Пленник

Поправив кудрявые бледно-серые волосы, напоминающие мягкое облако, Тамара Васильевна нахмурилась, глядя в нашу сторону. Зимина перестала качаться и прикинулась паинькой.

— Ну да. То есть он просто что-то говорил человеку, а тот шел и делал. А потом не помнил, чтобыло в этот промежуток времени. Батя мне рассказывал про одного мужика, который вообще никогда не пил. Тот налакался в баре, перебил всю посуду, что под руку попалась, перевернул столы, швырнул стул в бармена с такой силой, что распорол ему живот ножкой и...

— Ага, «распорол живот ножкой». Это ж какие у стула ножки должны быть? Или какой бросок? Ой, Гренкин, вечно ты со своими баснями. Не мог пьяный такое натворить, — протянула Ленка с сомнением.

— Мог! В том-то и дело, что мог. И сделал. А потом, когда очнулся в обезьяннике, на вопрос «зачем?» он ответил, — Гренкин закатил глаза, вытянул подбородок и похоронным голосом, растягивая слова, произнес: — «Мне приказали».

— И приказал тот тип? — Ленка отколупнула красный лак с короткого ногтя.

— Бинго! Зимина, у меня для тебя хорошая новость! Твои извилины наконец-то начали работать.

Я глянула на подругу, самозабвенно ковыряющую ногти, и расхохоталась. Наткнувшись на не предвещающий ничего хорошего учительский взгляд, я смущенно пробормотала извинения.

Громкий звонок прервал нашу беседу. Стас развернул стул и повернулся к нам полубоком.

— Верить или не верить, решать вам, девки. Главное — будьте начеку. Остерегайтесь незнакомцев. Потому что тот псих где-то рядом. БУ! — Стас скорчил страшную мину.

Я подпрыгнула на стуле, Ленка пробурчала: «Придурок», а Тамара Васильевна зычно прогремела на весь кабинет: «ГРЕНКИН! К ДОСКЕ!», после чего класс погрузился в тягучую тишину.

Вернувшись домой, я первым делом направилась к Владе. Из приоткрытой двери доносились негромкие звуки.

— Привет, — я вошла к ней и плюхнулась в мягкое кресло. — Как ты?

Сестра сидела на кровати, обложившись подушками, жевала бутерброды с творожным сыром и красной рыбой, и следила за происходящим на экране ноутбука. Ее волосы цвета переспелой малины были собраны в небрежный хвост на затылке, крупные очки в квадратной малахитовой оправе сползли к кончику носа. Пухлые губы сильно обветрились и схватились кровоточащей коркой, будто татуажем. Под карими глазами залегли болезненные тени. Встретив мой пытливый взгляд, Влада поправила очки и небрежно бросила:

— Лучше, чем вчера, — она сняла рыбку с хлеба и положила ее на язык. — Иногда бывает приятно болеть. Можно весь день валяться в кровати, набивать брюхо и смотреть сериалы. И ни-и-и-икто ничего тебе не скажет!

— И что же мы смотрим на этот раз? — не желая мучить изнывающий от голода желудок, я подхватила бутер с тарелки.

— «Мотель Бейтса». Крутой триллер. Здесь сынок-подросток, симпатичный такой парнишка, но чокнутый на всю голову, живет вдвоем с матерью. Днем в школу ходит, а по вечерам в подвале умерщвляет животных и делает из них чучела. И ему это занятие настолько пришлось по душе, что он перешел на людей, — Влада хохотнула.

Я слизала с пальца творожный сыр и приподняла брови:

— Ужасно. Нет, я лучше что-нибудь о любви.

— Фи, скука.

И тут я очень вовремя вспомнила вчерашний шепот под окнами нашего дома.

— Кстати о триллерах! Вчера ночью слышала, как кто-то шепотом просил кого-то спуститься вниз. Тебе об этом что-нибудь известно?

От меня не укрылось замешательство, скользнувшее по лицу Влады. Однако она быстро приняла скучающее выражение лица, и вяло произнесла:

— Я спала как убитая.

Несколько секунд мы не прерывали зрительный контакт. Влада сдалась первой, отведя взгляд в экран. Ее ответ мне решительно не понравился. Владу я знала, как саму себя, и была уверена, что она солгала. В воздухе разлилось напряжение. Очевидно, сестра не стремилась продолжать диалог. Я поднялась с кресла, оставив под собой примятое клетчатое покрывало.

— Ты в бассейн идешь сегодня? — будто невзначай спросила Влада.

И на душе сразу стало теплее. Я мягко улыбнулась:

— Да. Пришлю тебе фотки в своем новом голубом купальнике.

Влада подмигнула:

— Заметано.

Бассейн «Баттерфляй» был единственным на всю Туманку. Плавать мы начали в прошлом месяце вместе с Ленкой, но продолжила я одна.

Ленка — человек-спичка — быстро загорается и моментально сгорает. Ее увлечения меняются чаще, чем трусы. Я же — приверженец традиций, и если что-то начинаю, то стараюсь доводить до конца.

Перекинув спортивную сумку через плечо, я направилась к остановке. Погода стояла серая, но теплая. Автобус приколесил довольно скоро и резво доставил меня до спорткомплекса. Надеясь встретить знакомые лица, я сильно удивилась, увидев пустой зал.

Позади раздались неспешные шаги. Я обернулась.

— Приветствую вас, Злата, — расплылся в улыбке крупного телосложения, высокий, и весь какой-то белый, похожий на альбиноса, тренер по плаванию.

— Здравствуйте, Павел! Очень странно, что никого нет. Обычно в это время битком Где же народ? — от мысли, что придется вернуться домой, меня наполнила тоска.

Ох, как же я не люблю тратить время попусту! Однако тренер улыбнулся еще шире, отчего между верхних зубов засверкала щербинка.

— Да много было с утра и в обед, потом поразбежались все, — он развел руки в стороны. — Но вы не бойтесь, вы не одна. Я всегда здесь, — он покосился на выход. — В тренерской.

— Хорошо! Тогда приступлю к занятию.

Я подтянула сумку на сгибе локтя и прошла мимо Павла, держа курс в сторону раздевалки и душа. Мой затылок жег неприятный взгляд. Шагнув в женскую раздевалку, я закрыла дверь на щеколду, поставила сумку на лавку и шумно выдохнула, приложив прохладные ладони к горящим щекам.

— Тебе просто показалось, Златка, просто показалось, — успокоила я саму себя.

В самом деле, почему я должна бояться Павла? Он же ничего такого не сделал. Подумаешь, желающих поплавать нет. Это же прекрасно! Целая дорожка в моем распоряжении. Может быть, в одиночестве у меня получится расслабиться и позволить воде принять меня?

Скинув кеды, я стянула джинсы и толстовку, избавилась от нижнего белья и облачилась в раздельный купальник сочного голубого цвета с тремя розами на лямочке и одной розой на трусиках. Собрала волосы в объемный пучок, закрепив невидимками, сунула ступни в сланцы через палец, подхватила полотенце и пошлепала в душ.

Все-таки хорошо, когда никого нет и кабинки пустые. Так я пыталась успокоить свое расшалившееся воображение. Ступая по гладкой белой плитке, я с неудовольствием ощущала себя под наблюдением. Хотя только моя фигура отражалась в темно-серой, почти черной, глянцевой стене, мое сердце подскакивало от любого звука, разносившегося по воде.

Оставив полотенце на лавочке, я освободилась от сланцев и, подойдя к лестнице, позволила теплой воде, отдающей хлоркой, пощекотать мои ступни. Медленно погружаясь в воду, отпустила поручень и, оттолкнувшись, раздвинула воду руками. Я старалась плыть как можно мягче, однако все равно наделала брызг. Но даже они не помешали заметить мелькнувшую в коридоре мужскую тень.

Глава 3

«Баттерфляй»

С детства я боялась утонуть. Как бы отец ни старался, у него не получилось научить меня плавать. Я любила воду, но не доверяла ей. Летом мой страх усугублялся — когда все бултыхаются в теплой речке, а ты стоишь по пояс в воде и боишься сделать еще один шаг, ведь где-то там пропадает дно. Неуверенно продвигаешься вперед, и опасения накрывают тебя с головой. Барахтаясь и проглатывая мутную воду, впадаешь в панику и клянешься, что никогда больше не полезешь в воду. В темную травянистую воду, по поверхности которой плывут водоросли, березовые сережки, танцующие стрекозы.

Я до сих пор плаваю только там, где есть дно. Это успокаивает и помогает расслабиться.

Лежа на спине, я смотрела в потолок, освещенный множеством мелких светильников. Единственная поза, при которой мое тело покидает скованность. Только так удается забыть о фобии, позволить голове отключиться. И пусть моя голова вымокла до корней волос, у толстовки глубокий капюшон, а до остановки я дойду быстр...

Сквозь воду, наполнившую уши, просочилось громкое покашливание. Вздрогнув, я приняла вертикальное положение. Влажные волосы, собранные в пучок, распались, плавно опустились на влажные плечи.

— Я это, — замялся Павел, и мелкие глазки на крупном мясистом лице забегали по сторонам, то и дело возвращаясь к верхней части моего купальника. — Если что, ты обращайся, Злат. Я научу тебя плавать. Ты же еще не научилась пока, да?

Мои щеки загорелись. Я обвела взглядом пустое помещение. Почему человек чаще всего оказывается один в неприятной ситуации?

— Эм-м-м, — протянула я, подбирая слова. — У меня неплохо получается, вроде бы. Но спасибо, я буду, — я закивала головой, точно болванчик. — Буду иметь в виду.

Павел хмыкнул и оттянул ворот белой футболки с надписью «MAFIA». Мое сердце затрепыхалось так сильно, точно вознамерилось выброситься вон. Задохнувшись от сбившегося дыхания, я непроизвольно приоткрыла рот, стараясь дышать размеренно.

— Ну... ну хорошо, ладно. Знаешь, ты... Ты зайди ко мне после того, как закончишь, окей? Выдам тебе расписание на следующую неделю.

Я кратко кивнула и прошептала:

— Хорошо.

Расписание? Какое еще расписание? У меня абонемент с круглосуточным доступом к бассейну, сауне и тренажерному залу. Долю секунды Павел топтался на месте, после чего, приняв какое-то решение, двинулся к выходу.

Чувствуя себя пленницей в огромном безлюдном здании, я, ступая по гладкому дну, добралась до бортика, схватилась за него обеими руками и, подтянувшись, села. Плавать больше не хотелось. Спустила ноги, надела сланцы, забрала с лавки полотенце и обмоталась им, точно металлическим щитом. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько беззащитной.

Оказавшись в раздевалке, заперла дверь изнутри, подлетела к шкафчику. Непослушными пальцами стянула мокрый купальник и, забив на душ, насухо обтерлась полотенцем. В ускоренном темпе надела на себя одежду, бросила в пакет мокрые вещи, заметив оторвавшуюся голубую розочку с купального бюстгальтера. Жаль, купальник-то совсем новый.

Часы показывали начало пятого, а пустой желудок напоминал о себе звучным урчанием. Обдумывая идти или не идти в тренерскую, я, ругая себя за беспросветную тупость, завернула к ней и опустила ручку двери.

Внутренний голос завопил:

Зачем? Зачем ты туда идешь?! Тебе неясны его намеки?

Таких дур, как ты, в фильмах убивают первыми.

— Можно? — пролепетала я, в одежде чувствуя себя более защищенной, чем без нее.

— А-а-а, Злата, ты уже все? Как быстро, — Павел отложил ручку, которой делал записи в своем планере и поднялся. — Так что насчет моего предложения?

Мое сердце вновь пустилось в галоп.

Зачем надо было заходить к нему? Почему нельзя было просто уйти?

— Если честно, у меня нет возможности оплачивать индивидуальные занятия.

Павел хлопнул в ладоши. На его лице растянулась та же отталкивающая улыбочка.

— О, это вовсе не проблема! Мы можем заниматься просто так.

На моих руках волоски встали дыбом. Я набрала в рот воздуха, намереваясь возразить и пойти на отступление, параллельно с чем мой мозг пытался разобраться, что меня, кажется, пытаются заинтересовать в том плане, о котором я бы и не помыслила. С языка готовились сорваться реплики о непристойности предложения, о том, что я несовершеннолетняя и, в сущности, ребенок, и вообще все это настолько дико, что ноги моей не будет в этом проклятом бассейне, как вдругв дверь тихонько стукнули.

Я сглотнула тугой ком в горле и повернулась туда, куда застывшим взглядом смотрел Павел.

На пороге стоял молодой человек ростом около ста восьмидесяти сантиметров. На нем был темно-бордовый спортивный костюм, обтягивающий широкие плечи и крепкие руки. На ногах черные с серебристыми вставками кроссовки, абсолютно чистые, несмотря на лужи на улице. Спортивные часы плотно охватывали запястье левой руки, в правой он вертел связку ключей. Я обратила внимание на его пальцы — они были красивыми. Кепка, почтиполностью скрывающая волосы, была надвинута на брови. Почти, потому что несколько пепельных волнистых прядей выбились из-под нее, обрамляя виски. Сделать вывод о глазах было затруднительно из-за прямоугольных светооржающих очков, так что в них я видела только себя. Нос прямой, с горбинкой, верхняя губа больше и пухлее нижней. В облике незнакомца было что-то несуразное, хотя на первый взгляд одет он был обычно. Возможно, неправильным казался едва уловимый сладковатый аромат — скорее женский, нежели мужской. От него веяло сиренью, что заставляло присмотреться к незнакомцу внимательнее.

Молодой человек, качнувшись с пяток на носки, сделал шаг вперед, войдя в кабинет. В помещении сделалось тесно. Ключи с лязгающим звуком закружились на его указательном пальце, губы изогнулись в усмешке:

— У-у-упс, — он пожевал то, что было у него во рту. — Салют! Я, кажется, типа, э-э-э, — снова усмехнулся, приподняв один уголок губ. — Перепутал с уборной.

Я повернулась к Павлу. Тот буровил взглядом вошедшего, явно испытывая нервозность.

— Туалет дальше по коридору.

— А-а-а, — протянул незнакомец. — Тепе-е-ерь я понял. Я все-все-все по-о-онял.

Он развернулся было к выходу, но вдруг передумал и снова обратился к Павлу, ткнув в его сторону пальцем:

— Мне нужно с вами кое о чем перетере-е-еть...

Манера растягивать слова настораживала не только меня, но и тренера. Замешкавшись, он посмотрел на меня глазами, в которых разгорался... страх?

— Кхм-кхм, Злата, вы свободны.

— А как же расписание? — зачем-то спросила я, отметив дрожь в собственном голосе.

— Расписание? Это не к спеху, — напряженно ответил Павел, буравя взглядом незнакомца. От меня не укрылись бисеринки пота, выступившие у тренера на лбу.

Я поправила на плече спортивную сумку и кивнула, глядя на обоих мужчин по очереди:

— До свидания.

— Увидимся, — пробубнил Павел.

Незнакомец загораживал проход, поэтому мне пришлось его обойти. Поравнявшись плечами, он немного склонил голову в мою сторону и негромко произнес:

— Там до-о-ождик собирается, понадобится зонтик.

Я ощутила аритмию и поспешила к заветной двери, намереваясь оказаться подальше от выросшего на отшибе Туманки, пугающего «Баттерфляя».

***

Павел чувствовал себя неуютно в компании странного паренька в кепке. Павлу всегда доставляли дискомфорт люди, не снимающие солнцезащитные очки во время разговора. Как бы сказала его матушка, это моветон! А этот еще и в кепке. В помещении! Павел фыркнул, всем видом выражая отвращение. Ниже его на две головы, зато гонору, гонору! Ну, ничего, Павел поставит на место этого напыщенного мудака. За свои тридцать семь лет он чего только не повидал. И вообще, что чудик себе позволяет?

— Вам следует поторопиться, если вы что-то хотели. У меня очень много дел, — подчеркнул Павел с ноткой раздражения в голосе.

Парень в кепке вяло двинулся к нему. Режущие слух ключи он бросил в стоящее в углу пыльно-зеленое кресло, отчего Павел едва заметно вздрогнул. Вошедший обошел стол, заваленный бумагами, за которым несколько минут назад корпел тренер, и вплотную приблизился к нему. Павел оцепенел и отступить не смог.

— О-о-очень много де-е-ел, — иронично повторил паренёк, качая головой, и вдруг звонко рявкнул: — Я НЕ ЗАЙМУ У ТЕБЯ МНОГО ВРЕМЕНИ! — и, с довольной улыбочкой глядя на парализованного шоком тренера, вполне миролюбиво добавил: — Обещаю.

Павел, мягко говоря, остолбенел. Его мозг перестал функционировать должным образом, мысли лихорадочно закружились. Что делать в момент опасности? При терроризме — спрятаться и не шевелиться, притвориться мертвым либо спасаться бегством, при пожаре передвигаться ползком, закрыв нос влажной тряпкой, при наводнении — плыть на выход (шутка), а сейчас что делать? Но Павел не мог понять, что именно происходит сейчас. Какой-то наркоман пристал или кто? Однако довести до логичного состояния свою мысль тренеру помешали.

Паренёк плотоядно облизнулся и манерно проговорил:

— Я тут... мимо проходил. И кое-что мне не понра-а-авилось. Знаешь что? — не давая Павлу раскрыть рта, он тут же сказал: — Мне не понравилось, как ты на нее смотриш-ш-шь.

Павел, словно рыба, выпучил глаза:

— На кого?

В воздухе повисла пауза. Казалось, своим вопросом Павел разбил неведомую теорию чудика одним махом. В глубине души Павла принялась разрастаться гордыня, которая была стремительно пресечена на корню: незнакомец заливисто расхохотался.

— А ты арти-и-ист!

Павел сглотнул тугой ком, вставший поперек горла. Паренёк хохотал все громче и громче, хлопнул себя ладонью по ноге и согнулся пополам. Тонкие губы Павла непроизвольно растягивались в улыбке, когда он наблюдал творившийся перед ним концерт.

Незнакомец перестал смеяться и резко выпрямился. Теперь на его лице не было и тени улыбки. Он плавно поднял руку и ткнул пальцем в сторону выхода из кабинета.

— На девоч-ч-чку. Ее шокола-а-адные волосы так эффектно рассыпались, когда она купа-а-алась, что я испугался за тебя, приятель.

— Не понимаю, о чем вы.

Паренёк махнул рукой и быстро произнес:

— Да все ты понимаешь, тупая скотина. Засматриваешься на школьницу, гнида. Ради нее бассейн освободил, якобы на чистку, а? — он максимально приблизился к тренеру, взяв его мясистое лицо в свои ладони, и проорал: — ОТВЕЧАЙ?!

Горячая волна паники прошлась по венам Павла. Он разом вспотел и часто задышал.

— Н-н-нет-нет, что вы. Ни-ничего подобного. Д-даже не помыслил. Ч-что вы.

Незнакомец брезгливо отдернул руки и метнул взгляд на наручные часы. Цокнул языком, разочарованно вздохнул и спокойно, в присущей ему манере, сказал:

— Конечно, я не смогу ка-а-аждый ра-а-азбыть рядом с тобой, чтобы напоминать, ка-а-ак следует себя вести с молодыми девочками, но! — незнакомец, оказавшись в нескольких сантиметрах от лоснящегося носа Павла, сорвал с себя очки и вперился пронзительным взглядом в ошалевшие глаза инструктора. — Ты будешь контролировать себя сам. ФОКУС! — паренёк опустил руку на темечко Павла, который задрожал как осиновый лист. — Как только ты неприлично помечтаешь о Злате или другой юной деве, то-о-о... воткнешь в свой правый глаз, скажем, зубочистку? У тебя ведь есть зубочистки?

Павел, шумно сглотнув, кивнул.

— Чудно! — незнакомец весело улыбнулся, нацепил очки и направился к двери, по пути забрав ключи с кресла.

На пороге он обернулся, помахал рукой на прощание и воскликнул:

— О-ревуар!

Глава 4

Новаянеприятность

Мама, примчавшаяся в девять вечера с работы, накормила нас разогретой вчерашней курицей, после чего занялась готовкой на завтрашний день. Ее волосы, собранные в хвост, растрепались и съехали вбок. В старенькой пижаме глубокого синего цвета она выглядела еще более уставшей.

Отец тоже был не в лучшей форме. Пару раз в неделю по вечерам он давал несколько кругов по стадиону и являлся домой мокрый от пота, но бодрый. Сегодня же он буквально ввалился в двери, морщась от боли. Оказалось, во время пробежки он столкнулся с самокатчиком, тот протаранил отцу ногу. От колена до стопы нога сильно опухла, в месте ушиба алела свежая ссадина, наливался жирный синяк.

— Надо же было такому случиться, прямо перед страховкой и налогом на дом! — сокрушался отец, отправляя в рот подкопченное куриное мясо.

— Как по закону подлости, Толь, — поддержала папу мама.

— Да уж. Осень — самое затратное время, — пробормотала Влада, отрешенно глядя в пустоту.

Болезненная бледность сошла с лица сестры, но поведение ее все равно оставалось пассивным. Она мало ела, мало говорила, мало двигалась. Это было на нее не похоже. Обычно Влада во всем старалась быть первой. Ее стремление быть на виду не раздражало, а, наоборот, подстегивало меня отлично учиться, хорошо играть в теннис, научиться плавать и вообще все, что я делаю, делать наилучшим образом. Вероятно, во мне пробудился «синдром отличницы». Однако же теперь Владу вовсе не беспокоили пропущенные пары, звонки от куратора, обеспокоенные взгляды родителей. Казалось, ей ни до чего не было дела. Жизнь замкнулась на позиции — лежать, лежать и еще раз лежать. И иногда есть.

После освежающего душа, я переоделась в ночную рубашку большого размера, надела плюшевые носки и вошла в комнату Влады. Она валялась в кровати, тупо уставившись в монитор ноутбука.

— Все еще смотришь сериал? — спросила я, усаживаясь в кресло.

— Неа. Просто убиваю время.

Я внимательно посмотрела на сестру. Она никогда не «убивала время». Каждую минуту она была занята. Влада не могла позволить себе посмотреть телик или поиграть в комп, потому что у нее в сутках было так же, как у всех, всего лишь двадцать четыре часа. Порой я сравниваю нас и прихожу к выводу, что мы чрезвычайно похожи характером.

— Как температура?

— Нормальная. Тридцать семь и два.

Я с облегчением улыбнулась:

— Это тебя Михаил Иваныч на ноги поставил.

Влада хмыкнула. Из-под смятого одеяла выглянула нога в черных лосинах.

— Вовсе нет, не люблю таблетки.

— А как тогда жар спал?

Влада безучастно пожала плечами и принялась кликать беспроводной мышкой. Она меня явно выпроваживала.

— Сам по себе.

Кивнув, я перевела взгляд на комнату. Коричневые жалюзи были полностью опущены, поверхность комода, стоящего у окна, завалена косметикой, книгами и грязными кружками. Подвесное зеркало покрылось пятнами и пылью, пуфик опрокинулся и лежал у стены. Одна дверца шкафа была закрыта, а другая болталась открытой, являя взору беспредел, творившийся внутри. Письменный стол, ранее всегда пустой и опрятный, завалила куча вещей.

Я приподняла брови и еще раз посмотрела на сестру. Что-то с ней происходило. Но что?

— Слушай, Владик, с тобой точно все в порядке? — робко спросила я, стараясь не ляпнуть лишнего.

А ведь еще несколько дней назад я рассказывала сестре обо всем, не думая, и говорила так, как желало мое сердце. Теперь же между нами явственно ощущалось напряжение. Будто в подтверждение моих мыслей, Влада перевела на меня взгляд, показавшийся неприязненным, и сухо произнесла:

— Что ты имеешь в виду?

Холод ее глаз будоражил. Находиться в этой комнате стало неуютно, отчего я, медленно поднимаясь, произнесла:

— М-м-м, просто у тебя здесь так много всего, — я обвела рукой беспорядок в шкафу и на столе. — Могу помочь убрать. Или вымыть вон те стаканы.

Влада пробурчала:

— Не надо, — и вновь уткнулась в монитор.

Ощущая неприятный осадок, я вышла из комнаты, бесшумно прикрыв дверь.

В начале двенадцатого окна во всем доме погасли. Я дернула за веревочку тусклого ночника, закуталась в пышное одеяло и, сладко зевнув, постепенно погрузилась в глубокий сон.

Только вот среди ночи проснулась от неприятного скрежета. Будто кто-то царапал оконный отсек. Не желая просыпаться, я накрылась с головой, прогоняя неприятный звук.

Утром столкнулась сразу с двумя плохими новостями — у Влады вновь поднялась температура, а отец не смог подняться с постели — его нога раздулась и стала слоновьей. Я намеревалась остаться дома, чтобы помочь матери, но та вытолкала меня за дверь:

— Сейчас придет доктор Козлов! Иди в школу, я сама справлюсь.

Пришлось идти.

Первым, кого я встретила в школьном гардеробе, был Федя. С его лица сошла улыбка, стоило мне появиться на пороге. Одноклассницы, Вика и Дина, метнули в меня презрительные взгляды, пригладили длинные черные волосы и с лебединой грацией прошли мимо. Острый локоть Дины «случайно» ткнул меня в ребро. Я тихо охнула, но значения придавать не стала. Мне с двойняшками делить было нечего и некого.

Я повесила светло-серую куртку на крючок, взяла сумку, глянула на себя в зеркало — песочная блуза с воротничком-стойкой и темно-медовая юбка выше колена неплохо сочетались с аккуратными замшевыми мокасинами. Я поправила на шее тонкую золотую цепочку с подвеской в виде маленького бледно-розового кварца и двинулась к выходу, стараясь не смотреть в сторону бывшего парня. В нос ударила смесь ели и чего-то терпкого, но приятного. Лишь на мгновение задержалась возле Феди, покосившись на серый джемпер, обтянувший тугие мышцы спины. Мы встретились взглядами, от чего в моей груди болезненно дрогнуло.

— Привет, — голос Феди прозвучал непривычно сухо.

Неужели мы на самом деле расстались? День назад он целовал меня в губы на прощание.

Подавив растущую горечь, я пробормотала «привет» и засеменила к выходу.

Перед глазами мелькало проведенное вместе время: мы с Федей устроились на лавочке в сквере, жуем жирные, вкусные чебуреки; целуемся в парке аттракционов; Федя положил крупную руку на мою ягодицу, отчего я испытала дискомфорт и стыд — вдруг кто увидит; мы играем в теннис, Федя выигрывает со счетом 5/3; мы чистим пораженный сорняками огород семьи Ермоленко, пока его отец выкуривает на крыльце одну сигарету за другой.