Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки

Ира Далински

Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки

Глава 1

Пролог

Я стою на палубе яхты. Ветер рвёт волосы, холод пробирает до костей. Губы дрожат, когда я шепчу:

– Не надо. Пожалуйста.

Внизу – чёрное море, холодное, глубокое. Передо мной – бывший жених с пистолетом. В его глазах то, чего я раньше не видела: белое, безжалостное безумие.

– Ты была моей невестой, Ясмин. Опозорила меня перед всей семьёй, перед гостями, перед городом. Убежала со свадьбы с этим дикарём.

Я смотрю на него и чувствую только пустоту. Никогда не любила. Ни секунды. Даже когда согласилась выйти за него под давлением родителей внутри была только тоска.

Он наводит дуло на того, кого я люблю пять лет. На того, с кем сбежала с собственной свадьбы.

– Я тебя не выбирала! – голос срывается. – Меня заставили! Я никогда не хотела за тебя, Мансур. Прошу...

– Мне плевать, – его голос становится жёстче. – Ты была обещана мне. Я привык получать то, что хочу.

Мой любимый на коленях. Лицо разбито, но глаза упрямо смотрят на меня. В них – пять лет ожидания, наша свадьба, наша любовь. Всего несколько дней назад мы лежали на этой же яхте, смотрели на звёзды, и я верила, что счастье возможно. А теперь он на коленях, а я должна прыгнуть в чёрную воду.

– Прыгай, – Мансур кивает за борт. – И я, возможно, отпущу его.

– Не смей! – кричит любимый, но его тут же бьют прикладом. – Ясмин, не смей!

Я смотрю на его разбитые губы, на кровь на скуле. Мы слишком многое пережили, чтобы всё закончилось так. Но я делаю то, что должна.

– Прыгай. Или я стреляю в него.

– Я беременна, – выдыхаю я, прикрыв на секунду глаза.

Тишина становится громкой, до звона в ушах. На секунду мне кажется, что это спасёт нас. Но взгляд Мансура становится ещё холоднее. Зря сказала.

Любимый смотрит на меня так, будто я ударила его в спину. В глазах – шок, неверие, надежда.

Я поворачиваюсь к нему, слёзы текут по щекам.

– Прости, Там... я хотела сообщить радость на ужине... не успела.

Он дёргается, пытаясь встать.

– Ясмин...

– Не надо, – я поднимаю руку. – Всё будет хорошо.

Мансур зло усмехается. А в глазах любимого одна мольба: «Не надо, пташка, не надо».

– Я люблю тебя. И нашего ребёнка.

Прыгаю за борт.

Вода принимает меня, как враг. Холодно. Темно. Я ухожу вглубь, и мир сжимается до одного ощущения – ледяной воды, обжигающей кожу.

Я выныриваю. Хватаю ртом воздух. Вокруг бесконечное море. Берег далеко. Яхта чернеет на фоне заката.

– ЯСМИН! – доносится ветром.

Я слышу. Всегда слышу.

И в этот момент – выстрел.

Пуля входит в спину. Мир взрывается болью. Я успеваю подумать только о том, как сильно люблю

А потом – темнота.

Глава 2

Сегодня я выхожу замуж.

За человека, которого не люблю.

На мне дорогое свадебное платье с национальным орнаментом горцев. Диадема украшает волнами распущенные тёмные волосы; с основания обруча вниз спускаются невесомые цепочки с крошечными прозрачными капельками.

Красивая кукла в свадебной обёртке.

Я не хотела этого. Я мечтала окончить учёбу в медицинском и уехать на практику в Германию. Родители поставили ультиматум: или я выхожу замуж за достойного человека из нашей общины, или навсегда забываю о карьере.

Узнав, что я подала документы без их ведома, мать взорвалась:

– До конца жизни учиться будешь? Тебе двадцать три, Ясмин! Пора детей рожать! К чему твоя учёба, если своей семьи нет?

Первое время я пыталась сопротивляться, но после разрыва с ним была опустошена. Германия уплывала. Любовь была потеряна. Родители давили. И я согласилась.

Касаюсь пальцами пустого места на пальце. Там, где три года было кольцо с вытесненным пером изнутри. Подарок самого дорогого человека. Я сняла его полгода назад, когда сказала ему те слова.

«Я хочу состояться, Тамир! А не сидеть на Кавказе и рожать тебе детей, пока ты на работе. Ты не понимаешь меня. Я хочу жить, а не сидеть в золотой клетке».

Я ушла. Он не остановил. Только смотрел так, будто я вырезала ему сердце без анестезии. А потом исчез. Полгода тишины – ни звонка, ни сообщения.

Я думала, что свободна. Что теперь всё будет легко. Что Германия, карьера, новая жизнь стоят той боли, которую я причинила.

Глупая.

Сегодня дом родителей полон гостей. Я стою перед зеркалом в свадебном платье и вспоминаю Тамира. Его глаза. Его голос, когда произносил: «пташка моя».

На глазах слёзы.

Меня настигло то, от чего я бежала столько лет. Только в разы хуже.

Скоро зайдёт мама, меня отведут в комнату, где я должна дать согласие на брак перед муллой. И всё... пташка Ясмин навсегда сломает свои крылья.

Мне предстоит жить с мажором, который избил меня из ревности. Который смотрит на меня как на очередной трофей.

Сквозь собственные рыдания я слышу приглушённый стук. Как будто кто-то ломится снаружи, но я не сразу понимаю, откуда он. Окно распахивается, ударяясь о стену и на подоконнике появляется Тамир.

Нет, я не сошла с ума. Я правда вижу его.

Он в чёрном. В глазах – бешенство. В руке – пистолет.

Спрыгивает на пол, выпрямляется во весь рост. Молча смотрит на меня в свадебном платье.

Затем цедит сквозь зубы:

– Красивая. Но не для него.

Глава 3

Я в шоке. Внутри всё обрывается, когда я узнаю фигуру на подоконнике.

Тамир Сайдулаев – мужчина из моего прошлого.

– Ты... ты что творишь? Ты с ума сошел? У меня вообще-то свадьба!

– Знаю, – Тамир берет меня за руку. Силой, но не больно. – Ты моя, пташка. Пять лет назад стала и сейчас уйдешь со мной.

Он тянет меня к двери. Я упираюсь, но он не отпускает.

– Я не пойду!

– Пойдешь, – сжимает мою руку чуть сильнее и оборачивается на меня. Смотрит волком, готовый устранить любую угрозу. – Потому что, если не пойдешь, я здесь всех положу. Не заставляй меня, Ясмин.

В его голосе нет сомнений.

Вдруг в дверь стучат.

– Ясмин?! Дочка, ты в порядке? Почему дверь заперта? – голос мамы. В ужасе смотрю на Сайдулаева, который держится уверенный как скала. – Мулла ждет. Открой дверь.

– Не смей, Ясмин, – Тамир предупреждающе качает головой.

Я вижу, он не шутит. Он реально готов на всё, и я вместо того, чтобы ссориться с ним, драться за свою честь, чувствую не страх, а странное облегчение.

Потому что он пришел. Он не забыл. Он борется за меня.

– Мам! Дай мне две минуты... Я сама спущусь!

– Дочка, не задерживайся! Не красиво муллу заставлять ждать.

Мама перестала дергать ручку двери и по шагам я понимаю, что она ушла. Вздыхаю тяжело и разворачиваюсь к мужчине.

– Тамир. Ты должен уйти немедленно. Я выхожу замуж за сына Бараевых. Если... если ты уважаешь мою семью, если тебе дорого то, что было между нами, ты не станешь поднимать оружие и уйдешь. Потому что я больше не твоя.

Он даже не моргнул. Лишь спросил надменно:

– Всё сказала?

Киваю, еще не понимая, что скрывается за этим спокойствием. Тамир склоняется надо мной, хватает двумя пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Теперь слушай меня, пташка. Мы сейчас выйдем: но вариантов два. Либо ты открываешь дверь, и я кровью отвоевываю тебя у Бараевых, либо ты добровольно идешь со мной, и крови будет чуть меньше.

Я смотрю на него. На пистолет в его руке. На дверь, за которой мама, гости, мулла, мой несостоявшийся жених. Если Тамир выйдет через ту дверь, он переступит порог с оружием и начнётся бойня. Я знаю его. Сайдулаевы не отступают.

– Тамир, – говорю тихо, почти шёпотом. – Не надо крови. Пожалуйста. Не открывай эту дверь.

Он хмурится, сжимает челюсть.

– Тогда как, по-твоему, мы отсюда выберемся?

Я перевожу взгляд на окно. Туда, откуда он пришёл.

– Через окно. Я уйду с тобой. Добровольно.

Он смотрит на меня, не веря. Но я киваю.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Ни моя мать, ни случайные гости. Забери меня отсюда тихо. Без выстрелов.

Тамир медленно убирает пистолет в кобуру.

– Предлагаешь мне украсть тебя как трус? – спрашивает недовольно.

– Я ненавижу себя за это, – отвечаю я. – Но да. Это единственный безопасный вариант.

Он хватает меня за руку, тянет к окну. Я не сопротивляюсь.

Тамир держит меня за руку и поднимается на подоконник. Спрыгивает и в ожидании протягивает мне свои руки. Я нерешительно смотрю вниз.

Сделаю следующий шаг и назад дороги не будет.

– Ну же, пташка.

Я подбираю тяжёлое платье, спускаю ноги в атласных туфлях. Он ловит меня, смыкает руки на талии, сажает в машину.

Мы мчимся в аэропорт.

Приветствую в новой истории, мои дорогие. Здесь будет немного больно, но очень вкусно и страстно. Потихоньку загружаю весь цикл кавказских историй. Можно читать отдельно, но герои знакомы между собой.

Если еще не читали про Хана, то...

"Брат мужа. Отдана без прав"

Глава 4

Меня как есть в свадебном платье сажают на борт частного самолета.

Там в салоне, сидя в удобном кресле, я и прихожу в себя:

– Ты идиот! Ты сломал мою жизнь! Меня теперь никто замуж не возьмет! Мои родители меня проклянут!

– Замуж? – усмехается Тамир, удобно раскинув ноги. – А кто тебе сказал, что я тебя похитил, чтобы вернуть? Я тебя похитил, чтобы жениться.

– Ты в своем уме? После всего, что было?

– А что было? – он резко становится серьезным. – Я пять лет ждал, Ясмин. Пять лет терпел твой характер, твои амбиции, твои побеги. Я дал тебе свободу на полгода. И что? Ты выходишь за первого, кого родители подсунули? Значит, не так уж ты хотела свою Германию.

– Меня заставили! – выкрикиваю я. – А ты... ты даже не позвонил!

– Ты первая сказала, что я старомодный.

– Потому что ты бесишь меня!

– А я без тебя с ума схожу. Эти полгода были адом, Ясмин. Я думал, что справлюсь. Не справился. Как узнал дату свадьбы – всё. Крышу сорвало.

Я смотрю на него и проваливаюсь в его взгляд.

Там – всё, что было между нами. Пять лет надежды, ссор, примирений. Каждый его прилёт в Москву. Каждое «пташка», сказанное хриплым шёпотом. Каждая минута, когда он сдерживал себя, потому что берег мою честь.

Он смотрит на меня так же, как в тот вечер на катке, когда я впервые нарушила все правила. Как тогда, когда дарил кольцо с пёрышком, и его пальцы дрожали.

Я зла и напугана. Но еще я... счастлива. Потому что он здесь. Рядом.

– Родители поднимут шум, мой жених будет искать! Бараевы подключат полицию.

Но Тамир спокоен:

– Разрулю. Я Сайдулаев. Тоже не из пальца сделан.

– Ты понимаешь, что из-за меня у тебя будут серьезные проблемы?

– Я всё понимаю, – отвечает он, теряя терпение. – Кроме одного: как ты могла выйти за другого?

– Ты даже не спросил, хочу ли я быть с тобой, – голос срывается, но я давлю обиду, прячу её поглубже. – Просто ворвался, перевернул всё и теперь решаешь за меня.

Тамир смотрит куда-то в иллюминатор, на облака, которые уплывают под крылом. Потом переводит задумчивый взгляд на меня.

– А ты разве не хочешь быть со мной?

Я открываю рот и закрываю. Потому что внутри всё кричит «да», а разум – тот самый, который полгода убеждал меня, что я всё правильно сделала, – молчит.

Тамир и не ждёт ответа. Отворачивается, достаёт из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Кидает мне на колени.

– Открой.

Я смотрю на коробочку и сердце ухает вниз. Пальцы дрожат, когда я поддеваю крышку.

Там лежит оно.

Моё кольцо с пером, выгравированным изнутри. То самое, которое я сняла полгода назад и вернула ему.

– Ты... хранил его?

– А ты думала, выкину? – усмехается горько. – Оно лежало, ждало. Как и я.

Я сжимаю кольцо в ладони. Металл тёплый, живой, родной. Я столько лет носила его, не снимая.

– Тамир...

– Я не заставляю тебя, Ясмин, – голос усталый, глухой. – Могу развернуть самолёт. Отпущу. Снова. Если скажешь, что не хочешь быть со мной.

Смотрю на этого упрямого, невыносимого, любимого горца.

– Но я знаю, что ты хочешь, Ясмин. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Он медленно, будто боится спугнуть, протягивает руку. Я замираю. Каждая клетка тела ждёт.

Его пальцы касаются моего виска.

Это не просто прикосновение. Это нить, которая связывает нас сквозь все эти полгода разлуки. Сквозь все «не надо» и «прощай». Кончики его пальцев чуть шершавые – я помню эти руки, помню, как они держали меня, как перебирали мои волосы, как сжимались в кулаки от ревности.

А сейчас они дрожат. Еле заметно, но я чувствую.

Он убирает прядь волос, выбившуюся из причёски. Движение такое медленное, будто он боится, что я исчезну, если поторопится. Будто я – мыльный пузырь, который лопнет от резкого дыхания.

Его пальцы скользят по моей щеке, останавливаются на скуле. Кожа горит там, где он касается. Я закрываю глаза на секунду – и вижу нас. На катке, в книжном, на кухне его московской квартиры, где он учил меня резать овощи и смеялся, когда я чуть не отрезала палец.

Я чувствую его запах – древесина, кожа, что-то горькое и сладкое одновременно. Этот запах преследовал меня все полгода. Я ловила его в толпе, в метро, в аудиториях. Мне казалось, что это просто память. А он здесь. Настоящий.

Его пальцы замирают на моём подбородке, чуть приподнимают, заставляя открыть глаза.

– Не плачь, пташка, – шепчет он.

А я даже не заметила, что плачу.

Слеза скатывается по его пальцу. Он не вытирает её. Просто смотрит на неё, на меня, и в его глазах такая бездна, что я забываю, как дышать.

Это прикосновение как обещание. Как просьба о прощении, которую он не произносит вслух. Как «я здесь» и «я никуда не уйду».

Я хочу ответить. Хочу коснуться его лица, провести пальцами по этим скулам, которые так любила целовать. Но не могу. Потому что если я сейчас прикоснусь к нему, то всё – я рассыплюсь на куски. Или, наоборот, соберусь впервые за полгода.– Поэтому мы летим домой. Разбираться со всем, что наворотили. Вместе.

У меня чешутся руки надеть кольцо на палец. Туда, где ему самое место. Я знаю, оно сядет идеально, ведь сделано аккурат под мой безымянный палец им же.

Тамир выдыхает. Так, будто всё это время не дышал.

– Где твой телефон? – спрашивает вдруг.

– Зачем?

– Звони матери. Скажи, что жива, что в безопасности. Иначе она с ума сойдёт.

– Что ей сказать? – я смотрю на него растерянно. – Что сбежала с похитителем?

– Скажи правду. Что ты с тем, кого любишь. Остальное я улажу.

Зло поджимаю губы, отворачиваюсь к иллюминатору. Сердце сжимается от мысли, что я сделаю больно отцу своим побегом. Но другого выхода нет.

Тамир безумно улыбается.

– Моя пташка с характером.

– Горец с пистолетом и манией величия!

– Только ради тебя.

Самолёт идёт на посадку. В иллюминаторе уже видны величественные горы Кавказа. Как же давно я не была на Родине. Горы встретили меня сурово и молчаливо.

Не знаю, что будет завтра. Как отреагируют родители, что сделают Бараевы, но сейчас я добровольно лечу назад, в золотую клетку Сайдулаева.

Глава 5

По прилёту я набираю номер. Руки трясутся так, что я с трудом попадаю по кнопкам. Мама берёт после первого же гудка будто ждала у телефона всё это время.

– Ясмин?! Ты где Что случилось Тут люди говорят, что тебя украли... Мы проверили камеры

– Мам, – перебиваю я. – Со мной всё хорошо. Я... я с Тамиром.

Тишина. Мама знает о ком я.

Потом вздох, полный облегчения и ужаса одновременно:

– Дочка, ты понимаешь, что творишь Бараевы...

– Пусть Бараевы ищут себе новую невесту. Я люблю другого.

Резко сбрасываю. Смотрю на Тамира. Он не услышал последних слов – занят тем, что расставляет по периметру дома своих людей. Хмурый, сосредоточенный.

Горец боится, что пташка вздумает улететь.

Он отводит меня в одну из комнат. Большую, светлую, с окнами на горы.

– Живи здесь. Не вздумай сбегать: кругом горы, дикие животные, да и мои люди везде. Захочешь есть – кухня внизу. Захочешь поговорить – звони.

– Захочу убить тебя, где найду пистолет? – огрызаюсь, проходя внутрь и бросая на пол фату, которая путается в ногах.

– В тумбочке. Только патронов нет, – усмехается он. Делает паузу и смотрит на меня в упор. – Завтра наша свадьба, Ясмин.

Я поднимаю на него изумлённые глаза. Думала, ослышалась. В ушах шумит, сердце пропускает удар.

– Что?

– Свадьба, – повторяет спокойно, а у меня всё вулканом кипит внутри. – Мулла приедет сюда. Мои люди всё подготовили. Твои родители... ну, пусть злятся. Переживут. Ты станешь моей женой завтра. По всем правилам.

– Ты сумасшедший, – бессильно выдохнула я, желая замахнуться в него чем-нибудь. – Ты понимаешь, что ты творишь? Бараев тебя убьет!

– Мансур? – Тамир саркастично усмехнулся. – Бараевы получат назад сына с дырой в голове, если сунется. Но он не сунется. Он умный. А полиция... У меня свои люди везде, Ясмин. Ты думаешь, я не продумал план?

Я смотрю на него и вижу чужого. Тамир, который дарил мне цветы и ласково называл пташкой, исчез. Вернулся тот военный, просчитанный, опасный. Он оставил эту профессию ради меня, хотя практически все мужчины в его роду занимают должности в структурах.

– Ты не посмеешь, – прошептала я, но в груди уже разрастается ледяная уверенность: посмеет. Ещё как посмеет.

Наши отношения в прошлом тому доказательство.

Он делает шаг в комнату, и я невольно отступаю к окну. Свадебное платье тяжело волочится по полу, путается в ногах, но я не чувствую веса, потому что меня сейчас напрягает только его взгляд. Тяжёлый, чёрный, голодный.

Тамир разглядывает меня медленно, будто видит в первый раз. Задерживается на диадеме в моих волосах, на цепочках с капельками, на узорах платья.

– Пять лет, Ясмин. Я ждал, пока ты наиграешься в учебу, в свободу. Я дал тебе всё. А ты решила, что я слишком другой для тебя?

– Ты – мерзавец, – цежу в ответ, вспоминая нашу последнюю встречу в Москве. Мои слова, его лицо и тишина после. – Не думай, что после всего, я выйду за тебя.

Он усмехается. Невесело, с каким-то надломом.

– Я – мужчина, который устал ждать.

Разворачивается к выходу, но на пороге оборачивается.

– Будь паинькой, Ясмин. Мне нужно срочно съездить кое-куда. Обед тебе принесут. Если я вернусь и не увижу пустую тарелку, мы сильно поругаемся.

Мой отчаянный вздох и хлопок закрываемой двери раздаются одновременно. Всё такой же!

Я стою посреди комнаты и смотрю на закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на него. На себя. За то, что где-то там, на самом дне души, что-то ёкнуло. За то, что я всё ещё помню его запах. За то, что сердце колотится быстрее, когда он рядом.

– Нет, – говорю в пустоту. – Не дождёшься.

Я жду ровно час.

Слышу, как за окном стихают голоса, как хлопает входная дверь, как заурчал мотор машины и удаляется вниз по горной дороге. Тамир уехал. Его люди остались, но они где-то снаружи – охраняют периметр, следят, чтобы никто не вошёл. И чтобы никто не вышел.

Я выдыхаю и подхожу к окну.

Горы. Бесконечные, дикие, чужие. Внизу обрыв, дальше лес, а за ним, если верить карте на телефоне, трасса. До ближайшего города километров сорок. Пешком? Нереально. Но я не могу сидеть в этой клетке. Даже золотой.

Мне было больно. Полгода тишины, слёз, ночей без сна. Полгода безумия – после того как годами мы сходили с ума друг по другу. Я думала, он забыл. Я думала, что у нас всё было, а потом розовые очки разбились. А сегодня, узнав, что «пташку может запереть другой хозяин», он явился с оружием.

Не ради меня. Ради своей собственности.

Я оглядываюсь на дверь. Проверяю – открывается. Он что, совсем дурак? Или так уверен, что я никуда не денусь?

Я выхожу во двор, волоча тяжёлый подол свадебного платья. Глупость. Я в платье, в туфлях, с дурацкой диадемой в волосах. Куда я собралась? В горы? В лес? Но я не могу оставаться. Не могу сидеть и ждать, когда он вернётся и решит мою судьбу.

Воздух холодный, горький, пахнет мокрой травой и дальними снегами. Я делаю несколько шагов по траве, туфли скользят.

Меня настигают через несколько минут.

Двое мужчин – те, кого я видела во дворе. Один хватается за телефон, второй встаёт передо мной, загораживая путь.

– Не надо, – говорит тот, что постарше. – Вернитесь, пожалуйста. Тамир велел беречь вас...

– Пропустите! – я пытаюсь обойти его. – Я не его собственность!

– Нам неприятности не нужны, – устало вздыхает он. Не рад, что приходится нянкаться с невольницей хозяина. – Пойдёмте, пока целы.

Я делаю ровно наоборот. Иду в сторону ворот. Знаю, что не пропустят. Знаю, что не посмеют прикоснуться ко мне. Тамир им головы отрубит. Но я не буду драться, не буду кричать. Я просто пойду.

Внутри всё кипит от злости и отчаяния.

– Ясмин, – второй, молодой, делает шаг ко мне, но не касается. – Ну куда вы? Там горы, волки, темно скоро. Вернитесь, а?

Я не отвечаю. Иду.

Они переглядываются. Старший вздыхает и звонит по телефону.

– Тамир, – говорит в трубку. – Она вышла. Да. К воротам идёт. Не пускаем, но... Да, понял.

Я замираю. Они не тронут. Они будут уговаривать, загораживать путь, но не посмеют схватить. Тамир приказал беречь. А беречь – значит не навредить.

Я делаю шаг. Ещё один. Ворота уже близко.

– Ясмин, – голос старшего становится жёстче. – Не заставляйте нас делать то, за что потом и вам, и нам будет стыдно. Вернитесь в дом. Пожалуйста.

– Не вернусь.

– Тогда мы будем вынуждены...

– Что? – я оборачиваюсь, зло смотрю ему в глаза. – Связать меня? Запереть?

Мужчина молчит. Он понимает, что я знаю свои права и что у него связаны руки.

– Вы же умная девушка, – чуть ли не умоляет меня. – Сами понимаете: не уйдёте. В платье, на каблуках, в горы? Заблудитесь, замёрзнете... Вы нам потом спасибо скажете, что не пустили.

Я знаю, что он прав. И от этого ярость закипает с новой силой.

Я жила полгода в слезах и надежде. Полгода гадала, что он делает, с кем, думает ли обо мне. А он просто жил дальше. Или не жил. Я не знаю.

– Передайте своему хозяину, – говорю я, глядя на старшего, – что я не вещь. И что, если он думает, что я буду сидеть и ждать его милости, он ошибается.

– Передадим, – кивает мужчина. – А вы идите в дом, пока ноги не отморозили.

Я стою ещё секунду, глядя на ворота. Потом разворачиваюсь и иду обратно. Медленно, высоко подняв голову.

Через час приезжает Тамир.

Я слышу его тяжёлые и быстрые шаги в коридоре. Он входит, не стучась, с порога видит меня. Я сижу на кровати, всё в том же платье, грязная, уставшая, но с прямой спиной.

– Совсем дура? Там волки! Я тебя для волков, что ли, крал?

Рычит, подходя ближе.

– А для чего? Для себя? Чтобы в клетке держать?

– Чтобы ты наконец поняла, чего хочешь на самом деле. Но могу подсказать!

Тамир наклоняется, хватает меня за плечи, приподнимает. Я не сопротивляюсь – сил нет. Он разворачивает меня и увлекает на кровать, почти бросает, но подхватывает в последний момент, смягчая падение.

Глава 6

Я падаю на спину, пружины скрипят, платье задирается выше. Пытаюсь подняться, но он нависает сверху, блокируя руками, не дает встать.

– Если ты ещё раз попытаешься сбежать, я запру тебя в подвале. Поняла?

В глазах Тамира бешенство, боль и любовь. Всё то же, что и всегда.

– Пусти!

– Успокойся.

– Не трогай меня! – кричу я. – Не смей!

– Ясмин, – его рваное дыхание опаляет щёку, а сам он становится тише, глубже, опаснее. – Перестань.

– Я не твоя! Ты меня украл! Ты...

– Я знаю, что ты не хотела выходить за Мансура, – перебивает он. – Знаю, как тебе было хорошо со мной, как ты плакала в аэропорту каждый раз, когда я уезжал.

– Заткнись...

–Я знаю, что ты сняла моё кольцо не потому, что разлюбила, а потому что испугалась.

– Заткнись! – вырывается из меня вместе с рыданием. – Ты ничего не знаешь! Ты исчез! Не звонил! Не писал! Полгода! Я слышала, что у тебя другая что ты забыл меня. А теперь ты приходишь, крадёшь меня со свадьбы, везёшь в горы, запираешь и говоришь, что я твоя? Ты не имеешь права, Тамир Сайдулаев!

Он замирает. Руки, которые держали меня за плечи, ослабевают.

– Другая? – голос севший, чужой.

– Не притворяйся! Мне прислали фото! Ты сидел в гламурном ресторане с какой-то женщиной. Она улыбалась, ты слушал! Все говорили, что у тебя новая!

Тамир долго смотрит на меня, но как будто мимо, вспоминая что-то своё. Потом чертыхается и чуть отодвигается, слезая с меня, но не отпуская полностью.