Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки

– Ясмин, – позвал он вдруг.

Я повернулась, заметив смену на лице мужчины. Он смотрел серьёзно, без улыбки, но в его жгучих глазах горела та же искра, что и в моих.

– Что? – мой голос дрогнул.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал маленькую бархатную коробочку. Секунду держал её в кулаке, будто взвешивая решение. Потом разжал пальцы и тёмно-синий бархат лег на его широкую ладонь.

В груди будто что-то оборвалось и замерло.

– Тамир...

– Не бойся, – сказал он мягко и даже как-то иронично улыбаясь. – Это не предложение руки и сердца. Ты не готова, я знаю. Да и рано ещё.

– Тогда что?

– Открой.

Я взяла коробочку дрожащими пальцами. Подцепила крышку и не сдержала восторженного вздоха.

Внутри лежало кольцо. Тонкое, изящное, явно золотое. На полукруглом ободке с одного конца вырезан лист, а на другом порхает птичка. Зная Тамира, могу предположить, что эти сияющие камни, инкрустированные в форму птицы – не простые изделия.

– Это... ты сделал его сам? – у меня защипало в носу.

– Конечно, – он кивнул, вглядываясь не в кольцо, а в мое лицо. – Это из моей новой коллекции. Я назвал её в честь тебя.

– В честь меня? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– А ты не догадалась? – он усмехнулся уголком рта. – Последние полгода всё, что я делаю, так или иначе связано с тобой. Просто переношу это в металл и камни.

Я смотрела на украшение, и глупые девичьи слёзы навернулись на глаза. От того, как много он вложил в этот маленький предмет. Как много значил для меня.

– Получается, я что-то вроде твоей музы? – я прикусила губу, возвращая голосу игривость.

– У меня тысячи изделий, Ясмин. Но это – только одно. Для одной женщины. Видишь? – он показывает на внутреннюю гравировку в виде пера. – Это чтобы ты помнила: даже когда улетишь далеко, я тебя найду.

В его голосе, сквозь всю эту серьёзность, проступила тихая, почти неслышная просьба:

– Примерь.

Я надела кольцо на безымянный палец правой руки. Провела подушечками по гладкому ободку, потом по крылу птички. Нигде не царапало. Идеальная работа. Идеальная посадка. Оно село так, будто было создано специально для меня. Что, впрочем, так и было.

– Я не сниму его, – обещала я. – Никогда.

Я была его пташкой навсегда.

– Давай заказывать десерт, – сказал он, пряча улыбку. – А то ты ещё не всё рассказала про свои амбиции.

Я засмеялась и продолжила рассказывать о всяких глупостях, о том, что когда-нибудь обязательно изобрету что-то важное.

На моём пальце сияла маленькая птичка – символ обещания, которое мы дали друг другу в тот вечер. Обещания, что мы будем рядом. Не важно, как далеко друг от друга.

Глава 13

Продолжение того вечера

Мы сидели в машине у моего подъезда. Тамир заглушил двигатель, но не спешил выходить. Я тоже не двигалась. Сжимала ремень безопасности и смотрела на его профиль, освещённый светом приборной панели.

Силуэт, успевший стать для меня всем.

Завтра утром он улетит.

Я знала это с того самого момента, как он приземлился. Мы не успевали встретиться, как мысль о расставании убивала меня. Она сидела где-то в груди, мешала дышать, заставляла пальцы нервно впиваться в ткань куртки.

Я смотрела на его руки, лежащие на руле. Те самые, которые подавали мне книги в том маленьком магазине, которые изготовили для меня кольцо в единственном экземпляре. Послезавтра этих рук не будет рядом. Только голос в трубке. Только сообщения, которые я буду перечитывать по десять раз.

Я буду ждать следующего прилёта. Считать дни. Смотреть на кольцо с птичкой, которое он подарил, и вспоминать этот вечер.

– Поздно, – сказал Тамир, не глядя на меня, а куда-то в окно. – Иди, Ясмин.

Голос глухой, усталый. Он тоже не хочет, чтобы я уходила. Я это чувствую. Но он не скажет. Он вообще многое не говорит. Держит в себе. А я должна угадывать.

– Не хочу, – ответила я тихо.

– Что?

– Не хочу уходить. Давай ещё погуляем.

Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то твёрдое, почти строгое.

– Тебе пора в общагу.

– Тамир, я взрослая, – я разжала ремень, повернулась к нему. – Родители не имеют надо мной контроля. Я сама решаю, когда мне возвращаться.

Он недовольно сжал челюсть.

– Ты кавказская девушка, Ясмин. Ты должна беречь себя. Нельзя так просто... оставаться с мужчиной допоздна. Даже, если этот мужчина – я.

– А мне все равно!

– А я не могу себе позволить плевать, – его голос стал жёстче. – Я отвечаю за тебя, даже если ты этого не хочешь.

Я отвернулась к окну. В груди клокотала обида. Он прилетает раз в месяц, и то не всегда будет получаться. А когда прилетает – мы сидим в ресторане, гуляем прилюдно, не касаясь друг друга. Я скучаю так, что физически болит.

Болит где-то под рёбрами, когда вижу, как он смотрит на часы. Болит, когда понимаю, что завтра его не будет. Болит, когда ловлю себя на мысли, что готова нарушить любые правила, лишь бы он остался.

– Ты и без меня так себя ведёшь, значит? – вдруг спросил он, и в голосе прорезалась первая нотка ревности. – Гуляешь допоздна с кем попало?

Я удивленно повернулась.

– Ни с кем я не гуляю! Я учусь, готовлюсь к экзаменам, а вечерами сижу в общаге с книжкой. Но когда ты приезжаешь, я хочу быть с тобой. Неужели это так сложно понять?

Тамир подавил тяжелый вздох. Смотрит на меня неотрывно, и та твёрдость в его глазах начала понемногу таять. Я вижу, как он борется с собой – как он хочет сказать «останься», но не может.

– Я скучаю, Там, – сказала еще тише. – Каждый раз я считаю дни до следующей встречи. Не забирай у меня эти часы. Пожалуйста.

Он посмотрел на время. Обычно в такой час я уже сплю. Он всегда знает мой режим, мои привычки, мои слабости. Тамир горестно выдохнул. Провёл рукой по лицу.

– Ладно, – сказал глухо. – Погуляем, но недолго.

Я улыбнулась и быстро назвала адрес прежде, чем он передумал.

Мы поехали в Зарядье. Парк встретил нас вечерними огнями и запахом мокрой листвы. Гуляли по «парящему мосту», смотрели на Москву-реку, на Кремль, на огни, которые отражались в воде. Он шёл рядом, чуть сзади, не касаясь. Я чувствовала его присутствие как тепло, которое хотелось вдохнуть.

Потом вышли на набережную. Ветер стал сильнее, где-то вдалеке сверкнула молния.

– Дождь будет, – сказал он, глядя на небо.

– Ну и пусть, – ответила я с дурацкой влюбленной улыбкой.

Мы зашли в тихий, почти безлюдный переулок между старыми домами и тут хлынуло.

Я вскрикнула от холодного потока, прижала телефон к груди, но не побежала укрываться. Подняла лицо к небу и засмеялась.

– Ты с ума сошла! – крикнул Там, пытаясь прикрыть меня своим пальто.

– А ты никогда не танцевал под дождём? – спросила я, отступая на шаг и кружась.

Волосы намокли, прилипли к лицу, от влаги они сильнее распушились. Платье, элемент гардероба, которое я надевала только для встреч с ним, облепило тело. Я чувствовала себя сумасшедшей и свободной. А он стоял в двух шагах, промокший до нитки и смотрел. В его глазах не было неодобрения. Как бы Сайдулаев ни ворчал, его забавляют мои маленькие шалости.

И на ум пришла еще одна.

Я перестала кружиться. Подошла к Тамиру с легким головокружением больше от его близости, нежели от танцев. Встала на цыпочки, спрятав руки за спиной, будто я пыталась удержать себя, не позволить броситься ему на шею, и поцеловала.

Мои губы мокрые и холодные от ливня, но его ответный поцелуй был горячим. Он опешил – я почувствовала, как он замер на секунду – а потом его руки легли на мою талию, притянули ближе, и он целовал уже сам. Настолько жадно, настолько забыв про правила, про запреты, про то, что «нельзя».

Я обвила его шею руками, прижалась всем телом. Дождь хлестал по лицу, по спине, но нам было всё равно, потому что мы впервые целовались. Его пальцы скользнули по моей спине, сжали ткань, будто он хотел удержать меня, вплавить в себя, сделать частью себя. Где-то вдалеке сверкнула молния.

Тамир отстранился первым. Тяжело дыша, он уткнулся лбом в мой лоб.

– Ясмин... – хрипло выдохнул он. – какая же ты чертовка.

– Знаю, – прошептала я с улыбкой, не открывая глаз.

– Я ведь не смог сдержаться.

– На то и был расчет.

Я облизнула горящие губы, на которых еще держался его вкус. Провела пальцами по его мокрой щеке, а он сжал мою руку своей, поднёс к губам, поцеловал костяшки.

– Поехали. Высушимся.

– К тебе? – нарочито наивным голосом спрашиваю, на что получаю тот самый строгий взгляд.

У Тамира есть квартира недалеко от центра. Обычно он ночует там, но меня никогда не приглашал.

– Для начала в машину.

Я улыбнулась. Он взял меня за руку, и мы побежали под дождём, смеясь, как дети. Нарушая все правила, какие только были, потому что иногда правила созданы, чтобы их нарушать. Ради любви.

Машина остановилась недалеко от общаги. Дождь уже почти кончился, только мелкие капли ещё падали с козырька, разбиваясь о лужи. В салоне тепло, и я с ужасом понимаю, что не хочу выходить. Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

– Приехали, – тихо сказал Тамир, но сам не заглушил двигатель. Будто тоже тянул время.

– Спасибо, – ответила я, не двигаясь с места.

Там обжигает меня взглядом. В его темных глазах тот же огонь, что и час назад под дождём, когда мы целовались.

– Ясмин, – позвал он.

– М?

– То, что было в переулке... ты не пожалеешь?

Я уверенно покачала головой.

– Нет. А ты?

– Я? – он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. – Я теперь спать не смогу, думая об этом.

Щёки горели от его признания, и я обрадовалась, что в темноте этого не видно. Наверное.

– Мне пора, – сказала я, но не сделала ни шага к двери.

Он протянул руку, осторожно убрал прядь волос, всё ещё влажную после дождя, с моего лица. Пальцы задержались на щеке.

– Иди, пташка. А то я не отпущу.

– Не отпускай, – вырвалось раньше, чем я подумала.

Секунду мы смотрели друг на друга, а потом он наклонился сам. Я не ждала, не просила, просто оказалась в его руках, и его губы нашли мои. Не жадно, как под дождём, а почти нежно. Будто он тогда не успел распробовать меня на вкус. Будто запоминал.

Я обвила его шею руками, прижалась ближе. В машине тесно, неудобно, но это все не важно. Главное – его тепло, его пальцы, скользящие по моей спине и не смеющие заходить дальше.

– Всё, – выдохнул. – Хватит. Все никак до кровати не дойдешь

– Вместе дойдем.

– Ясмин...

– Знаю. Нельзя.

Я отодвинулась, поправила волосы. Вышла из машины, взглянув на него в последний раз. Я помахала рукой и Тамир в ответ «моргнул» фарами.

Как только он уехал, я забежала в подъезд под пристальным взгляд тети Зои, поднялась на свой этаж, влетела в комнату. Подруга уже спала.

Я легла на кровать в чем есть мокрая, закрыла глаза. На горящих губах ещё остался вкус его поцелуя. Я провела пальцами по ним и улыбнулась в темноту.

Первый поцелуй под дождём. Второй – в машине у общаги. Я уже думала над третьим. Через месяц.

Я буду ждать.

Это единственное, что у меня так хорошо получается.

Глава 14

Два года спустя после первой встречи.

Москва, зима.

То кольцо я носила четыре года. Не снимала даже в душе, даже на экзаменах, когда пальцы сводило от волнения. Даже когда мы ссорились с Тамиром, а ссорились мы часто, потому что оба упрямые, оба горячие. Кольцо стало частью меня, как его голос в динамике по вечерам, как его ласковое «пташка».

В тот декабрь он прилетел на три дня. Чуть больше, чем обычно. Я встретила его в аэропорту и всю дорогу до центра ловила себя на мысли, что не могу надышаться. Мы договорились пойти на каток на Красной площади. Я плохо умела кататься, но не призналась ему. Гордость не позволяла. И ещё мне отчаянно хотелось, чтобы он держал меня за руку и научил.

Тамир ждал у входа, в чёрном пальто, с двумя билетами в одной руке и парой смешных варежек в другой. Голубые, с оленями, уши торчат в стороны.

– Это тебе, – сказал он, протягивая варежки. – Чтобы не замёрзли твои научные пальцы.

– Мои пальцы не мёрзнут, – ответила я, надевая правую. – Они привыкли к пробиркам.

– А к морозу? – он усмехнулся, глядя, как я натягиваю левую. – Смотри, какой холод.

Варежки оказались большими для моих рук, я утонула в них по самые запястья. Но внутри они были мягкими, тёплыми, как его взгляд, который не отрывался от моего лица. Я вдруг почувствовала себя маленькой и защищённой, будто в детстве, когда пряталась в отцовской куртке от дождя.

Лёд искрился под жёлтыми фонарями, и запах мокрых варежек смешивался с ароматом глинтвейна из киоска в углу. Где-то играла новогодняя музыка – старая, наивная, та, от которой хочется верить в чудеса. Дети визжали, пары кружились.

Я вступила на лёд и при первом же шаге мои ноги разъехались в стороны. Я вскрикнула, взмахнула руками, но Тамир подхватил меня за локоть, а потом взял за руку. Даже через плотную варежку я чувствовала, как уверенно лежат его пальцы.

– Не бойся, – сказал он спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. – Здесь никому нет до нас дела.

– Есть, – выдохнула я, кивнув на скамейку. – Вон та тётя с сумкой с нашего двора.

– Тётя с сумкой смотрит на свой кофе, – он мотнул головой. – Идём.

Я сделала ещё один шаг и снова вцепилась в его руку.

– Ты не умеешь кататься, – констатировал он.

– Умею. Просто боюсь. Знаю даже, как надо падать.

– И как? – в его глазах заплясали искорки.

– На бок. И не выставлять руки.

Он засмеялся, а потом приобнял меня за талию, сгребая своей большой, по-медвежьи тёплой рукой.

– Держись за меня. Я поведу.

Мы медленно поехали по кругу, ближе к бортикам. Я сжимала его руку так, что, наверное, было больно, но он не жаловался. Снежинки падали на ресницы, щипали щёки, таяли на губах. Я чувствовала себя неловко, неуклюже и одновременно счастливо, до головокружения.

– Ты слишком много дёргаешься, Ясмин, – заметил он. – Перестань, я не дам тебе упасть.

Он сжал мою руку крепче, и мы поехали дальше. Я почти не смотрела под ноги, смотрела лишь на него. На его профиль, на то, как снег запутывается в его темных ресницах, на лёгкую улыбку, которая не сходила с лица. На его руки, которые держали меня так надёжно.

– Ты так и будешь смотреть? – спросил он, не оборачиваясь.

– А что, нельзя?

– Можно. Но тогда мы врежемся в бортик.

Я посмотрела вперёд, до бортика оставалось несколько метров. Визгнула, дёрнулась, но он успел затормозить, ловко развернув меня в сторону.

– Я же говорил, – усмехнулся он. – Не отвлекайся.

– Ты сам отвлекаешь.

– Чем?

Я запнулась. Слова застряли в горле, но я заставила себя выдохнуть:

– Тем, что ты привлекаешь меня.

Тамир посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, от которого у меня вся нервная система зачесалась.

– Это признание в любви? – спросил он тихо.

– Ещё чего! – фыркнула я, чувствуя, как горят щёки.

– Ясмин.

– Я сказала, что ты красивый и что мне нравится смотреть на тебя. И ещё

Он прижал палец к моим губам. Жест был лёгким, почти невесомым, но я замолчала на полуслове.

– Не говори таких вещей на катке, – сказал он глухо.

– Почему?

– Потому что я не смогу удержаться.

Я, кажется, поняла, что он имел в виду, и внутри всё затрепетало. Его палец всё ещё касался моих губ, и мне очень хотелось пошевелить ими.

Мы катались ещё полчаса. Я почти научилась не падать, Там почти перестал меня поддерживать. Но когда мы остановились у бортика перевести дух, он вдруг спросил:

– Ты замёрзла?

– Немного, – призналась я, хотя замёрзла до костей.

– Тогда иди сюда.

Он снял свой шарф, пахнущий его парфюмом и снегом, намотал на мою шею в несколько оборотов.

– Теперь ты похожа на гусеницу, – сказал он, глядя на мои многочисленные слои одежды.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я.

Тамир не убирал руки. Они спокойно лежали на моих плечах. Я смотрела ему в глаза, нагло скользя взглядом по его покрасневшим щекам и чуть обветренным губам. В голове крутилась шальная мысль, но Там, будто прочитав её, вдруг предложил:

– Выпьем кофе?

– Не откажусь.

– Дождёшься меня? – я кивнула, уже петляя на месте. – Стоять будешь или кататься?

– Буду кататься, – ответила я с вызовом.

– Не упади, – усмехнулся он и пошёл к киоску.

Я осталась одна. Лёд под коньками привычно скользил, но без его поддержки я чувствовала себя неуверенно, как новорождённый жеребёнок. Сделала несколько осторожных шагов, потом ещё. Вокруг кружились люди, кто-то обогнал меня слева, кто-то справа. Я попыталась прижаться к бортику, но нога предательски поехала в сторону.

В тот же миг кто-то врезался в меня сзади. Я не удержала равновесие, полетела вперёд, инстинктивно выставила руки, и тут же острая боль пронзила ладонь.

– Ай! – закричала я, падая на лёд.

Рядом остановился парень, которого я даже не рассмотрела, только размытое пятно куртки.

– Извините, я не специально! – затараторил он, пытаясь помочь мне подняться. Но это давалось ему трудно, я скользила по поверхности, как сыр в масле.

На моей ладони расплывалось красное пятно. Лезвие конька – чужого или моего, я не поняла – полоснуло по пальцам, и кровь капала на белый лёд, оставляя алые точки.

– Ясмин!

Голос Тамира прорвался сквозь шум в ушах. Он бежал ко мне, расталкивая людей локтями. Без коньков, в обычных ботинках, скользя, хватаясь за воздух, но не останавливаясь.

– Что случилось? – он упал рядом на колени, схватил мою руку. – Откуда кровь?

– Порезалась, – прошептала я, чувствуя, как мир начинает кружиться.

Он схватился за свой шарф, что только что обнимал мою шею, и замотал им мою ладонь. Потом с удивительной легкостью подхватил меня на руки и понёс. Я не сопротивлялась, было слишком больно и почему-то странно спокойно.

– Поедем в больницу, – сказал он, усаживая меня в машину.

– Не надо, – попыталась возразить. – Просто пластырем

– Ясмин, ты истекаешь кровью, – он завёл мотор, и мы рванули с места, вжимаясь в сиденья.

В травмпункте нас приняли быстро. Тамир сидел рядом, сжимая мою здоровую руку, пока врач промывал рану и накладывал швы. Было больно. Так, что слёзы наворачивались на глаза, но я терпела. Не хотела плакать при нём.

– Повезло, – сказал врач, заканчивая. – Сухожилия не задеты, но пару недель поберегите руку.

– Спасибо, – ответил Тамир, помогая мне встать.

Мы вышли на улицу. Ночь уже опустилась на город, и я вдруг запоздало вспомнила:

– Общага она же закрывается в одиннадцать.

Тамир посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Если бы не моя рана и больница, мы бы успели, ведь Сайдулаев всегда рассчитывал время наших прогулок так, чтобы я не оказалась на улице.

– Не пустят? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Не пустят, – выдохнула я, чувствуя, как паника поднимается в груди.

– Тогда снимем отель, – сказал он спокойно. – Я оплачу.

– Нет, – я покачала головой. – Не хочу в отель. Это глупо.

– А что хочешь? На вокзал к бездомным?

Ответ пришёл быстро – даже быстрее, чем я успела подумать.

– Поехали к тебе, – выдохнула я и наивно хлопнула ресницами.

Тамир замер. Смотрел на меня долгим, хмурым взглядом, будто не мог поверить, что я это сказала.

– Ясмин, ты понимаешь, что предлагаешь?

– Понимаю, – ответила я, чувствуя, как внутри все горит о собственного безумства. – Но мне негде ночевать, Там. А в отеле я буду бояться одна.

– Ты будешь не одна, – уточнил он. – Я буду рядом. В соседнем номере.

– А если я не хочу в соседнем?

Он сжал челюсть.

– Не играй в опасные игры, Ясмин. Ты же знаешь, что будет, если мы останемся вдвоём.

– Ничего не будет, – я надула губу. – Ты же мужчина чести. А я всего лишь хочу спать в тепле и безопасности.

Я сделала щенячьи глаза. Те самые, против которых он никогда не умел устоять.

– Не смотри на меня так, – попросил он, отворачиваясь. Но лёд в его глазах треснул. Я заметила.

– Там, пожалуйста, – я коснулась его руки, погладила пальцами. – Я устала, мне больно, и я не хочу быть одна.

Он выдохнул. Провёл рукой по лицу – жест отчаяния и капитуляции.

– Ладно, – сдался он. – Но никаких нарушений. Поняла?

– Не волнуйся за свою честь, горец. Приставать не буду, – кивнула я, пряча улыбку.

– Я серьёзно, Ясмин. Ты спишь в спальне. Я на диване. И никаких

– Никаких, – перебила я. – Обещаю.

Он не поверил ни единому слову. Я это видела по тому, как дёрнулся его глаз, но Там всё равно завёл машину.

Мы поехали к нему на квартиру недалеко от центра, с панорамными окнами на ночной город. Тамир провёл меня внутрь, показал ванную, положил на кровать свою чистую футболку.

– Переодевайся, – сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.

Я смотрела на свои забинтованные пальцы, на его футболку, которая пахла им, на кровать, где он спал. Всё вокруг было пропитано его запахом.

– Не нарушать, – прошептала я в пустоту. – Легко сказать.

Я переоделась, вышла в гостиную. Он сидел на диване, листал телефон, все также хмуро сдвинув брови.

– Всё, – сказала я громко. – Готова.

Он поднял голову. Посмотрел на меня в своей футболке, которая болталась как платье, на мои босые ноги и смачно выругался, прикрыв лицо рукой.

– Иди спать, Ясмин, – сказал он глухо.

– В чём дело?

Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Он не убирал руки от лица.

– Ты почему появляешься передо мной в таком виде?

Я оглядела себя с ног до головы. Футболка, бинты, растрёпанные волосы.

– А что не так? Ты мне сам разрешил надеть футболку.

Тамир выругался снова. Он никогда не использовал грязных слов при мне, но сейчас его что-то очень разозлило или, наоборот, взволновало до предела.

Я хотела сказать что-то ещё, но его голос прозвучал почти умоляюще:

– Иди спать, Ясмин. Пожалуйста.

Я вздохнула, развернулась и пошла в спальню. Легла на его кровать, укрылась его одеялом. Всё вокруг пахло им – подушка, простыни, воздух. Я закрыла глаза и долго не могла уснуть. Слишком громко стучало сердце. Слишком близко был он за стеной.

Через полчаса бесполезных метаний я встала, на цыпочках вышла в гостиную.

Там спал на диване, свернувшись неудобно, под тонким пледом. Лицо во сне было спокойным, руки сложены на груди. Я села на пол рядом, положила голову на край дивана, думая, что он уже уснул.

– Я знаю, что ты здесь, – сказал он вдруг хриплым голосом, не открывая глаз.

– Не спится, – прошептала я.

– Иди в кровать.

– Не хочу.

– Ясмин

– Просто посижу рядом. Ничего не нарушаю.

Он вздохнул, но не прогнал.

Я сидела и смотрела на его черты в темноте. На его ресницы, на аккуратную бороду, на шрам на скуле – я не знала, откуда он. Хотела спросить, но не стала.

– Тамир, – позвала я тихо.

– М?

– Подвинься.

Он открыл глаза. В полумраке гостиной они блеснули тревогой и чем-то ещё – тем, что он пытался скрыть.

– Что ты делаешь?

– Ложусь спать, – ответила я, забираясь на диван.

– Ясмин, нельзя

Я видела, как в нём борется желание и долг. Желание прижать меня к себе и долг, который приказывал встать, уйти в другую комнату.

Я легла рядом, положила голову на его плечо. Тамир напрягся, замер, не дыша.

– Не надо, – выдохнул он. – Не заставляй меня переходить эту грань.

– Не могу, – ответила я, удобнее устраиваясь на его груди.

Он молчал долго. Так долго, что я почти уснула. А потом его рука легла на мою спину, притянула ближе. Там обнял меня крепко, прижался щекой к моим волосам.

– Пташка непоседливая, – прошептал он больше себе под нос. – Что же ты со мной делаешь?

– Ничего, – ответила я, уткнувшись носом в его шею. – Просто сплю в объятиях любимого.

Он не выдержал. Поцеловал меня в макушку.

– Спи, Ясмин.

Я закрыла глаза. Его сердце под моей щекой билось ровно, сильно, успокаивающе. А его руки, которые гладили мою спину, быстро убаюкали меня.

Мы уснули так в обнимку, на тесном диване, нарушая все мыслимые и немыслимые правила.

Утром, когда я проснулась, Там всё ещё обнимал меня, но уже не спал, а разглядывал меня. Я вообще не испытывала неловкости за свой несвежий, сонный вид. Знала, что нравлюсь ему какая есть.

– Доброе утро, пташка, – сказал он хрипло, с лёгкой улыбкой.

– И правда доброе, – прошептала я.

Он не спешил отпускать меня, а я не пыталась встать. Мы лежали так ещё какое-то время, и мне было всё равно на остальной мир, потому что это утро пахло им. Потому что его рука лежала на моей талии.