слов девушка мгновенно оживилась, осторожно спрятала руку под крохотный ридикюль и крайне неумело поспешила перевести тему:

— Наш сопровождающий такой хмурый, тебе не кажется?

Луиза знала, что отвлечь Тильду очень просто. Достаточно занять её голову любым пустяком. В этот раз сработало, как и всегда.

— Главное, что он есть, иначе не ехали бы никуда, — ворчливо шепнула Тильда и зачем-то принялась рыться в своей сумке.

— Вот ещё не забудь: если кто из достопочтенных господ решит познакомиться и поинтересоваться, кто мы и откуда взялись, то легенду ты помнишь.

Девушка не дала ей договорить, показывая, что всё это знает:

— Наша семья прибыла из Лондона. Мама больна, и чтобы сберечь её здоровье, отец увёз семью подальше от городской суеты.

Выслушав, служанка удовлетворённо кивнула.

Вскоре их высадили на главной улице. Погода не радовала: туман и серость, но это было меньшей из бед.

— Такая вонь, что аж глаза режет!

С запахами улиц Луиза была знакома и раньше, но к здешним ароматам ещё нужно было привыкнуть, поэтому они шли, прикрывая нос.

Пробираясь сквозь снующих туда-сюда людей, давно привыкших к жуткой вони, Луиза вдруг заметила почтовую карету. На дверце красовалась эмблема с тремя лебедями — символ аббатства города Селби.

Девушка наконец поняла, где находится.

— Тильда, можем мы заскочить в одно место?

Она вопросительно обернулась, и девушка немного замялась.

— Я хотела отправить весточку Джози. Я обещала ей.

Тильда резко оборвала её:

— Даже и не думай. Это исключено! Не лучшее время, чтобы гневить отца ещё больше.

Девушка не унималась:

— Но всего одно письмо. Она ведь так волнуется.

Служанка сказала, как отрезала:

— Это не обсуждается!

Конечно, попытка Луизы тайком отправить письмо дяде изначально была обречена на провал, но попробовать всё-таки стоило.

Спорить не имело смысла, и они продолжили путь молча, пока Тильда резко не остановилась, всматриваясь в свою дорожную карту.

— Ох, Луиза, подожди здесь пару минут, я сейчас вернусь.

Пока служанка отошла поговорить о чём-то с сопровождающим, девушка решила рассмотреть прохожих.

— Это главная улица города, и здесь, в основном, представители среднего класса. Все они в хорошей одежде и в сопровождении слуг, разумеется.

— Улыбаются и болтают, будто бы не чувствуют удушающего запаха.

Она повернулась к витрине с куклами, и в груди защемило. Вспомнился её седьмой день рождения: тогда дядя Альберт принёс ей прекрасную фарфоровую фигурку.

— Всё равно найду способ связаться с ним, — подбадривала себя девушка.

Заколка в волосах, когда-то также подаренная дядей, успокаивала её. Она расстегнула замок простого механизма, чтобы в очередной раз рассмотреть вещицу, и, бережно уложив её на ладонь, наслаждалась переливами камней на свету.

— Всё будет хорошо. Я справлюсь.

И наверняка вылазка Луизы и её служанки могла бы пройти спокойно, но у судьбы были свои планы, ведь внезапно чумазая детская ручонка выхватила заколку из девичьих ладоней.

— Эй!

Девушка и среагировать не успела, как мальчишка в рваной одежде уже уносился прочь с дорогой ей вещью.

— Нет, вернись! — бросила она ему вдогонку.

Замерев посреди дороги, она не могла решиться. Перед ней встал непростой выбор: соблюсти наказ Тильды, оставшись на месте, а после забыть об украденной вещи, либо же прослыть сумасбродной девицей, не знающей правил, но вернуть то, что когда-то подарил близкий человек.

Размышления длились всего секунду, а сразу после Луиза уже бросилась за мальчишкой через всю улицу.

Ветер ударил в лицо, на миг выводя её из-под контроля. Она инстинктивно закрыла глаза всего на мгновение, а когда открыла, было уже поздно: она со всего маху влетела в такого же рыжеволосого, как она сама, мужчину, повалив его на землю.

Тот был старше её лет на пять, не больше. Крепкий, высокий, статный и, конечно, полностью обескураженный такой взбалмошной наглостью дикой девицы.

Неловко извиняясь, Луиза, не дожидаясь развития конфликта, бросилась дальше. Всё же мальчишка удирал с немыслимой скоростью.

Платье путалось и мешало, каблуки утопали в брусчатке, прохожие оборачивались, а она неслась за воришкой, который уже свернул с главной улицы и почти пропал из виду.

— Стой! Я заплачу тебе!

Погоня длилась ещё несколько минут. Насколько далеко Луиза убежала, стало понятно только тогда, когда она совсем выдохлась и остановилась.

— И где я?

Грудь часто вздымалась, а колени болели от внезапной нагрузки. В переулке было пусто, сыро и явно опасно.

— Упустила мальчишку.

В расстроенных чувствах девушка двинулась обратно, но услышала гомон голосов неподалёку.

Стоило ей лишь немного отойти в сторону, как она увидела то, что таким, как она, видеть не положено.

— Ох...

На сырой земле сидели старики, рядом болезненного вида женщины укачивали своих младенцев, худые и грязные дети бегали друг за другом. Однако нужного Луизе воришки среди них не было.

Девушка стояла в изумлении.

— Два разных мира, разделённые парой улиц. Это происходит, но никто ничего не делает.

Она очень мало знала о жизни бедняков. Слышала, что им недостаёт еды, одежды и, конечно, денег, но также слышала о том, как власти принимают меры, открывая работные дома, интернаты и прочие учреждения для поддержки несчастных.

Однако теперь она видела всё своими глазами.

Кто-то громко спорил о чём-то и почти дрался, кто-то разделывал чью-то тушку, а кто-то уже пытался купить её подешевле. Здесь кипела своя жизнь и свой быт, в который девушка совершенно не вписывалась, и, конечно, её присутствие не могло остаться незамеченным.

— Как вы здесь оказались?

В её сторону двинулась женщина. На лице виднелись свежие ссадины.

— Уходите отсюда скорее, — проговорила она напуганным шёпотом.

Но было уже поздно. Луизу начали замечать остальные: одни смотрели с опаской, другие — с презрением. Девушка попятилась назад.

— Чего встала? Проблем ищешь? — раздался каркающий женский голос откуда-то со стороны.

Чем бы всё это кончилось — и подумать страшно, но Луизу спас звук приближающейся кареты, которая через секунду резко остановилась.

К девушке тут же выбежала Тильда.

— Совсем с ума сошла?!

Она грубо сгребла Луизу в охапку и повела к транспорту.

— Вот же беда на мою голову! Опоздай мы хоть на минуту — на тебе бы живого места не осталось! Ох, дурная...

Служанка принялась осматривать несносную девчонку.

— Тильда, мальчик... я... ты... ты просто не видела, что там происходит... нужно помочь!

Очевидно, Луиза несла бред в результате шока, но Тильда восприняла это по-своему.

— А теперь послушай меня, девочка...

Служанка обхватила её лицо руками.

— Ты ничем не можешь им помочь.

Тело девушки била мелкая дрожь, но она внимала каждому слову.

— Хвали Бога, что родилась в благородной семье, а не на улице.

Её взгляд был тяжёлым, а сама она дрожала.

— Тебе не нравится отношение отца? Тоскуешь о подруге?

Голос её звучал почти с надрывом, но на лице Луиза видела страх.

— Ты выдумываешь себе страдания и желаешь свободы, в то время как они...

Она резко махнула рукой в сторону закоулка.

— ...жаждут только двух вещей — еды и ночлега. Я знаю это. Я сама росла в таких же переулках.

Девушка ощутила ком в горле.

— Никогда больше так не рискуй, Луиза!

Служанка в последний раз тряхнула её за плечи.

— Сытый голодному не товарищ, запомнила?

Девушка в очередной раз кивнула, и Тильда ослабила хватку. Говорить про заколку не хотелось.

Уверенными движениями женщина усадила негодницу в карету.

— Она всегда поучала меня и бранила за проступки, но такой, как сегодня, я вижу её впервые, — крутились мысли в голове Луизы.

Дальше ехали в полном молчании. Тильда даже ни разу не обернулась, и вскоре, когда карета остановилась у булочной, она коротко бросила девушке:

— Ты можешь остаться ждать здесь, если хочешь.

Луиза отрицательно мотнула головой и вышла вслед за служанкой.

Потрясения последних дней были так велики, что девушка ненадолго впала в ступор, а когда очнулась, служанка уже о чём-то радушно болтала с торговцем и совершенно не переживала о том, что произошло несколько минут назад.

— Радушная, весёлая... где же ты научилась так хорошо прятать свои чувства? — буркнула она себе под нос и поравнялась с ними, чтобы соблюсти условности этикета.

— Доброго дня, господин, надеюсь, мы вам не помешали? — прощебетала девушка с лёгкой дрожью в голосе. Всё же до уровня Тильды ей было ещё далеко.

— Что вы, нисколько! Вы совсем недавно здесь, и я как раз рассказывал о местной еде, которую вы обязаны попробовать!

Прошло по меньшей мере пять минут, прежде чем с необходимой вежливостью было покончено и в диалог вновь не вступила Тильда, вернувшая всё внимание торговца на себя.

Аромат в булочной стоял потрясающий. Луиза закрыла глаза и прислушалась: корица, свежий хлеб, пряные травы и...

Вдруг в нос ударил резкий запах спирта.

Но откуда он здесь?

Она распахнула глаза и обернулась — за её спиной стояла девушка, явно не старше двадцати, но вид её был удручающим: спутанные волосы, ссадины на коже, но самое жуткое — большой живот, который она старательно прикрывала исхудавшими руками.

— Роб, дай мне что-нибудь из вчерашнего, — она слегка перевалилась через прилавок, протягивая деньги.

Торговец сконфузился, но монеты у девушки всё же взял.

— У тебя не хватает, Салли, но ничего.

Он протянул ей буханку хлеба.

— Я заработаю и верну тебе, спасибо.

На её истощенной шее виднелись багровые пятна, а декольте было непозволительно глубоким.

— Нечего на неё так глазеть! — послышался рядом настойчивый шёпот Тильды.

Но Луиза, как заворожённая, взгляда не отвела. Она вдруг подумала, что эта несчастная отлично вписывается в ту картину, которую она видела совсем недавно.

— Ещё раз спасибо, Роб.

Перед тем как выйти, девушка посмотрела на Луизу, и взгляд этот был полон уже знакомого презрения и зависти.

— Сытый голодному не товарищ, — невольно прозвучали слова Тильды в голове.

Торговец оторвал Луизу от размышлений.

— Госпожа, позвольте угостить вас нашими пышками. Они сделаны по семейному рецепту, и я вас уверяю — вы не пожалеете.

Булочную они покинули не меньше чем через полчаса.

А уже через час стояли на крыльце своего нового дома.

— Так, возьми это, а я проведаю миссис Бартвелл.

С этими словами Тильда всучила девушке покупки, а сама устремилась на второй этаж.

— День просто сумасшедший, — пробормотала Луиза, доставая еду из корзины.

При свете дня пугающая обстановка в доме рассеялась, и от этого даже дышать было легче.

— Верить всегда нужно в лучшее.

Она мягко улыбнулась. Однако улыбка сползла, когда в кухню нервным шагом вошёл отец.

— У тебя есть совесть, Луиза?! — прогремел его голос.

Девушка тут же сжалась, а отец продолжал:

— Носилась по городу, как поджаренная утка! Вздумала меня позорить?!

В ответ голос девушки дрогнул:

— Я виновата, но позволь объяснить, я думала...

— Женщинам не нужно думать, пойми уже! — грубо оборвал её одной фразой отец.

— Всё, что от тебя требуется, — делать то, что я говорю.

После этих слов он так же резко, как пришёл, направился обратно, а Луиза, проглотив комок в горле, пошла подготавливать стол к ужину.

Закончив, она побрела наверх. Уже на лестнице слышался мягкий голос служанки:

— Так, миссис Бартвелл, теперь на другой бок, — она помогала Клаудии выполнять ежедневные процедуры.

— А почему не приходит Джозеф? — немощный и почти детский голос матери дошёл до ушей девушки.

Служанка печально вздохнула и ничего не ответила. К тому моменту Луиза уже стояла на пороге комнаты, в которой витал запах травяной мази от пролежней.

— Папа сейчас очень занят, но он обязательно навестит тебя позже.

Женщина перевела ласковый взгляд на свою дочь.

— Луиза, детка, мои гортензии уже зацвели?

Клаудия Бартвелл редко бывала такой оживлённой — это был добрый знак и, конечно, радовало Луизу.

— Конечно, мама, они прекраснее, чем когда-либо.

Она присела рядом и принялась помогать служанке.

— Тильда, зачем ты рассказала отцу? — тихо спросила девушка.

Ответ прозвучал так же тихо:

— Нужно было дождаться, когда скажет кто-то чужой?

Луиза с обидой проговорила:

— Он снова накричал на меня, понимаешь?

Тильда промокнула салфетку удушливым спиртом и, не отрываясь от обработки пролежня, проговорила:

— Он боится осуждения, не гневись на него за это. Ты ведь не знаешь, как и где прошла его молодость.

Девушка поправила подушку матери, не отрывая испытующего взгляда от собеседницы.

— А ты знаешь?

Тильда, тяжело вздохнув, собиралась что-то ответить, но остановилась, увидев, как ледяной взгляд Луизы устремился на изголовье кровати матери.

— В чём дело?

Девушка не отвечала. Лишь впилась побелевшими пальцами в деревянную перекладину, на которой красовалась недавно выцарапанная надпись «Достаточно?»

Реакция Тильды отличалась от поведения Луизы. Служанка, разумеется, не придала происходящему большого значения.

— Надо бы мастера позвать. Такую мебель портить — это кем надо быть? Дети, наверное, жили, — пробубнила женщина, вернувшись к своим делам.

— Не дети, — тихо, но твёрдо проговорила Луиза. — Здесь, в этом доме, что-то происходит, Тильда.

Служанка, закатив глаза, с лёгким раздражением развернула девушку к себе.

— Всё, что происходит, — это усталость. Место старое, и, конечно, оно тебя пугает, но как только отдохнёшь — всё наладится.

Луиза смотрела на неё и понимала: доказывать что-то бесполезно.

Вдруг немощный голос повторил вопрос, уже задаваемый ранее:

— А почему не приходит Джозеф?

Тильда тут же надела на лицо улыбку и, отпустив Луизу, полностью переключилась на женщину.

— А вы сегодня полны сил и не прочь поболтать, да, миссис Бартвелл?

Служанка обращалась с ней так же нежно, как и с маленьким ребёнком.

— О, это всё после утреннего визита того молодого человека, — Клаудия проговорила это взволнованным шёпотом.

— Ах, вот как! Выходит, в наше отсутствие вас посещают кавалеры?

Вытряхивая простыню, Тильда заговорщицки прищурилась.

— А вы не промах, миссис Бартвелл!

Клаудия заулыбалась:

— Верно, верно! Представляешь, он пришёл и сказал, что моя дочь забрала себе вещь, которая принадлежит ему.

Луиза распахнула глаза шире, а мать всё продолжала:

— Но я тотчас отругала его и сообщила, что моя девочка никогда бы не взяла чужого!

В голове девушки вспыхнули воспоминания: царапанье, портрет, незнакомец — её нутро похолодело, и она схватила женщину за руку.

— Мама, ты видела его здесь? Можешь описать?

— Луиза! — Тильда с непониманием и осуждением смотрела на девушку, но та не обращала на неё никакого внимания.

— Мама, ответь!

Бедная женщина немного испугалась, но выполнила просьбу:

— Так, вон там, у окна, и стоял. Красивый такой, длинноволосый.

Она посмотрела на дочь и дополнила:

— А после того, как я его отругала за клевету, он пожелал мне доброго здравия и удалился.

— Это всё? — голос девушки звучал с надрывом.

Тильда решила вмешаться.

— Луиза, что ты делаешь? — интонация её становилась угрожающей.

Она снова взяла девушку за плечи и на этот раз направила к выходу.

— Не знаю, что это за шутки, но лучше ступай и принеси обед для матушки.

Луиза тяжело опустилась на ступени, сдерживая подступающую истерику. Дышать было трудно, а мысли сдавливали голову.

— Мне это не померещилось… В доме кто-то есть. Но кто? Призрак? Он опасен? Чего он хочет?

Раздавленная тяжестью этих вопросов, Луиза просидела на ступенях добрых полчаса, пока поток истеричных мыслей не прервала вышедшая из комнаты матери Тильда.

— Что это было? Зачем ты глумилась над матушкой?

Девушка обернулась на угрожающий голос.

— Я уже сказала: в этом доме что-то происходит, здесь что-то обитает…

У служанки от такой чуши едва челюсть не свело. Она изумлённо приоткрыла рот, обеспокоенно и вместе с тем осуждающе глядя на девушку.

— Что за вздор? Прекрати сейчас же и больше не смей посягать на шаткое душевное состояние матери!

— Нет, ты не понимаешь, Тильда! — только и успела прокричать Луиза, прежде чем ощутила грубую хватку на своей руке, обладатель которой явно не сдерживался.

— Папа, мне больно!

Джозеф, не проронив ни слова, тащил Луизу по коридору. Служанка тут же бросилась догонять.

— Мистер Бартвелл, прошу вас, это лишнее!

Едва ли не в слезах женщина продолжала:

— Она просто устала и переволновалась, прошу вас!

Забрасывая Луизу в её комнату, Джозеф рявкнул в сторону служанки:

— Не вмешивайся, Тильда!

Вены у него на лбу вздулись, а лицо раскраснелось.

— Она совершенно отбилась от рук, вот и пусть посидит да подумает о своём поведении. Может, это собьёт с неё спесь.

Дверь захлопнулась, и Луиза услышала звук поворачивающегося ключа.

Неизвестно, откуда в девушке взялась эта смелость, а может, и глупость, но в сердцах она ударила ногой по двери и выпалила:

— Ты не можешь мучить меня вечно!

Ответа не последовало, но тень отца за дверью замерла.

Вскоре послышались удаляющиеся шаги.

Девушка медленно сползла на пол.

— Да и чёрт с вами со всеми!

Думать о чём-либо совершенно не хотелось. Да и всё, на что она тогда была способна, — это зарыться лицом в подушку и рыдать. Впрочем, так она и поступила.

Сколько минут или часов прошло — неизвестно, но когда Луиза вдоволь насокрушалась и наплакалась, комната уже погрузилась во мрак.

Она тихо поднялась, чтобы проверить замок. Вдруг отец сжалился и уже давно отпер дверь.

Она сделала шаг в сторону выхода, когда её ступня случайно задела что-то острое, выглядывающее из-под кровати.

Она опустилась, чтобы присмотреться.

— Вот же! Я совсем забыла, что портрет остался здесь.

По неведомой ей причине она перестала чувствовать страх. Осторожно приподняв его, она уселась на кровать. Лунного света оказалось достаточно, чтобы снова рассмотреть изображение.

— Какое всё же красивое лицо у этого юноши.

Вглядываясь в образ, она всё больше осознавала: тогда, в гостиной, это был он. Искажённый, потусторонний, но всё же он.

В голове крутились вопросы:

«Опасен ли ты? Навредишь ли?»

Нужно было испытывать страх. Это было бы логично и правильно, но, смотря на его выразительное лицо с острыми чертами, она чувствовала, как внутри растекается неуместное спокойствие.

Сидя в полной безмолвии тёмной комнаты, она тихо шепнула:

— Кто же ты такой?

И тут за спиной, у самого её уха, буднично и непринужденно, будто так и нужно, раздался спокойный голос:

— У меня к тебе встречный вопрос.

Глава третья: манерная нечисть

В детстве Тильда часто говорила маленькой Луизе, что если та будет есть слишком много сладкого, то в конце концов вкус потеряется — и она просто перестанет его чувствовать.

Наверное, это относится ко всему. Иначе невозможно объяснить, почему Луиза не умерла от страха в тот момент, когда с ней заговорил призрак.

— У меня к тебе встречный вопрос.

Портрет выпал из её рук, дыхание перехватило, ведь за спиной сидел тот, кто теперь внушал ей животный ужас.

От одного лишь осознания этого Луиза не могла пошевелиться: язык словно окаменел, а сердце бешено колотилось.

Несколько мгновений гнетущей тишины — и она всё же решилась медленно обернуться.

На одной кровати, в нескольких сантиметрах друг от друга, сидели двое: задыхающаяся от страха девушка — и тот, кому дыхание не требовалось вовсе.

Это было наяву. На Луизу смотрел юноша с портрета. Только кожа его стала неестественно бледной, взгляд — пустым, лишенным жизни. И сам он… очевидно был мёртв.

— Если ты в очередной раз намереваешься нарушить сокровенную тишину этого дома, — заговорил призрак, — будь готова к тому, что я вырву тебе язык.

Голос его звучал неуместно мелодично и размеренно, но вместе с тем и опасно.

Оцепенение наконец спало. Девушка вскочила с постели и прижалась к холодной стене.

— Не приближайся!

— И не собирался, — лениво отозвался призрак.

Он по-хозяйски перегнулся через край кровати, поднял портрет, осмотрел его и, не глядя на Луизу, с оттенком ревности произнёс:

— Больше не трогай мои вещи. Это неприлично.

Странность происходящего резала сознание: страх, тьма — и этот почти светский укор из уст манерной нечисти.

Язык Луизы постепенно начинал её слушаться.

— Что ты такое?.. — выдавила она.

Но её вопрос остался без ответа. Всё внимание незнакомца было приковано к портрету. Подойдя к окну, куда ярче падал лунный свет, он внимательно осмотрел его, словно выискивая повреждения.

Луиза, растеряв всю свою живость, нехотя отметила: с их последней встречи он изменился. Широкие плечи больше не были перекошены, осанка выровнялась, и в темноте, если не считать мертвенной бледности, он почти не отличался от живого человека.

Девушка, собрав остатки смелости, снова спросила:

— Как тебя зовут?

Призрак взял со столика её платок, принялся бесцеремонно протирать им раму, а после, без особой охоты, всё же ответил:

— Не лучший момент для знакомства, не находишь?

Холодный пот лип к коже, но она не отступала:

— Почему ты здесь?

Он насмешливо хмыкнул:

— Странно спрашивать об этом хозяина дома.

Её кулаки постепенно разжимались:

— Но зачем ты…

Он резко обернулся и громогласно оборвал её:

— Ты совершенно не в том положении, чтобы задавать мне вопросы!