Пленник

Я удрученно покачала головой и опустила глаза в каменистую почву. Что я здесь делаю?

Еще на выходе из автобуса, вставшего на дыбы у кладбища, я ощутила тревогу. Серые надгробия, сухая трава, жухлые листья, смешавшиеся с влажной землей, бесцветное низкое небо с плывущими темно-серыми облаками, подталкивали меня сесть обратно в автобус и умотать домой, чтобы забыть, как кошмарный сон, это место и этот день.

Наверное, я была добрым человеком, но, возможно, волонтерская деятельность подходит не каждому. Помогать другим нужно по-настоящему хотеть. И быть готовым к трудностям. Готовым оставлять часть себя в чужом доме, отдавать свою энергию чужим людям. Для благотворительности нужно иметь особую душевную организацию. Мало быть просто хорошим человеком. Здесь нужно уметь отдавать и жертвовать ради посторонних.

Но я не могла слинять и подставить Ленку. Хотя и не ожидала, что к работе мы приступим сегодня же, противиться не стала. Надо так надо. Не помирать же кошке с голоду, в конце концов.

Витая в грезах о невыученных уроках, завтрашнем плавании, странном поведении сестры и обо всем вместе взятом, не заметила, как открылась входная дверь. Доктор Козлов и молодой полицейский в форме, сидящей идеально на худощавом, но жилистом теле, замявшись на мгновение, сошли со ступеней и направились прямо ко мне.

— Добрый день, Злата, — доброжелательно сказал доктор Козлов и бросил косой взгляд на полицейского.

— Здравствуй, — просто сказал тот.

От внезапно нахлынувшего волнения мне сделалось не по себе.

— Здравствуйте, — промямлила я. — Что-то случилось? Меня прислали из «Доброго сердца»

— Волонтером стала? — негромко осведомился доктор Козлов.

Полицейский старался смотреть в сторону, но его морские глаза то и дело возвращались ко мне.

— Да, — сглотнула я, представляя, как буду выдергивать маслянистые Ленкины волосенки из ее рыжей головы.

Ох, Зимина, попляшешь ты у меня завтра. Через день-другой бросишь заниматься благотворительностью, а вот я так не умею. Привыкла все доводить до конца.

— Что ж, я рад, что мы будем работать с тобой.Девушка из порядочной семьи. Спокойная, исполнительная. Отличница, — сказал доктор полицейскому, от чего тот одобрительно приподнял брови и кивнул. — А дело вот в чем...

Через несколько минут я, холодными от беспокойства руками повесила жилет на крючок у входной двери.

От того, что поведал доктор Козлов, мне хотелось убраться из этого дома как можно скорее. Мысли путались, смешивались, превращались в вязкую кашу. Сердце возмущенно хлопало, подрагивали кончики пальцев. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Я забывала, как правильно дышать. Чтобы привести себя в чувство, присела на край старого дивана, сцепила руки в замок. У меня было самое большее три часа, чтобы навести порядок и сбежать.

Навести порядок — распоряжение Тихомировны.

Покормить «не совсем обычного взрослого сына учителя физкультуры» и не забыть добавить в его еду капли, которые «стоят на столе у холодильника» — просьба доктора.

Кирилл Валерьевич (так звали полицейского) говорил что-то о безопасности, но от страха все советы выветрились из моей головы.

Ситуация была следующей: днем пожилой физрук свалился с инсультом, после чего доктор Козлов, вовремя прибывший к Шварцам, вызвал «Скорую», что доставила пострадавшего в больницу. О судьбе физрука ничего известно не было, кроме того, что он в тяжелом состоянии. Сам дом не так уж и нуждался в уходе, как и кошка, которой здесь в помине не было. Зато был сын, «временно проживающий в подвале».

На этой фразе меня качнуло от недостатка кислорода в легких. Сын физрука необычныймолодой мужчина, нуждающийся в особомотношении.

— Твоя главная задача приготовить и занести еду в подвал, — голос доктора Козлова был размеренным, но глаза выдавали волнение.

О ком беспокоился Козлов? О том, кто живет в подвале?

Или, быть может, обомне?

— Если решишь помочь по хозяйству — вымыть посуду, над которой уже летают мухи, подмести полы, протереть пыль — это будет еще одна приятная новость для Андрея Алексеича.

Доктор Козлов с таким теплом говорил о физруке, а Кирилл Валерьевич так преданно на меня смотрел, что, казалось, они видели перед собой не простую школьницу, взвалившую на плечи непосильную ношу, а ангела, ниспосланного Господом.

— Хорошо, я все сделаю, — пробормотала я, поджав от ужаса пальчики на ногах.

— Ты настоящий друг, Злата. Я очень рад, что к нам направили именно тебя, — доктор Козлов серьезно на меня посмотрел. — И помни — о сыне физрука не должен узнать никто. Для всех — ты наводишь порядок в доме, хозяин которого лежит в больнице. Все. Точка.

Кирилл Валерьевич протянул мне ключи со словами: «Буду на связи».

Через минуту их как ветром сдуло, а я в тревожном одиночестве, грозовой тучей нависшей надо мной, вошла в скрипучий, с затемненными углами дом. Переступила порог и замерла. Что делать? Взглянула на время — начало пятого. В моем распоряжении было три часа, но я не планировала задерживаться так надолго. Сделаю дело, и скорее домой.

Повесив жилет, опустила на пол сумку с торчащей белой футболкой, которую выдала Тихомировна. На ней был принт с названием благотворительного фонда и больше ничего. Я решила постирать ее, прежде чем надеть.

Осмотревшись, ткнула выключатель. Прихожая озарилась тусклым светом. Но лучше так, чем в темноте. Дверь по левую руку от меня была закрыта, справа довольно просторное прямоугольное пространство, совмещающее неопрятного вида кухонный островок и обеденный стол. Развернутый спинкой к кухне широкий диван в полоску смотрел на современный телевизор, водруженный на дубовый комод. В воздухе парил легкий аромат сосны и поленьев.

Оставив кроссовки на коврике у входной двери, я прошла в гостиную и включила свет. При свете дом не казался таким уж отталкивающим.

Мне не давали покоя два вопроса: физрук работает в моей школе или нет?; и по какой причине его сын (имя которого мне почему-то не назвали) находится в подвале?

Я обернулась на дверь под лестницей, обшитой деревом. По коже пополз мороз. Неужели прямо сейчас, в этом доме, где-то подо мной спрятан человек? Почему он там? А как он ходит в туалет? Или у него прям там туалет? А как моется? Неужели он совсем не моется? А спит? На чем? Даже если там кровать или диван, как можно ночеватьв подвале? Это же немыслимо! Насколько мне известно, в подвалах нет окон и, если подумать логически, там должно быть душно. Возможно, там повышенная влажность. От высокой влажности запросто может развиться грибок. Я представила стены, сожранные темно-зеленой плесенью.

И в этой сырости, без свежего воздуха, без нормальной еды, душа, унитаза живет человек? Он ни с кем не общается, не читает (там наверняка плохое освещение), не выходит на улицу А как, КАК он живет?!

Я присела на край дивана, пытаясь успокоиться и наладить разбушевавшийся пульс. Часы плавно отсчитывали минуты. Я приложила холодные пальцы к вискам и принялась их массировать, глядя на круглый красно-зеленый ковер между диваном и телевизором.

— Что делать, Златка? Что де-ла-ть? — по слогам проговорила я, стараясь сосредоточиться на главном. — Первым делом сходить к человеку под полом.

Оглушающий поток мыслей требовал выхода. Я включила на телефоне голосовое сообщение для Зиминой и принялась диктовать:

— Ленка, мне страшно. Очень страшно. Все настолько плохо, что я даже не знаю, с чего мне начать говорить.

И тут я вспомнила, что доктор Козлов наказал не распространятся об истинной причине моего местонахождения в доме на Верёвочной. Я скинула голосовое сообщение, так и не отправив. Но душа выворачивалась наизнанку. Кому я могла бы обо всем рассказать, прежде чем спуститься в подвал?

Кому?

Блин, может... может...

Да никому!

Ни-ко-му!

— Ох, кажется, у меня начинается истерика.

Я зашла в настройки и включила диктофон:

— Итак, я на Верёвочной, дом тринадцать. Странно, что у него такая нумерация, учитывая, что он тут один, а из соседей только кладбище, — я глянула в окно, через которое отлично просматривались охваченные туманом надгробия. — И автобусная остановка неподалеку. И больше ничего. Другие дома начинаются со следующей остановки. Оно и понятно, здесь... Здесь непригодные условия для живых

Я подскочила от внезапного стука.

— Кажется, я схожу с ума!

Отключила запись. Расправила сбившийся глубокий капюшон толстовки. В доме было тепло, благодаря газовому отоплению. Если бы человек в подвале был вынужден жить в холодном доме, я бы точно побежала в полицию.

Кто знает, может здесь удерживают заложника?

О, боже мой. Нет, доктор Козлов не может быть таким чудовищем. Да и в какую полицию бежать, если она сама, в лице Кирилла Валерьевича, в курсе всего?

Глубоко вздохнув, я оторвала пятую точку от местами вышарканного, но удобного дивана. Подойдя к серебристому холодильнику, замешкалась на долю секунды, после чего распахнула дверцу. Все же не каждый день сую нос в чужие холодильники.

Готовой пищи здесь не было. Однако нашлись яйца, еще свежее молоко, домашние помидоры, огурцы, яблоки, масло, хлеб и сок. В морозилке оказались пачка сосисок, несколько упаковок с фаршем, куриными голенями и свиными костями.

Я хотела осмотреть ящики и шкафчики, чтобы найти макароны, гречку или картофель, как снова раздался громкий стук. Как будто в дверь бросили что-то маленькое, но твердое. Моя душа ушла в пятки. Я вынула из шкафчика подсолнечное масло и захлопнула его.

— Господи, зачем я в это ввязалась, — прошептала я, доставая из духовки засаленную сковородку.

Хотя ей было уже наверняка сто лет, пожарить яйца она должна была хорошо. Бабушка всегда говорила, что старые чугунные сковороды могут превратить простую еду в незабываемую. Жирную, но вкусную. При умелой эксплуатации, разумеется.

Готовила я не то чтобы плохо, скорее, никак. Не приходилось. У плиты всегда занималась мама. Иногда они с Владой что-нибудь выпекали или стряпали. Я спускалась на кухню только поесть.

Я умела обращаться с газовыми плитами, потому что дома была такая же, только чистая. Поэтому без труда зажгла огонь, опустила сковороду на конфорку. По-хорошему плиту надо было почистить, но как-нибудь в другой раз. Когда масло накалилось, я разбила несколько яиц, посолила и убавила огонь. Как правильно жарить яйца? А черт знает. Как умею, так и жарю.

Из упаковки вынула пару сосисок, отделила их друг от друга, выложила на тарелку и поставила в микроволновку. Что любит сын физрука — чай, кофе? А, может, ему лучше принести воды?

Под успокаивающий звук жарящихся яиц, я окинула взглядом кухонные тумбы и наткнулась на поднос. Темно-синий с молниями. Протерла его тряпкой, поставила тарелку с горячими сосисками, яйца на плите накрыла крышкой и оставила еще на пару минут. Сполоснула высокий прозрачный стакан без ручки, наполнила его свежейводой из фильтра. Может, сделать чай?

— Нет, не стоит. А вдруг он обожжется или еще что? Он же, вроде как, немного не в себе... Точно!

Я оглянулась в поисках капель. Где же они? Где?

В дверь дважды стукнули. Я тотчас вспотела и пролила несколько капель на пол. Схватила салфетку, протерла пол, после чего бросила ее в забитую мусорку. Завязав мешок, достала его из ведра и отнесла в прихожую. Выброшу по пути к остановке. Я видела там грязно-зеленый мусорный бак.

Вымыв руки, отключила плиту, переложила яйца к сосискам. Отрезала толстый ломоть хлеба и обильно намазала его сливочным маслом.

А если он не любит сливочное масло?

Тогда я отрезала еще один кусок хлеба.

Взяла поднос и направилась к двери, но на полпути спохватилась. Капли! Вернувшись, добавила капли, согласно инструкции, в воду, после чего снова побрела к подвалу.

На толстой, будто звуконепроницаемой, двери резал глаза железный засов. В данный момент он был открыт. Из замочной скважины торчал ключ. Повернув его против часовой стрелки, я услышала звонкий щелок. Дверь отворилась.

Осторожно ступая по лестнице, я несла себя вместе с подносом, не зная, чего боюсь сильнее — упасть и сломать шею (такой крутой показалась лестница) или увидеть запертого человека.

Подвальное помещение было большим, уставленным продавленными креслами, стульями, сервантами с пыльными книгами, мутными стеклянными вазами, керосиновыми лампами, чайными сервизами и прочей, некогда нужной, ерундой. И в стороне, среди всего многообразия на толстом матрасе сидел темноволосый молодой человек. Казалось, он дремал, опираясь спиной о подушку, макушкой уткнувшись в стену. Руки расслабленно покоились одна на колене, другая на матрасе. На нем была серая футболка с едва различимыми пятнами и неопределенного цвета, то ли темно-серые, то ли сине-черные, штаны, обнимающие длинные рельефные ноги.

Спустившись с последней ступеньки, я остановилась, не в силах сдвинуться с места. На моих глазах выступили слезы. Неловко шмыгнув носом, я привлекла внимание дремавшего мужчины. Он медленно разлепил глаза, нахмурил брови, покрутил головой. И уставился на меня.

— Шея затекла, — воздух заметно потеплел от его приятного, слегка хрипловатого тембра.

— Здравствуйте. Я, я... — дрожащим голоском начала я, сама не зная, что хотела сказать. Мой взгляд блуждал по комнате, стараясь убежать от темных, как крепкий кофе, глаз.

— Поесть принесла? — его фигурные пухлые губы, дрогнули в улыбке.

Проглотив сухой ком, кивнула.

— Да. Я волонтер. И вот... Приготовила вам поесть.

— Поставь, пожалуйста, сюда.

Он указал рукой на деревянный стол в углу. Над столом на ржавые саморезы была прибита полка с двумя книгами и фотографией. На ней была женщина, или, скорее всего, девушка (судя по хрупким рукам и изящному платью цвета пыльной розы) с длинными темными волосами, рассыпавшимися по плечам объемными волнистыми локонами. Я пригляделась, стараясь рассмотреть лицо, но оно было неровно вырезано. Кому понадобилось испортить снимок?

— Спасибо, — сказал мужчина.

Я тотчас отошла от стола и неуверенно направилась к выходу. Потом обернулась и внезапно (даже для самой себя) спросила:

— Почему вы здесь?

Несколько секунд мужчина рассматривал меня, как греческую статую. Его глаза оставляли обжигающий след на моих, собранных в высокий хвост, волосах, глазах, переместились и опалили кончик носа. Темные глаза так забавно скосились, что я истерично хихикнула.

Он криво улыбнулся одним уголком губ.

— Где же мне еще быть?

Таких мужчин, как он, я даже по телевизору не видела. Он был так красив, что глаз не оторвать. Медовый взгляд манил, завораживал, заставлял забыть обо всем. Хотелось все бросить, сесть рядом и смотреть на него вечность. Мужчина был жгуче привлекательным — густые смольные волосы, точно покрытые пеплом, широкий лоб, гладкий узкий нос, глубоко посаженные глаза с цепким взглядом, выворачивающим тебя наизнанку, высокие скулы, притягательные губы, аккуратный подбородок, кожа оливкового цвета (или так казалось при неярком освещении). Он источал волевую энергию и силу, которую усмирял. Он обладал харизмой. Мужественностью. И был очень, очень опасным.

— Эм-м-м... ну в больнице? Или просто у себя в комнате?

Стены подвала завибрировали от сиплого смеха. Мой рот наполнился кисловатым привкусом. Только не это. Неужели от оцепенения может тошнить?

— Забавно. А знаешь, интересная мысль. Порой я тоже задаюсь вопросом — почему это происходит со мной? Почему бы всем не оставить меня в покое? В конце концов, неужели у людей нет других забот, кроме как носиться вокруг умалишенного? — он иронично закатил глаза. — Нда... Доктор Козлов закончится быстрее, чем сможет со мной что-либо сделать.

Реплика про доктора настораживала. Я постаралась принять бесхитростный вид и как можно естественнее (без дрожи и страха в голосе) заверила:

— Доктор Козлов хороший человек. Я знаю его с детства. Он работает на износ, лечит весь поселок, он... не может желать вам зла.

Мой собеседник очаровательно закусил губу, и я воззрилась на рваные обои за его плечом. Жесты, мимика, взгляд, тембр голоса, манера поведения нового знакомого приятной волной откликались в моем теле. Он был необычным. Непонятным. Подобная непостижимость заставляла меня задерживаться в подвале, вместо того чтобы заняться тем, для чего я здесь появилась. Накормить человека, дать лекарство, навести какой-никакой порядок на первом этаже. А вместо этого я зависла под необъяснимым влиянием.

Когда-то мы с Ленкой проходили онлайн-тесты на психотипы. О результатах я уже и не вспомню, потому что мы прошерстили весь интернет, просмотрели кучу психологических сайтов, но из всего изобилия информации я запомнила такую вещь — существует особая категория людей, способных оказывать психологическое и эмоциональное влияние на других. Это почти то же самое, что и «энергетические вампиры», после общения с которыми чувствуешь утечку энергии, упадок сил. Только в моем случае, воздействие не относилось к вампиризму. Это было что-то другое, чего я не могла объяснить себе самой в силу нехватки знаний. Чтобы понимать и анализировать человеческую психику, нужно посвятить себя изучению, общаться с теми, кто разбирается в этой теме. С психиатрами, психологами, психотерапевтами. Со всеми, кто связан с «психо». Таково мое заключение.

— Я знаю Козлова с пеленок. Согласен, он нормальный дядька. Малость простодушный, зато искренний. Его можно легко просчитать. То есть можно было. Теперь он осторожничает со мной. Держится на расстоянии. Не говорит лишнего. Контролирует каждое свое слово, подмечает мое настроение. Разговаривает со мной, как с малолетним, утаивает, умалчивает. И меня это бесит.

— Мне показалось, он желает вам добра и пытается помочь, — я обвела взглядом тускло освещенное помещение с затхлым запахом. — Хотя не представляю, что подстегнуло его запереть вас здесь.

Молодой человек направил на меня прямой взгляд.

— Тебе меня жаль?

На нервной почве у меня зачесалось под резинкой. Пришлось немного стянуть ее вниз, таким образом, ослабив хвост. Я медлила с ответом, потому что терялась. Наш разговор был честным с самого начала, а теперь и вовсе приобретал особый душевный оборот.

Как часто мы говорим с малознакомыми людьми по душам? Обычно с теми, кто нам импонирует, мы стараемся быть лучше. Интереснее, умнее, дружелюбнее, чем есть на самом деле. Но мне почему-то хотелось не этого. Я стремилась к искренности. Онменя к ней побуждал. Признаться, даже с самыми близкими людьми я оставалась честной на восемьдесят процентов. То есть, я не обманывала, просто преподносила правду более легко и непринужденно. Не проявляла искренних чувств. А сейчас они из меня просто сочились.

— Да. Такого отношения не заслуживает никто.

Его густая бровь выгнулась, уголок рта насмешливо приподнялся. Казалось, он обдумывал какую-то занимательную мысль, после чего с расстановкой произнес:

— Неужели? А как же маньяки, гребаные истязатели детей, стариков, немощных людей, животных? По-твоему, они не достойны самого худшего отношения?

Сложный вопрос застал меня врасплох. Я потратила несколько секунд на раздумья, а потом предположила:

— Наверное, их просто сразу нужно убивать?

Надменное выражение лица сменилось понимающим. Блеснув красивыми зубами, он заметил:

— Казнь запрещена законом. Но выход есть Что, если таких ничтожеств будет наказывать тот, кто имеет на это власть? Тот, кому плевать на запреты. Тот, кто сам по себе. Сильный, бесстрашный. И справедливый. У него своя политика. Своя мораль. Он никого и ничего не боится. Ты будешь такого бояться?

Отступив на шаг, я запнулась о ступеньку. Всплеснув руками, охнула, но сохранила равновесие.

— Аккуратнее. Извини, не хотел тебя запугивать. Просто иногда я сам себя не слышу. То ли произношу то, о чем думаю, то ли только думаю, но не произношу.

— Мне по правде стало неуютно.

Он опустил печальный взгляд в пол.

— Прости.

— Вам не за что извиняться. И у меня есть ответ на ваш вопрос.

Собеседник оглядел меня снизу вверх и, добравшись до губ, точно опалив огнем, отчеканил:

— Тогда я жду его, твой ответ.

Набрав в легкие побольше воздуха, выпалила:

— Я не буду его бояться. Того, кто вершит справедливость. Пусть это звучит глупо, пусть вы сочтете меня ребенком, который не ведает, что говорит, но я так чувствую.

— Но почему он не вызовет в тебе страха?

— Может, потому что он делает добро просто по-своему? Очищает мир от безграничной жестокости...

— Тот, кто отвечает на насилие насилием, не меньшее зло. И ты не сможешь его не бояться.

Я замешкалась, подбирая слова. Сцепила руки в замок на уровне груди, как будто собиралась помолиться. Раскрыла губы, намереваясь сказать что-то, что помогло бы диалогу приобрети менее удручающее направление. Но он меня опередил. Внезапно вскинувшись, бросился ко мне и что есть мочи закричал:

— КРИСТИНА!!!

Охнув, я отпрянула, зажмурившись, прижав руки к сердцу. Звонко лязгнул металл, от чего я вся сжалась в маленький комок нервов. Приоткрыв глаза, обомлела, увидев перед собой человека, сидящего на коленях с вывернутой ногой. Аккуратную лодыжку тугим обручем сжимало железное кольцо цепи, крепившейся к стене.

Мой рот открылся в немом изумлении. Грудь затопили бездонное отчаяние и злость.

Его посадили на цепь?? НА ЦЕПЬ? Как собаку?!

Человек, чье лицо исказилось мукой, сбивчиво шептал: «Кристина... Кристина». А потом тихо заплакал.

Глава 7

Встреча с Лазарем

Сама не поняла, как очутилась сидящей на нижней ступени лестницы. Смотрела в никуда, слушая приглушенные всхлипывания. Они становились все тише и тише, пока не превратились в глубокое, будто вынужденное, дыхание. Подвал затопила горькая, отчаянная тишина. Мое сердце, точно стянутое в тугие тиски, утопало в необъяснимом чувстве потери. Только потеряла не я, а другой. Тот, кто находился недалеко от меня. Он облокотился спиной о подушку, голова, как у куклы, немного склонилась вниз. Глаз видно не было, но влажные полоски на щеках постепенно подсыхали.

Никогда не видела мужских слез.

Не просто слез, а таких горьких, душераздирающих.

Так плачут люди, которые потеряли близкого. Того, кто когда-то был частью души. А, может быть, самой душой.

Пока я изучала висящую на тонком черном проводе одинокую лампу, не заметила, как мужчина спустился с подушки на матрас и полностью на него лег. Он раскинул руки по обе стороны от головы и уставился в потолок. Побеленный, местами бугристый.

— Уходи, маленькая.

Моргнув, я перевела взгляд на лежащего. Голос его стал ровным, чистым, без хрипотцы, но оставался тихим.

— Не могу, — честно призналась я.

— Почему?

— Не знаю, как объяснить. Просто что-то удерживает меня здесь, — тоже тихо, в тон ему, проговорила я. — Может, во всем виноват этот потолок.

Мужчина слегка повернул голову в мою сторону.

— М-м-м. И что же в нем такого занимательного?

Я пожала плечами, не уверенная в том, что ему важен мой ответ.

— Думала, что в подвале высокая влажность и здесь все

— Все покрыто мхом?

Он откровенно иронизировал. Мое настроение едва ощутимо улучшилось.

— Как вы догадались?

— Он умеет читать мысли.

Мою грудь обожгла тревога.

— Кто?

— А?

— Вы сказали, «он умеет читать мысли». Кого вы имели в виду?

Расслабленный, точно обессиленный мужчина разом сконцентрировался. Резко сел, подобрал ноги, прижал их руками к своему торсу. Я нашла пальцами перила лестницы. В эту минуту происходило что-то неладное. Оглянувшись, убедилась, что дверь открыта, и я без заминки смогу выбраться отсюда.

— Лазарь. Он умеет читать мысли, — голос мужчины становился все громче и напряженнее. Говорил быстро, четко чеканя каждое слово. — Он вообще много чего умеет. И тебе бы поторопиться. Ты можешь поскорее уйти?! — он подскочил на ноги и в мгновение ока оказался от меня в полутора метрах. Лишь лязгнувшая цепь сдерживала темноволосого. Его глаза всегда были такими черными? Но домыслить я не успела, потому что он рявкнул: — УЙДИ, ДЕВОЧКА!!! УХОДИ!!! ЛАЗАРЬ! ЛАЗАРЬ ВОЗВРАЩАЕТСЯ!!!

Не помня себя от страха, я взлетела по ступеням, вынеслась из подвала, захлопнув за собой тяжелую дверь. Мои пальцы тряслись, когда закрывали пробудившегося Лазаря на ключ. Я как раз вытащила его из замка в тот момент, как в дверь грубо ударили. Мое сердце совершило прыжок. Я отпрянула и, не отрывая глаз от ходуном ходившей двери.

Что, если он ее выбьет? Что будет? Он убьет меня?

Запустив руки в волосы, сдернула резинку и закружила по комнате. Мои глаза лихорадочно метались из стороны в сторону. Мысли путались, а в дверь долбился Лазарь. Я открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная из аквариума на сухой стол.