Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки

– Это была дочь нашей соседки. Она просила разработать ей свадебный комплект. Мы сидели двадцать минут. Я даже не помню, как её зовут.

– И что, она вышла замуж?

– Нет.

Скалюсь, приподнимая брови. Тамир понимает намёк. Никакого свадебного комплекта. Соседка просто устроила свидание своей дочери с завидным женихом из достойного рода.

– Я не вру, – Тамир опускается на кровать рядом, не касаясь, но его бедро почти упирается в моё. – Я не встречался ни с кем, Ясмин. Ты ушла, и я просто ждал. Думал, ты одумаешься. А ты с этим...

– Я ждала, что ты позвонишь, – и мне ни капельки не стыдно, что я всё время плачу. – Я ждала полгода. Каждый день. Каждую ночь.

– Ты сказала, что я не вписываюсь в твою жизнь. Какое-то время думал... может, тебе правда лучше без меня.

Мне без тебя не лучше. Хочу сказать, но молчу. Мне без тебя никак, Тамир.

Твердость в его глазах уходит, остаётся только то, что я так боялась увидеть и так хотела.

– Ясмин.

Я смотрю на него всё ещё злая, всё ещё обиженная, всё ещё...

Мужской взгляд опускается ниже. На моё платье, которое сбилось, открывая грудь, прикрытую шелком. На ключицы, на шею. Чувствую его взгляд кожей. Горячий, почти осязаемый.

– Тамир...

– Ты сейчас скажешь что-то резкое, – говорит он глухо, не отрывая взгляд от декольте. – Чтобы я отвлёкся. Чтобы не смотрел.

Кусаю губу, потому что он прав.

– Я смотрю, потому что не могу иначе, – его голос становится ниже. – Хочу тебя, Ясмин.

– Прекрати...

– Не могу, – наклоняется ближе. – Разве я недостаточно ждал?

Я не успеваю ответить. Его губы касаются моей шеи. Легко, почти невесомо. Тело замирает, чувствуя, как по коже бегут знакомые мурашки от затылка до копчика.

Тамир целует медленно, смакуя каждый сантиметр, который так долго ждал его. Спускается к ключицам, задерживается там, где бьётся пульс.

Хочу возразить, но реакция сильнее.

– Я скучал, пташка, – шепчет он, покрывая поцелуями везде: от уха до сгиба на шее, дальше вниз по краю декольте. – По твоему запаху. По твоему вкусу.

Я дрожу и ненавижу себя за это.

– Ты отвыкла от моих рук, – он тоже видит мою зажатость, хотя раньше всё было иначе. – Знаю, что прошло много времени, но ты не волнуйся, пташка. Если хочешь, я буду нежным.

Тамир поднимает голову, и я вижу каждую ресницу, каждую морщинку, каждый отблеск света в зрачках. Он тянется к моим губам.

Тело прекрасно помнит, как Тамир умеет быть нежным. И грубым тоже.

Я вспоминаю всё. Нашу первую встречу. Его взгляд, когда я танцевала под дождём. Его руки, которые держали меня, когда мы впервые

Я не могу. Не могу сейчас. Не могу забыть полгода ада.

Я помню про свои клятвы и обещания тогда в прошлом, но сейчас я не позволю этому предательскому теплу обмануть меня.

Не раздумывая, не сдерживаясь, я бью. Ладонь врезается в его колючую щёку с сочным звуком, от которого звенит в ушах.

Тамир замирает. Не злится. Он вообще никогда подолгу не злился на меня – остывал сразу. Вот и сейчас просто смотрит, и в его глазах – боль, которую я видела только раз. Когда сняла кольцо, созданное его пальцами для меня одной.

– Не смей, – шиплю от невозможности выбраться из-под него.

Он медленно поднимается на колени, давая мне мнимую свободу. Я сразу отодвигаюсь, вжимаюсь спиной в изголовье кровати.

Сайдулаев не понимает. Ничего не понимает.

– Ты не имел права красть меня со свадьбы.

– Имел. Потому что ты принадлежишь мне.

– Я ничья! – выкрикиваю. – Я была счастлива с Мансуром!

Тамир усмехается, и эта усмешка бесит меня до скрежета.

– Счастлива? С тем, кто избил тебя? С тем, от кого ты хотела сбежать?

– Он изменился! – вру и голос звучит фальшиво даже для меня самой. – Он любит меня! Обещал, что после свадьбы мы уедем в Германию! У меня будет лучшая жизнь, чем здесь, на Кавказе, в этой в этой клетке, которую ты для меня построил! Он исполнит мою мечту!

Тамир смотрит на меня тяжело. В глазах пляшет знакомая тьма, его челюсти сжимаются. Вздрагиваю вспоминая, чем закончилась последняя сцена с его ревностью.

– Ты врёшь.

– Не вру! – кричу я. – Я хочу быть с ним! Я вернусь к нему, и он простит меня, и мы поженимся, и

– Не вернёшься, – перебивает он. – Я не отпущу.

Взгляд падает на тумбочку. Там, в ящике, пистолет.

«Только патронов нет».

У него всегда был заряжен пистолет. Этот раз не может быть исключением.

Я хватаю оружие, пользуясь заминкой мужчины. Металл в руке холодный, тяжёлый. Сжимаю обеими руками ствол, направляю себе в висок.

Тамир - бывший оперативник. Лично учил меня попадать в цель.

Глава 7

– Ясмин! – голос Тамира срывается. Впервые за этот вечер я слышу в нём настоящий, животный страх. – Что ты делаешь?

– Открой дверь. Выпусти меня. Я вернусь к Мансуру.

– Ты не хочешь, – он делает шаг, и я вжимаю пистолет сильнее. Тамир замирает, подняв руки как перед диким зверем. – Ясмин, положи оружие. Пожалуйста.

– Ты слышал меня, – слёзы стекают щекам на грудь. – Я хочу к нему. Он простит меня. Он обещал, что у меня будет лучшая жизнь. Что

– Ты врёшь себе, – его голос глухой, сдавленный, как будто он сам в петле. –Ты не хочешь к нему, Ясмин. Ты хочешь быть свободной. Ты хочешь летать, но не с ним. Не с тем, кто жестоко избил тебя.

– А с тобой? – истерично смеюсь сквозь слёзы. – С тобой я буду в клетке. Ты запрёшь меня здесь. Не отпустишь воплощать мечту. Не дашь мне жить.

– Я не позволю тебе сделать глупость, – он делает ещё один осторожный шаг, как по тонкому льду. – Положи пистолет.

– Открой дверь.

– Не открою.

– Тогда я выстрелю.

– Ясмин!

Слёзы душат меня, но руки держат оружие мертвой хваткой. Один палец уверенно на курке. Я чувствую запах пороха, готовность оборвать всё. Чувствую, как дрожит рука, но не могу разжать пальцы.

– Ты украл меня с моей свадьбы! Ты сказал, что завтра мы поженимся! Ты держишь меня здесь, как пленницу! Что я должна думать?!

– Что я люблю тебя, – его голос срывается, становится громким, почти злым – Только поэтому ты здесь. Не для того, чтобы сделать больно. А чтобы не дать тебе сломать нашу жизнь.

– Нашу?! Ты сломал всё сам! Пять лет мы... а ты даже не приехал, когда я просила! Ты выбрал работу, гордость, свою дурацкую старомодность!

– Я выбрал ждать, – перебивает он. – А ты выбрала выйти за другого.

– Меня заставили!

– А ты позволила! – Тамир кричит, я вздрагиваю. Его голос эхом разбивается о стены. – Ты, такая сильная, независимая, гордая – позволила себя заставить?! Или просто решила, что я не приду, и согласилась на запасной вариант?

Этот вопрос бьёт больнее пощечины. Потому что в нем есть правда. Где-то глубоко, в самом темном углу души, я знаю: я согласилась на свадьбу с Мансуром от отчаяния, от обиды. От того, что Тамир не звонил. От того, что я хотела сделать ему больно так же, как он сделал мне.

Я хотела сделать ему больно и сделала. Только теперь эта боль вернулась ко мне дулом пистолета у виска.

– Отпусти меня. Пожалуйста, Тамир, отпусти. Я не хочу за тебя замуж. Не так.

Мой голос ломается.

– А как ты хочешь? – его руки опущены, ладони показательно раскрыты. – Скажи. Я сделаю. Только убери пистолет.

– Не подходи!

– Убери, Ясмин. Ты не выстрелишь.

– Выстрелю!

Он бросается ко мне.

Я не успеваю даже вскрикнуть. Его пальцы впиваются в мои запястья, выворачивают, пытаются разжать. Я сжимаю рукоятку из последних сил, мы боремся, катаемся по полу. Моя спина ударяется о ковёр, потом о ножку кровати. Он тяжело дышит, я кричу. Пистолет дёргается, ствол смотрит то в потолок, то в стену, то в него.

Тамир Сайдулаев никогда и ничего не боялся, но я вижу страх, который он не может спрятать. Вижу любовь, от которой хочется выть.

– Отпусти! – кричит он.

Громкий хлопок.

Выстрел.

Глава 8

Прошлое. Пять лет назад

– Ты слишком взрослый для меня, – я смеюсь, но во мне уже загорелся интерес.

– А ты слишком дерзкая для девушки с Кавказа, – отвечает Тамир. – Мне это нравится.

Он берёт мой номер телефона и начинается пять лет... издалека.

***

Мы с Алиханом сидим на веранде столичной кофейни. Той самой, где любят собираться все «наши». В отличие от младшего брата, который метит в бизнесмены, я был далёк от подобных сходняков. Предпочитал охоту, скачки, полигон. Но согласился – Алихан редко просил. И открытие его первого эко-отеля было событием не только на Кавказе.

Но внутри я уже скучал. Московский шум, люди, которые пытаются казаться кем-то другим. Девушки стреляют глазами, парни меряются машинами, старшие с важным видом обсуждают бизнес, которого нет. Гости щебетали о своём – кто кого обогнал на новой трассе, чья сестра вышла не за того. Я вертел в пальцах телефон, смотрел на тающий лёд в чашке.

Алихан что-то обсуждал с новыми партнёрами; я слушал вполуха, разглядывая компанию молодёжи за соседним столиком.

Не сразу понял, что именно меня зацепило. Сначала голос – живой, эмоциональный, спорит с парнем напротив. Потом жесты, как она откидывает волосы. Потом лицо.

Маленькое, острое, с карими глазами, которые горят. Губы с сочным бархатным красным – не оторваться. Волосы длинные, волнистые, смешно подпрыгивают, когда она смеётся. По виду сразу: «наша» девочка, с Кавказа. Миленькая. И маленькая. Как колибри.

Пташка.

Она играет в шахматы с тем парнем. Господи, разве остались ещё девушки, умеющие играть в шахматы? Пташка двигает фигуры быстро, уверенно, не задумываясь. Заливисто смеётся, когда партнёр ошибается. Подкалывает без злости, легко, весело. Компания внимательно следит, вставляет комментарии.

– Да ты просто не умеешь проигрывать! – слышу её голос. – Признай, что природный ум не сравнится с клубом по шахматам.

Парень краснеет. Компания ржёт. Я невольно усмехаюсь.

Смелая пташка.

– Ты смотришь на неё больше двух минут. Это можно считать за интерес, – шепнул Алихан, отпивая свой горный чай, рецепт которого сам же придумал. На Родине он пользуется спросом.

– Я не смотрю, – а сам взгляд не отвожу ни на секунду.

– Конечно, – усмехнулся брат.

Я не стал спорить. просто продолжил смотреть. Не могу остановиться. Она такая... живая. Не такая, как эти высокомерные куклы в дорогих шубах, которые хищно стреляют глазами и высматривают парней с тачкой подороже.

Проходили уже. Такой паршивый осадок остался.

А эта пташка настоящая, открытая, весёлая.

Я таких девушек уже вечность не встречал.

Парень напротив сдался, откинулся на спинку стула. Пташка засмеялась, сложила фигуры обратно в коробку.

– Это Ясмин, – раздалось над ухом. Подсел Руслан, знакомый, с которым брат когда-то пересекался по бизнесу. – Дочка кого-то там, профессора, не помню. Наша, горская, но в Москве учится. Говорят, умная, но язык как бритва. Мужиков не боится.

– Вижу, – коротко ответил я, улыбаясь как дурак.

– Смотреть красиво, а подходить не советую. Обрежет так, что мало не покажется. Вон, уже третьего отшила за вечер.

Ясмин. Я попробовал имя на вкус. Оно тёплое, как горный мёд. Как она сама.

Я наблюдал, как она заправляет прядь за ухо, игриво кусает губу, как сводит брови, снова ввязываясь в спор. Интересно, сколько ей? Выглядит юной. Даже неудобно, что привлекает.

Интересно сколько ей лет? Выглядит очень юной. И мне даже неудобно, что она привлекает меня.

Ясмин встает, заходит внутрь кофейни и когда я уже хотел пойти следом, выходит со стеклянным чайником. Компания радостно хлопает, начинает пододвигать чашки.

А она стоит, наливает всем чай. Красный жакет, широкие джинсы, под которыми угадываются аккуратные бедра. Она невысокого роста, но этот переход с тонкой талии верх-вниз

– Ты куда? – удивился Руслан, когда я поднялся.

– Чай остыл. Хочу свежий.

Братан бросил в меня короткий взгляд – всё понял без слов.

Я остановился у их столика. Компания замолчала, уставившись на меня, оглядывая с головы до пят. Ах да. Двадцать девять лет, метр восемьдесят, таскаю железо трижды в неделю, дубайский парфюм, борода и удостоверение опера.

– Можно присесть? – спросил я, глядя прямо на Ясмин.

Она окинула меня быстрым взглядом, поджала губы, как если бы хотела хмыкнуть.

– Мест нет, – сказала она, указав на занятые стулья.

Я оглянулся. Нашёл свободный стул у соседнего столика, взял его без спроса, поставил рядом с ней. Сел.

– Теперь есть.

Она смотрит на меня так, будто я сделал что-то невероятно наглое. И, кажется, ей понравилось.

– Я хочу, чтобы мне дали спокойно посидеть с друзьями.

По компании прошелестел удивлённый вздох. Так со мной никто не разговаривал, конечно.

– А ты смелая.

– А ты наглый.

Я пододвинул стул ближе, игнорируя неловкость остальных.

– Тамир.

– Я поняла, – она откинулась на спинку, скрестила руки на груди. – Тебя и твоего брата здесь каждая собака знает. Стартапер в сфере туризма и ювелирный магнат. Горцы, красавчики. Девушки уши прожужжали.

– А ты не прожужжала?

– Я вообще не жужжу. Я говорю, когда есть что сказать.

Внутри разгорается что-то странное. То ли азарт, то ли интерес, которого я давно не испытывал.

Имя Алихана и правда охватило весь Северный Кавказ с Москвой. Он горит идеей создать на родине отдых, преуспевающий «заграничный». А моё ювелирное дело – это так, к слову, хобби и просто успешно разросшийся проект. Когда начинал, не думал, что будет такой спрос, а сейчас у меня свой цех с работниками и несколько точек по республике.

Опер, который в свободное время мастерит женские украшения.

– И что ты хочешь сказать? – спросил я девушки.

Было бы здорово, если бы нас не подслушивали несколько пар ушей, включая моего брата с Русланом.

Ясмин наклонилась ближе. Глаза в глаза. Они у неё очень красивые. Шоколадные, яркие, большие. Опасные.

– Я хочу сказать, что на таких, как ты, у меня аллергия. Самоуверенные, богатые, привыкшие, что девушки падают к ногам. Так вот: я не упаду. Можешь даже не начинать.

Компания замерла. Кто-то поперхнулся чаем. Алихан, видимо.

Я выдержал паузу, но не сдержался и рассмеялся от души.

Я – взрослый мужчина, который думал, что меня уже ничем не удивить, а эта дерзкая девчонка смотрит на меня как на равного.

– Зачем ты подсел? – спросила она.

– Хотел познакомиться.

– С кем? Со всей компанией?

– С тобой.

В компании кто-то хмыкнул, но Ясмин уже привыкла к таким набегам. Смотрит на меня из-под длинных ресниц. Красивая. И характер будь здоров.

– А если я не хочу знакомиться?

– Значит, ты потеряешь возможность узнать самого интересного человека на этом вечере.

– Ты так уверен в себе?

– Я так уверен в том, что тебе станет интересно.

Она прикусила губу. На секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде растерянности и снова дерзость.

– Ты всегда такой наглый?

– Только когда вижу то, что хочу.

– И что же ты увидел?

– Девушку, которая играет в шахматы.

Она снова усмехнулась. Взяла со стола пешку, покрутила в пальцах.

– Ты играешь?

– Нет.

– А что умеешь?

– Ждать. Добиваться.

– Ждать?

– Да. Столько, сколько понадобится.

Ясмин смотрит на меня долгим взглядом, потом кладёт пешку на стол, толкает в мою сторону.

– Научись. Тогда и поговорим.

Я взял пешку. Маленькая, деревянная, тёплая от её пальцев. Спрятал в карман.

– Договорились.

– Эй! Я не давала тебе разрешения забирать её.

– Ты отдала её мне, когда толкнула.

– Я толкнула, чтобы ты посмотрел. Не чтобы забирал.

Она покачала головой, но на красных губах легкая улыбка. Ясмин встала, отряхнула невидимые пылинки с джинсов, и обратилась к своим друзьям, которые уже начали собираться:

– Мне пора, ребят. Увидимся.

Я поднимаюсь следом, даже не думая.

– Я провожу.

– Не надо, – бросает через плечо, но уже без резкости.

– Я всё равно провожу.

– Упрямый.

– Настойчивый, – поправляю я, становясь поближе.

– Есть разница?

– Конечно. Настойчивый – это когда знаешь, чего хочешь.

– И чего же ты хочешь?

Ветер доносит запах её духов: цветы и что-то свежее, как первая гроза после долгого зноя. Я запоминаю этот запах. Вдруг он мне больше никогда не встретится?

– Твой номер.

Но, когда она мягко и даже чуть устало улыбается, я понимаю, что дело даже не в пропасти лет между нами, не в том, что я другой, а она «принцесса на горошине».

Ей просто неинтересно.

– Слушай, Тамир. Ты хороший, наверное. Но я не из тех, кто уходит с первым встречным. Даже если он пьёт горный чай и красиво улыбается.

– Я не предлагаю уходить, – внутри поднимается что-то горячее. Она просто боится. – Я прошу номер телефона, чтобы через пять лет ты могла сказать, что не ошиблась.

– Самоуверенность – это не то, что меня заводит.

– А что заводит?

Меня, например, заводишь ты, Ясмин. Без пяти минут знакомы, а уже внесла меня в список «отшитых за вечер».

– Честность. Упрямство. И умение ждать. Если ты правда хочешь меня заинтересовать – докажи.

– Я умею ждать, Ясмин. Я вообще терпеливый, когда знаю, ради кого.

Она смотрит на меня ещё несколько секунд, будто принимает решение поддаться или нет.

– Запиши номер, – бросает вдруг, и я не верю своим ушам. – Но звонить не спеши. Я сама решу, когда ответить.

Я достал телефон и вдруг выронил на асфальт удостоверение. Корочка шлёпнулась с глухим звуком, раскрылась. Я пнул её ногой под машину, сделав вид, что просто поправляю штанину. Ясмин отвернулась, будто ей скучно, и быстро продиктовала цифры. Я вбил, переспросил одну.

Мы прощаемся. Я смотрю ей вслед, сжимая в кармане деревянную пешку. Пташка ни разу даже не обернулась.

Внутри переворачивается что-то жгучее, новое.

– Ну? – Алихан подошёл сзади. – Познакомился?

– Познакомился.

– И что теперь?

– Буду учиться играть в шахматы.

Глава 9

Прошлое, продолжение

Ясмин

Я выбрала этот книжный не случайно.

Маленький, в переулке между старыми московскими домами, куда редко заглядывают случайные прохожие. Здесь пахнет бумагой и тишиной – той особенной, которая бывает только в местах, где живут истории.

Когда я впервые зашла сюда, мне показалось, что время остановилось. Старые деревянные полки, скрипучий пол, приглушённый свет бра – всё здесь дышало покоем.

Продавщица – милая бабушка с добрыми морщинками вокруг глаз, которую все зовут тётя Нина. Она всю жизнь проработала в библиотеке, а на пенсии открыла этот чудесный магазинчик. На полках много старинных книг и сувениров, а на стенах памятные фотографии.

Я ищу монографию по фармакокинетике, которую обещали привезти сюда. Нина сказала:

– Третья полка справа, нижний ряд, в самом углу. Я её для вас отложила, Ясмин. Хорошая книга, редкая.

– Спасибо, тётя Нина, – улыбнулась я.

– Вы, главное, не спешите, – она махнула рукой в сторону зала. – Я пока чай попью. Если что, я в подсобке.

Она скрылась за прилавком, и я осталась одна в этом царстве тишины и бумажной пыли.

Здесь можно часами бродить между стеллажами, забывая о времени. На полках не только новые издания, но и старинные книги в потёртых переплётах, и забавные сувениры: фарфоровые статуэтки, подсвечники, закладки ручной работы, и чёрно-белые фотографии на стенах с видами старой Москвы.

Я люблю разглядывать их. Каждый раз нахожу что-то новое. В прошлый раз это был снимок Тверской начала прошлого века. В позапрошлый – крошечный дворик, которого уже давно нет.

Сегодня я не стала отвлекаться. У меня конкретная цель.

Я нырнула в узкий проход между стеллажами. Здесь так тесно что плечи почти касаются полок с обеих сторон. Приседаю на корточки, пробегая пальцами по корешкам. Кожаные, тканевые, бумажные – каждый со своей историей.

– Фармакокинетика... где же ты... – бормочу, двигаясь дальше.

Я уже почти добралась до угла, когда что-то заставило меня поднять голову.

Не знаю, что это было. Шестое чувство? Или просто случайность? Но я посмотрела вверх, в щель между книгами на противоположной стороне стеллажа, и увидела глаза.

Мужские. Тёмные, глубокие, с каким-то знакомым блеском. Они смотрят прямо на меня не мигая, не отводя взгляда.

Я замерла, зажав в пальцах какой-то потрёпанный томик.

На секунду я подумала, что показалось, но уголок губ, который я смогла разглядеть в просвете между медицинскими книжками, дрогнул в улыбке.

Я узнаю эту улыбку.

Прижимаюсь спиной к стеллажу, надеясь, что он не заметит. Глупо. Я же не прячусь. Я просто... выбираю книги. Да. Именно это я и делаю. Имею полное право находиться в книжном магазине в три часа дня, в рабочий день, на окраине Москвы.

Но почему-то внутри всё сжалось в тугой комок.

Слышу мягкие шаги по старому линолеуму. Этот «кто-то» идёт по соседнему проходу. Я делаю вид, что изучаю обложку, хотя держу её вверх ногами.

– Здравствуй, Ясмин.

Ровный, спокойный голос с лёгкой хрипотцой.

Я вздохнула. Глупо притворяться. Подняла голову.

Тамир стоит в двух шагах от меня, в проходе, зажатый между полками с русской классикой и зарубежной прозой. В руках он держит... мою монографию по фармакокинетике. Ту самую, которую я ищу.

– Привет, Тамир.

Он сделал маленький шаг ко мне. Я стою на месте. Между нами узкий проход, заваленный книгами, и какая-то невидимая преграда, которую мы оба, как будто, не решаемся переступить.

Но Тамир снова сделал шаг вперёд. Я – назад. Спиной упёрлась в стеллаж. Книги больно вдавились в лопатки, но я не обращаю внимания. Всё забирают себе чёрные глаза, в которых пляшут чёртики.

– Ты следишь за мной? – тихо спросила я, глядя на него снизу вверх.

– Случайно встретил.

– В книжном? На окраине? В час, когда нормальные люди обедают?

Он улыбнулся той самой усмешкой, от которой у меня что-то ёкнуло внутри и достал с полки тонкий томик, показал мне.

– «Искусство огранки. От древности до наших дней». Видишь?

– Вижу.

– Я ищу вдохновение для новой коллекции.

– И находишь?

– Нахожу, – смотрит на меня.

Я отвернулась, сделала вид, что рассматриваю обложку своей монографии.

– Ты сегодня очень красивая.

– Я всегда красивая, – ответила я, не глядя.

– Сегодня особенно.

Я не нашлась, что ответить. Развернулась, пошла к следующему ряду. Он – за мной.

– Тамир, тебе не кажется, что это уже слишком? – бросила я через плечо. Кажется, у меня поднялась температура. Вокруг стало так жарко.

– Что именно?

– То, что ты преследуешь меня по всему городу.

– Я не преследую. Просто забочусь. Ты такая хрупкая, а книги тяжёлые.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он уже взял с полки очередной сборник фармокологии, который я рассматривала, и переложил в свои руки.

– Это не моё, – сказала я.

– Ты долго смотрела на него. Значит, нужно.

– Я смотрела, потому что думала, купить или нет.

– Купишь.

– Тамир!

– Что?

Он смотрит на меня с таким спокойствием, что я чувствую себя маленькой, глупой и... желанной. Потому что я вижу это в его глазах. Потому что там горит что-то, от чего забывается всё на свете.

Тётя Нина выглянула из подсобки.

– Нашли, Ясмин?

– Да, спасибо, тёть Нина! – крикнула я и быстро свернула в следующий ряд, в желании немного отстраниться от мужчины и сохранить самообладание.

Но Тамир легко поспевает за мной. Захожу в тупик, разворачиваюсь, но мне преградили путь. Не нарочно – он просто оказался рядом. Так близко, что я невольно вдыхаю его запах.

– Ясмин, – позвал тихо.

– Что? – упрямо не смотрю ему в глаза.

– Ты мне нравишься.

Сердце забилось где-то в горле.

– Я уже поняла.

– Повторю. Ты мне нравишься. Очень.

– Тамир

Он сделал шаг ко мне. Я попятилась, но стеллаж не пустил.

– Ты убегаешь, – напоминает, останавливаясь в шаге. – Каждый раз, когда я хочу познакомиться поближе, ты убегаешь.

– Я не убегаю. Я просто... выбираю книги.

– Ты выбрала уже несколько, – он кивнул на свои руки, где лежат три тома. – Я всё равно не отстану.

Не знаю, что сказать. Смотрю на него, на его глаза – тёмные, глубокие как горные озёра. Тамир – книга, которую я боюсь открыть. Слишком тяжёлая. Слишком опасная.

Разум кричит: не смей с ним заигрывать. Нам такое не надо.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю тихо.

– Что именно?

– Говоришь мне это. Преследуешь. Тратишь своё время.

– Потому что я хочу, чтобы ты знала. Я не играю, Ясмин. Я говорю то, что думаю и я хочу, чтобы ты была со мной.