Пленник

Облизала пересохшие губы. Выровняла дыхание. Покрутила головой из стороны в сторону, пригладила выбившиеся из хвоста пряди.

Да, я приехала именно сюда.

Я не хотела признаваться самой себе, что подсознательно искала защиты у человека, скованного цепью. Я видела его всего лишь один раз, и этого оказалось достаточно, чтобы поверить в то, что он сможет меня защитить?

Он сможет тебя защитить, маленькая.

Будь уверена.

И видела ты его не один раз...

Мой внутренний голос внезапно приобрел мужской бархатистый тембр.

Я пнула попавшийся под ноги камушек и прошептала:

— Я схожу с ума, схожу с ума...

Вдалеке прозвучал громовой рокот. Воздух приобрел запах озона и прелых листьев. Я вынула из кармана телефон, медленно приближаясь к калитке. Зашла в чат с координатором, перед которой не отчиталась о проведенной работе.

— Здравствуйте, Маргарита Тихомировна. Вчера не рассказала, как прошел мой первый день. В личном кабинете я отметила, что была у клиента не более трех часов. Кошку клиента накормила, за домом поухаживала. Теперь вот снова приехала. Планирую задержаться на час-полтора.

Отправив голосовое сообщение, убрала телефон и решительно толкнула калитку. У крыльца намело листьев. Следовало убрать. Из почтового ящика выглядывало несколько писем. Потянув за уголки, вынула несколько рекламных брошюр и два запечатанных конверта. Замешкалась у двери, орудуя ключом. После трех неудачных попыток, дверь, наконец, открылась. С грохочущим от волнения сердцем я переступила порог дома.

***

Опять ускользнула! Черт возьми. Снова ускакала, из рук сбежала! Ну как же так?!

Залетев в тренерскую, Павел дал волю гневу. Он навешал хозяину «Баттерфляя» на уши гору жирной лапши, якобы Роспотребнадзор остался недоволен проведенной плановой проверкой. Чтобы подкрепить свои слова документально, Павел с легкой руки сочинил письмецо, где изложил «слабые места» спортивно-оздоровительного комплекса. А именно: нехватка методических указаний и санитарных правил по эксплуатации и работе бассейна, необходимость в чистке детского бассейна во второй зоне.

Зная о занятости хозяина спорткомплекса, Павел не переживал о лжи. Подумаешь, закрыли ненадолго «Баттерфляй», чтобы все как следует подготовить и пройти проверку вторично.

Но теперь Павла знатно потряхивало. Ради чего все эти жертвы? Ради чего обман? Чтобы заполучить девчонку с симпатичной мордашкой? Ну не бред?

Сгоряча Павел опрокинул стул, сбросил со стола папку с документами. Эта девка успела стать его навязчивой идеей. Павел и думать забыл о типе, который не так давно ему угрожал. Зато он прокручивал мысль, что ни разу в жизни не делал ничего подобного ради других женщин. Женщин у него всегда было мало, может, две или три за сознательные годы. Фигурой и лицом не вышел, умом тоже не блистал. Денег не водилось, автомобиля не было. Да будь у него колеса, он бы уже затащил Злату в салон, увез в дом своей прабабки, которая не выходит из дома уже пять лет (слишком стара), и как следует с ней развлекся. О том, как сложилась бы его жизнь после развлечения с несовершеннолетней, Павел даже не думал.

Запыхавшийся, с колотящимся сердцем он поднял стул и сел на него. Ничто не радовало, ничто не давало надежду на лучшее. Он просто не мог выкинуть темноволосую красавицу из головы.

— Это помешательство, — тряс головой на толстой бычьей шее Павел.

От выступившего пота его тело покрылось красными пятнами. Он ненавидел себя и всех вокруг. Он был неудачником. Смазливое, все еще детское личико Златы зависло перед глазами. Взгляд Павла помутнел. Он разом расслабился и ощутил спокойствие. Внезапно ему стало так хорошо, что рука потянулась к ширинке. Разум очистился от всех личинок, которые в нем копошились. Вроде бы, все шло как надо, и в течение пяти минут он самостоятельно доставил бы себе удовольствие, если бы не неполадки с его телом. Рука непроизвольно одернулась и повисла. Глаза заслезились. Потом появился зуд. Он потер глаза. Они зачесались сильнее. Нестерпимо.

Давай, сделай же что-нибудь.

Посторонний голос в голове вытеснил мысли тренера.

Павел подскочил со стула и завыл. Глаза бешено драло. Он весь сморщился, сощурился и принялся их расчесывать, но нарастающий зуд не проходил. Под руку попался степлер. Он поднес предмет к глазам, но тот был слегка прохладный. А Павел нуждался во льду. Жжение и желание вырвать глаза с нервом затопило тренера целиком. Стоная, он на ощупь приблизился к мини-бару. Здесь всегда находились напитки. Сжимая глаза, надавливая на них толстыми, как сардельки, пальцами, он выбросил руку вперед и принялся шарить. Коробочка с сахаром, еще что-то, еще Где же? Что же нужно? Наконец, пальцы-сардельки уткнулись в гладкий контейнер. Нашел! Нашел! Павел прослезился от счастья. Размазывая слезы и пот по лицу, Павел сел на пол там, где стоял. В этот момент он напоминал наркомана, дорвавшегося до чудодейственной дозы. Дрожащими пальцами извлек острую бамбуковую зубочистку. С минуты на минуту ему непременно станет лучше. И зуд пройдет.

— Чертовы глаза, — скрежетал зубами Павел.

Выколи их. И сразу станет легче

Ему хотелось вцепиться в глазницы, чтобы больше никогда не испытывать подобное. Острая зазубрина кольнула прикрытое веко. Как бы Павел ни старался, у него не получалось держать глаза открытыми. Он слегка надавил на зубочистку. Глаз под веком задвигался. Кожа расцарапалась сразу, проявив алую каплю. Кончик зубочистки окрасился в густой цвет. Павел завизжал, но продолжил вводить в трепещущий глаз роковую палочку. Визг смешивался с дикими воплями человека, находящегося в агонии. Зубочистка проникала все глубже и глубже, помогая роговице терять радужку. Оболочки отделялись от глазного яблока и выпадали. Павел побледнел настолько, что стал напоминать окоченевший труп. Он посинел. Лицо раздулось, из глаз хлынула кровь. Кровь пошла и носом. Павел рухнул на спину и забился в конвульсиях. Его лихорадило. Он больше ни о чем не думал. Не фантазировал. Ничего не хотел.

Он медленно умирал.

Глава 9

Его имя

Странно, но в доме было чисто. Даже пол вымыт. Неужели кто-то сюда приходил и все убрал? Я сняла куртку и оставила ее на спортивной сумке рядом с обувью. Резинка сильно стянула кожу головы. Я потянула за нее, освобождая длинные волосы. Пригладила их пальцами и направилась на кухню. Нужно чем-то покормить Лазаря и дать ему лекарство. Господи, такое ощущение, что я говорю не о человеке, а о ручной собачке.

Вымыв руки, наполнила стакан водой, добавив необходимое количество капель. Едой решила заняться потом. Сначала спущусь в подвал и проверю затворника. Меня душило чувство вины, ведь я так беззаботно отсюда сбежала.

Замок болтался открытым. Как такое возможно? Точно помню, как закрывала его на ключ. В подвале горел свет. Лазарь сидел на матрасе, сверлил взглядом пустоту. Увидев меня, его губы тронула мимолетная улыбка.

— Привет, — глухо сказал он.

На нем была белая футболка, серая хлопковая рубашка в клетку и темные штаны.

— Не любите джинсы? — ляпнула я, за что мысленно влепила себе оплеуху.

Ну что за глупости я спрашиваю? Однако Лазарь доброжелательно улыбнулся, когда я прошла мимо него с водой.

— В джоггерах удобно отдыхать и медитировать.

— Вы умеете медитировать? — спросила я, оставляя стакан на столе.

— Я многое умею.

— А вот я — нет, — произнесла я, подумав про бассейн.

— Поговорим об этом?

Голос Лазаря звучал мягко. Почти нежно. Он не растягивал слова, а произносил их четко и быстро. Стало быть, передо мной вовсе не Лазарь.

Я отошла подальше и опустилась на нижнюю ступень лестницы. Скоро уже обоснуюсь здесь, принесу плед и буду днями и ночами сидеть рядом с Лазарем, чтобы ему не было одиноко. Подперев голову ладонями, я глубоко вздохнула.

— Не знаю. Мне как-то неудобно...

Замолчала, подбирая нужные слова. Украдкой взглянула на собеседника, пытаясь понять, обижается ли он на меня за вчерашний побег. Но лицо его было таким бесстрастным, что мне стало еще противнее. Лучше бы он бросался обвинениями или вел себя по-хамски. Тогда бы я, возможно, жалела его чуточку меньше.

— Неудобно говорить со мной о личном?

— Не то чтобы. Просто... Мне кажется, это прозвучит по-детски.

— А ты попробуй.

Лазарь подобрал ноги и поднялся. Прочная, отливающая серебром цепь звонко лязгнула. Он взял прозрачный стакан и приложился к нему губами, осушая. Затем резко поставил на место. Стекло глухо ударилось о дерево.

— Я молодец?

От пронзительного взгляда мои руки покрылись мурашками.

— Да. То есть, это замечательно, что вы не сопротивляетесь и пьете лекарства.

Не сводя с меня глаз еще мгновение, он кивнул какой-то своей мысли, а потом принялся ходить туда-сюда: в угол подвала, к столу, на матрас, с матраса. Его передвижения были хаотичными. Затем он остановился.

— И все же мне бы хотелось поговорить о тебе. Тебя ведь Злата зовут?

Я сглотнула сухой ком и кивнула.

— А я Ефим. Ефим Шварц. Очевидно, доктор Козлов распорядился, чтобы ты присматривала за мной. И ты пришла уже во второй раз. Не побоялась. Почему?

Он медленно направился в мою сторону. Я поднялась ему навстречу. Ефим остановился в шаге от меня и пристально впился глазами, цвета жгучей, испепеляющей дотла лавы.

— Ефим? — у меня вспотели ладони, стук сердца отдавался в желудке.

Мне нравилось, как его имя играло на губах. Ефим Ефим. На выдохе, мягко, тихо. Это имя будто выходило из меня с углекислым газом.

— М?

— Мне плохо от того, что с вами делают.

Не верю, что сказала это.

Ефим пристально всмотрелся в мое лицо. К моим щекам прилил жар, джинсы прилипли к бедрам. Футболка размягчилась и норовила пойти мокрыми пятнами. Капелька пота, собравшаяся в ложбинке груди, плавно стекла в пупок и осталась жить там.

— И что же со мной делают? — вкрадчиво поинтересовался он.

Бесшумно сглотнув, произнесла:

— Заперли вас. Это бесчеловечно. Не могу выбросить из головы.

— Что именно тебе не удается выбросить из головы?

Я посмотрела себе под ноги. Мои ресницы затрепетали, ладони взмокли еще сильнее. Одно короткое слово готовилось сорваться с языка. Не отдавая себе отчета, я вознамерилась быть честной. Окончательно осмелев, приподняла подбородок и, встретившись с ночными глазами, твердо произнесла:

— Вас.

В помещении стало душно от странной паузы, возникшей между нами. В эту минуту я возненавидела себя. Ведь я только что призналась Ефиму и самой себе в том, что он занимает мои мысли. Не к добру все это, ох не к добру.

Чтобы разрядить обстановку, я кашлянула и как можно безразличнее проговорила:

— То есть, от всей этой ситуации мне не по себе.

Моя реплика походила на блеяние овечки. Мы оба понимали, какой смысл я вложила в сказанное прежде. И этого уже не стереть и не забыть.

На лице Ефима не отобразилась ни одна эмоция. В глазах его читалась глубокая печаль.

— Беспокоишься обо мне. Приятно. Но не стоит. Я справлюсь. На самом деле, не такой уж я и беззащитный, как может показаться.

Я смутилась. Теперь он подумает, что я к нему неравнодушна. Влюбленная школьница, что может быть смешнее? Для него я все еще ребенок. И почему меня так потянуло открыться? Однако на душе полегчало после признания, значит, мне было нужно выговориться. Да и нравилось мне говорить с ним. Голос Ефима был притягательным, как газировка в жару. Или вкусное сливочное мороженое. Или горячий чай на улице в мороз. Его голос согревал.

Отчего-то я не могла перестать думать о нем, даже находясь на близком расстоянии.

Да еще Гренкин, что без конца твердил о сумасшедшем. О том, кто стоял прямо передо мной. Из рассказов друга напрашивался вывод, что Лазарь карает не всех. Он ведь не тронул маму с детьми? А продавец-мошенник сам напросился. Проблюется после сырого мяса, будет ему наукой. В древние времена за воровство руку отрубали, а тут всего лишь вероятность сальмонеллёза. Стало быть, Лазарь не злодей?

— Плохо спала? — шепнул Ефим, возвращая меня из мыслей в подвал.

— Почти не спала.

Он поджал нижнюю губу, отчего выражение лица сделалось лукавым.

— Тогда беги домой. Отдохни. Поспи. И, если захочешь, приходи снова.

Перспектива уйти домой прямо сейчас меня ни капли не обрадовала.

— Не хочу уходить.

Ефим прервал наш зрительный контакт, отвернулся и побрел на свое просиженное место. Я умирала от любопытства: как так получилось, что на нем не та одежда, что была вчера? Но спросить об этом мне было неловко.

— Тебя что-то тревожит. Поговорим?

Усевшись, он сложил локти на колени. Запястье левой руки обтягивали часы, но уже другие, не те, что были вчера. Волосы взлохмачены. Губы едва приоткрыты. Огненный язычок лизнул меня в области сердца.

Ты очень... очень красивый.

Не могу смотреть на тебя дольше двух секунд, потому что боюсь саму себя.

Я позволила себе молчаливый диалог с самой собой, затягивая с ответом. Спохватившись, сказала:

— Да, я... Подождите, какая же я глупая. Может, принести вам поесть?

Я рывком встала, намереваясь вернуться на кухню, но Ефим до безобразия быстро оказался возле меня и придержал за руку. Его подбородок был на уровне моего лба. Так близко, что я уловила жар его тела. Мое дыхание тотчас сбилось.

— Я не голоден.

Тихо произнес Ефим. Он меня больше не касался. Чтобы увидеть его губы, я посмотрела чуть выше, но задерживаться не стала, помня о приличиях. Опустила взгляд на рубашку, мягкую, приятную на ощупь. И чистую. Сладость ягодного сиропа, которым пропитался Ефим, кружила голову.

— Побудь со мной еще немного.

— Хорошо, — получилось сдавленно.

— Ты в выпускном классе учишься?

— Угу.

— Здорово...

— Почему-то из ваших уст это звучит грустно, — я кривовато улыбнулась.

Мой собеседник выглядел странно взволнованным и опечаленным одновременно. Интересно, он просто испытал ностальгию по прошлым временам или за его поведением кроется что-то иное?

— Правда? — Ефим выдавил дежурную, ничего не значащую улыбку. — Нет, на самом деле... Это классно. Да. Это здорово — окончить школу. Одиннадцать лет мучений и вынужденного общения с людьми, которые тебе вот ни капли не интересны. А порой они тебя просто бесят, — поймав мой вопросительный взгляд, Ефим смутился. — Ай... Да ладно, не воспринимай всерьез. Просто не у всех школьные годы выдаются прекрасными. Не все хотят их потом вспоминать, — наши глаза с Ефимом встретились, и он отвел взор первым. — Но есть и счастливчики, которые будут прокручивать в памяти этот жизненный эпизод с удовольствием, просматривать школьные альбомы и... Я придурок, да?

Я умиленно хихикнула.

— Нет. Вовсе нет, — естественная улыбка не сходила с моего лица. — Мне очень нравится вас слушать. От парней вообще нечасто можно услышать их настоящее мнение насчет чего-то. Мы все как будто носим маски каждый день и искренними бываем так редко...

— Стало быть, я нарвался на комплимент?

Кивнув, я потупила взор.

— Спасибо, Злата. Мне правда приятно, что ты... что ты поняла мою мысль.

— Да, и я с вами согласна. Я тоже счастлива окончить школу, хотя мне повезло с одноклассниками, и я не сталкивалась с травлей.

— Ты уже определилась, кем хочешь быть в этой жизни?

— Я хочу быть самой собой.

Это вырвалось так внезапно, что я резко замолчала. Ефим выглядел удивленным. Несколько бесконечных секунд он молчал, после чего задумчиво произнес:

— Я говорил о профессии... Но твой ответ мне понравился. А я окончил колледж в Черногорске. Не буду грузить тебя специальностью, так как она не имеет никакого значения. Моя жизнь складывается совсем не так, как мне бы хотелось. Но у тебя есть все шансы выбрать свойпуть.

Ефим направился в сторону стола (непонятно зачем), но обернулся.

— Мы можем перейти в более удобное место, чем подвал.

Подобная возможность меня не насторожила и не испугала. Наверное потому, что я пребывала в полнейшем замешательстве, и мозг не успевал анализировать, что плохо, что хорошо.

— Но как? У меня нет ключа от цепи, — растерялась я, понимая, что не в силах вызволить человека отсюда хоть бы на несколько минут.

— Зато у Лазаря есть.

— И где же он его хранит? — упоминание Лазаря подпортило мое настроение.

Ефим казался адекватным до тех пор, пока в разговоре не всплывал Лазарь. Потому что я предполагала, чем может закончиться упоминание второй личности — приходом этойличности, агрессией и метафорической Кристиной.

— Есть вопросы, ответы на которые тебе знать не стоит, — с мастерством фокусника, в его руках появился маленький ключик.

Расправившись с оковами, Ефим аккуратно уложил цепь на пол и приглашающим жестом указал на выход. Я замешкалась на мгновение, представив яркую сцену убийства со спины. Перенося ступни с одной ступеньки на другую, я ощущала себя вблизи безлюдного туманного погоста. Солнце только принималось рассветать, но даже его ясные лучи не в силах были разрезать плотную завесу сгустившегося смога. Позади гулко звучали шаги, в то время как мои руки холодели от страха и осознания собственной беззащитности перед тем, кто способен нанести удар.

Десять скрипучих ступеней показались мне дорогой в вечность.

Мы вышли из подвала, и мир перестал казаться таким уж опасным. Ефим плотно прикрыл за собой дверь, повернул ключ в замке.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — легкой поступью он дошел до кухонной зоны, открыл шкафчик и показал мне несколько коробок чая.

— Черный с малиной, черный с шоколадом и мандарином, черный с лавандой и м-м-м, — он задумчиво выгнул бровь. — С шампанским.

Он отбросил перечисленные коробки и потянулся за следующими.

— Зеленый с мятой, зеленый с манго, травяной. Есть еще каркаде, но я, честно говоря, терпеть не могу эту кислятину. А ты какой чай предпочитаешь?

Ефим вцепился в меня смольными глазами. Он будто читал меня, как книгу. Ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы сказать:

— Хм. Ты любишь какао?

Мои глаза округлились.

— Откуда вы знаете?

— Ты не варишь молоко. Любишь залить шоколадный порошок кипятком, а потом добавить молоко и сахар. Верно?

Я заправила за ухо волосинку, упавшую на лоб. Мне стало еще жарче, чем в подвале.

— Как вы можете знать такие вещи? Это же...

— Личное?

— Угу. Не уверена, что мои родители или сестра знают об этом.

Он прищурился.

— К сожалению, у меня нет какао.

— Это вовсе неважно.

— Не согласен.

Он отошел в сторону с телефоном и набрал номер. Стоя у окна, я разглядывала старые захоронения с видом заядлого археолога, который вот-вот возьмется за раскопки.

Ефим говорил негромко, но до меня долетел обрывок фразы:

— ... как можно скорее. Благодарю.

Он сбросил вызов, неторопливо приблизился и встал рядом.

— Удручает, правда?

— Да уж

— Скоро у нас будет какао.

«У нас». За секунду я разучилась дышать. Грудь наполнилась горячей волной чувства, которое мне не было знакомо.

— Я заметил в прихожей сумку. Объемная. Носишь с собой учебники?

Я оглянулась на свои вещи, сиротливо занимающие угол.

— Увы. Там купальник, полотенце и шлепанцы. Я собиралась в бассейн, но...

— Не получилось?

— Не получилось.

— Почему так?

— Он оказался закрыт. Технические работы и все такое, — поймала себя на том, что в моем голосе явно сквозило волнение.

Ефим перевел взгляд с окна на меня.

— Когда пойдешь плавать в следующий раз?

Я пожала плечами.

— Никогда, наверное.

Мы стояли, кажется, в сантиметре друг от друга. Рядом с человеком, которого в Туманке считают местным психопатом, мне было спокойно (кроме тех случаев, когда он за моей спиной или его место занимает Лазарь). Минут через пятнадцать пора было уходить. Я взмолилась, чтобы эти пятнадцать минут тянулись как можно дольше.

— Просто так откажешься от мечты перестать испытывать страх перед водой?

У меня отвисла нижняя челюсть. Я приподняла брови и прошелестела:

— Это грустно, но, похоже, придется.

— Если грустно, значит надо продолжать плавать. По-другому с водой не подружиться.

— Хм... Но я не могу больше ездить в «Баттерфляй», а другого бассейна у нас нет. А «Баттерфляй» не вариант.

Ефим снова обернулся к окну. Ветер трепал верхушки деревьев, собирая с них листья и разбрасывая по воздуху. Пыль поднялась столбом и окатила древние захоронения.

— Все из-за него, да?

По мне прошелся озноб. Даже кончик носа похолодел. Я выдохнула:

— Угу. Из-за тренера. Он меня пугает.

Воцарилась тишина. Мы оба смотрели в окно и, возможно, смотрели на одно и то