Семьдесят третий

— Я знаю, Мел. Про децимацию в Цитадели объявили сразу же, как только Нэкаэль принял дела Дома, — тихо произнесла она, крепче перехватывая костяной посох. — Лорд Гаап не прощает убытков. Вы бросили технику на миллионы душ, и то, что вас не пустили на мясо вслед за Джефом, — это чистая милость Герцога. Урезание жалованья — справедливая цена за ваши шкуры. Теперь вам придётся доказать командиру, что вы чего-то стоите.

Она сделала шаг ближе ко мне, и кристалл на её посохе едва заметно блеснул лазурным светом.

В следующую секунду этот синий магический свет резко сорвался с навершия и плотным коконом охватил меня с головы до ног. Воздух вокруг стал прохладным. Я почувствовал, как чистая, концентрированная сила хлынула сквозь поры, мгновенно растекаясь по венам горячим током. Тяжёлая недельная усталость испарилась. Под кожаной жилеткой началось странное, покалывающее шевеление — старые глубокие раны и рубцы от солёных плетей Главного Бичевателя прямо на глазах разгладились, превращаясь в чистую, здоровую кожу. Лопнувшие за вечер кровавые мозоли на ладонях затянулись. Я чувствовал себя абсолютно свежим, готовым хоть сейчас перетащить на плечах станину онагра.

— Спасибо, сестра, — выдохнул я, разжимая и сжимая совершенно целые пальцы.

— Не за что, — Ила слабо улыбнулась, опуская посох, и лазурное сияние тут же угасло. — Я буду за тобой присматривать, Мел. Насколько хватит моих новых полномочий в Корпусе. А пока — мне пора.

Она уже развернулась, чтобы уйти обратно в сторону офицерских капониров Цитадели, но на полушаге остановилась и обернулась, строго посмотрев мне прямо в глаза:

— И береги этот амулет. В нём какая-то очень древняя сила чувствуется. Не вздумай его потерять. Пока.

— Пока, — ответил я её уходящей спине.

Её лазурный плащ быстро скрылся в густом мареве Омута. Я спрятал обсидиановый камень обратно под куртку и быстрым шагом направился назад, к капонирам осадного парка. Сестра вернула мне силы как нельзя вовремя — впереди была тяжёлая неделя сборки новых онагров, а Грог со своими деревянными мечами ждал нас во дворе ровно после ужина.

Я продолжал перебирать технический лом на складе, когда во двор казармы с грохотом въехали тяжёлые грузовые телеги. Прибыли материалы и новые рабы для постройки онагров.

Сержант Миз зычным голосом скомандовал общий сбор батареи. Из Цитадели Дома Гаапа нам доставили вековые брусья чёрного дуба для станин, кованые стальные замки и огромные смотанные бухты жил адских гончих. Но вместе с деревом и железом надсмотрщики пригнали новую рабочую силу.

Эта партия рабов выглядела совершенно иначе. Никаких измождённых, бледных доходяг из низин Омута. Это был чистый, первосортный свежак. Четвёртый Легион прямо сейчас вовсю развлекался в мире людей по приказу Лорда Гаапа и успел захватить несколько богатых провинций. Вот оттуда, прямо из человеческих городов, к нам и пригнали этих людей. Здоровые, рослые, сытые мужчины, которые ещё не знали, что такое солёный кнут. Они озирались по сторонам с диким страхом, но их воля ещё не была сломлена окончательно, а в глазах горел злой, отчаянный огонёк неповиновения. Для тяжёлого осадного парка это было идеальное, крепкое мясо.

Каратели Главного Бичевателя просто согнали эту непуганую толпу посреди двора.

Миз подозвал нас с ветеранами к себе, угрюмо оглядывая брёвна и жилы.

— Ну что, канониры, за работу, — хрипло выплюнул новый сержант, указывая на доставленный материал. — Мастер Каст ждёт списки готовых к бою машин через неделю. Мел, забирай свою долю дуба и иди отбирай себе десяток из этого свежего мяса. Живее! Нам ещё до ужина надо вытесать центральные направляющие лафетные рамы!

Я твёрдым шагом направился к испуганным, но ещё крепким людям из земных провинций. Предстояло быстро отобрать тех, кто будет ломать ногти на воротах моего нового онагра.

Когда я шагнул к толпе свежих людей, они жались друг к другу, испуганно косясь на базальтовые стены и караульных. Для них этот мир был сущим кошмаром, но для моего нового онагра они были идеальным, крепким ресурсом.

Я шёл вдоль шеренги, оценивающе оглядывая плечи и суставы мужчин. Мне нужно было сильное, выносливое мясо, способное часами крутить лебёдку под рёв Матриарха.

Вдруг из центра группы вперёд выкатился мужчина средних лет в разорванном суконном кафтане. Он не стал дожидаться, пока я ткну в него пальцем. Заметив, что среди рогатых демонов в латах я — единственный человек, раб рухнул на колени прямо на гранитную крошку двора и заговорил без умолку, испуганно и жалко умоляя:

— Господин! Господин, я могу работать, только не убивайте! Я столяр, я умею работать с деревом, любую раму вычешу, любой паз подгоню! Господин, я могу быть полезным, только не отдавайте меня этим — он судорожно скосил глаза на стоявших у ворот палачей-бичевателей, которые лениво поигрывали кожаными плетями. Человек явно думал, что его пригнали сюда как мясо для кровавых ритуалов Бездны, и отчаянно цеплялся за единственный шанс выжить.

Я посмотрел на его мозолистые, широкие ладони. Такой мастер на сборке онагра стоил троих обычных рабов. Его знание структуры дерева могло сэкономить нам кучу времени, которое поджимало с каждым часом.

— Встать, — жёстко оборвал я его поток слов, хватая за шкирки и толкая за свою спину, к куче привезённого чёрного дуба. — Будешь работать с деревом. Попробуешь сбежать или накосячить — лично отдам тебя Бичевателю на смазку для колёс.

Столяр судорожно закивал, вцепившись в первое попавшееся бревно как в спасительный круг. Я развернулся к оставшейся толпе, обвёл их тяжёлым взглядом и громко спросил у остальных:

— Кто ещё имеет навыки работы с металлом или деревом? Вперёд, живо!

Люди переглянулись. Из строя, несмело переступая босыми ногами, вышел парень лет шестнадцати. Плечистый, с закопчёнными руками и тяжёлым взглядом исподлобья.

— Я я сын кузнеца, хозяин, — глухо произнёс он, стараясь не смотреть на демонов охраны. — Помогаю отцу в кузне. С железом управляться умею, кованые замки и скобы с закрытыми глазами поставлю.

И это было настоящее чудо для осадного парка. Сын кузнеца и профессиональный столяр в одном расчёте — Миз от зависти лопнет, когда увидит мой десяток. Эти двое могли стать мозгами моего орудия, пока ветераны баллист только размечали брёвна на глаз.

Остальных восьмерых я набрал быстро, особо не выбирая. Крепкие, жилистые крестьяне, привыкшие всю жизнь пахать на полях под солнцем земного мира. Их непуганая, бычья сила — как раз то, что нужно, чтобы надёжно зафиксировать станины и крутить жилы до хруста в костях.

— Все десять за мной! — гаркнул я, направляясь к нашему рабочему лотку. — Слушать только мои команды. С этого дня вы — расчёт четвёртого онагра. Будете вкалывать так, как в своих деревнях и не мечтали. Шевелитесь!

Работа закипела сразу же, без лишних предисловий и раскачки. Я пригнал свой новый десяток к рабочему капониру, где на каменных плитах уже лежали массивные, вековые брёвна чёрного дуба.

— Слушать меня беспрекословно. Имён у вас больше нет. Ты — Первый, — я ткнул пальцем в столяра. — Твоя задача — центральные направляющие лафетной рамы. Вытесать идеально ровно, без зазубрин. Ты — Второй, — мой взгляд перешёл на шестнадцатилетнего сына кузнеца. — Бери кованые стальные замки, проверяй резьбу на крепёжных болтах и подгоняй стопорные клинья. Остальные — с Третьего по Десятый — на подхват, таскайте брёвна. За дело.

Человеческий свежак включился в процесс с пугающей скоростью. Первый, поняв, что от качества его работы зависит, останется ли его голова на плечах, развил бешеную деятельность. Его мозолистые ладони летали над чёрным дубом: он мерил зазоры на глаз с точностью до миллиметра, лихо вытёсывал пазы тяжёлым теслом и подгонял направляющие так плотно, что между брусьями нельзя было просунуть даже лезвие ножа.

Второй тоже не подкачал. Парень деловито перебирал кованое железо из Цитадели, ловко орудуя тяжёлым молотом и на ходу исправляя мелкие дефекты литья на стопорных клиньях.

Уже к полудню очертания нашего четвёртого онагра начали проступать из хаоса древесных щепок и железной стружки. Наша рама росла в два раза быстрее, чем у соседних расчётов, где ветераны-демоны упрямо ворочали дуб грубой силой, то и дело ошибаясь в размерах.

Со стороны соседней батареи баллист к нашему лотку не спеша подошёл Ург. Однорукий ветеран замер, заложив единственную руку за пояс, и его единственный глаз удивлённо вытаращился на слаженную работу моих людей. Рядом с ним тут же нарисовался сержант Миз, хмуро потирая подбородок.

Ург одобрительно, зловеще оскалился, и на его посиневшем от побоев Джефа лице проступило глухое ветеранское уважение. Однорукий сержант подошёл ближе, пнул носком сапога лафетную раму, проверяя её на люфт, и довольно хмыкнул:

— Прочно сидит. Хороший дуб, правильный распил. Миз, у этого парня всё будет готово на три дня раньше плановых графиков. Слышь, Миз, отдай мне Второго на баллисты? Парень в железе шарит, мне как раз скобы на станинах подправить надо, а мои лоботрясы только кувалдами махать умеют.

— Иди к херу, Ург, — сразу отрезал Миз, делая шаг вперёд и жёстко заслоняя Второго своим массивным плечом. — Ищи своих на стороне. Это собственность моей батареи, и этот кузнечный щенок будет работать только с онаграми. У меня на все восемь машин замки не подогнаны, а этот Второй за пару часов всю партию перебрал.

Ург сплюнул на камни, понимая, что закон на стороне Миза, но спорить дальше не стал. Так они и порешили. Мои первые номера — Первый и Второй — мгновенно стали общим, ценным достоянием всей нашей батареи из восьми онагров. Миз сразу смекнул выгоду: пока остальные крестьяне с Третьего по Десятый таскали брёвна, моих умельцев начали гонять по всем капонирам взвода, чтобы они своей человеческой смекалкой выправляли косяки на рамах остальных семи машин.

Миз удовлетворённо качнул головой и пошагал раздавать пинки остальным канонирам, подгоняя их под темп работы Первого и Второго. А мы продолжали вбивать железо в дерево, выгрызая у времени минуты перед неизбежной вечерней муштрой Грога.

После ужина нас снова выгнали во двор. Факелы чадили, бросая рваные тени на базальт. Мышцы у всех гудели от дневной рубки дуба, но Грог стоял посреди площадки прямой, как копьё, лениво поигрывая тяжёлой деревянной болванкой.

— Становись! — рявкнул он, и сто шестьдесят два канонира осадного парка слаженно вбили сапоги в камни. — Первая позиция! Щит к груди! Поехали!

Я перехватил рукоять окованного щита. И вот тут я по-настоящему почувствовал, что сотворила со мной магия Илы. Чистая, плотная сила, разлитая по телу, стёрла всю дневную усталость. Внутри была звенящая, холодная лёгкость. Руки больше не дрожали. Лопающиеся мозоли, которые до обеда жгло от дубовой щепы, теперь затянулись здоровой, гладкой кожей.

Грог пошёл вдоль шеренг, мерно выкрикивая такты. Взмах — удар — блок.

Когда он поравнялся со мной, его тяжёлый дубовый клинок с воем обрушился сверху, проверяя мою защиту. Но на этот раз я не покачнулся, как мешок с костями. Движение пошло само, ровно изнутри, как и советовал Ург. Я упёрся задней ногой в базальтовую крошку, перенёс вес корпуса вперёд и встретил удар жёстким, наклонным углом щита.

Дерево оглушительно хрустнуло. Тяжёлый меч Грога соскользнул по окованной кромке в сторону, не нарушив моего равновесия. И в ту же долю секунды, поймав этот безупречный, пружинящий ритм, я коротко выкинул правую руку вперёд. Моя дубовая болванка чётко и хлёстко ткнула пехотинца прямо в сочленение доспеха под правым наплечником. Короткий, расчётливый выпад. Точно туда, куда бьют линейные воины, чтобы вскрыть вену подмышкой.

Массивный демон замер. Его глаза удивлённо округлились. Грог опустил оружие, медленно перевёл взгляд с моего клинка на жёстко выставленный щит, а затем пристально посмотрел мне прямо в лицо. На его суровой, покрытой шрамами роже впервые за всё время проступило искреннее пехотное удивление.

— А ты быстро учишься, канонир, — негромко, без тени злобы произнёс он, и в его голосе прозвучало первое скупое одобрение кадрового рубаки. — Вчера махал как девка, а сегодня поймал волну. Корпус держишь правильно. Кто подсказал?

— Ург, — коротко ответил я, не опуская щита и переводя дыхание. — Сказал, чтобы колол, а не махал. И движение от бедра пускал.

Грог коротко обернулся в сторону Урга, который лихо отбивал атаку одного из ветеранов, и понимающе хмыкнул. Линейная школа не пропивается даже в осадном парке.

— Старый хрен плохому не научит, — Грог снова повернулся ко мне и резко вскинул свой меч. — Но расслабляться рано, Мел. Посмотрим, как ты удержишь этот ритм, когда я начну прибавлять скорость. Защита! Слева! Пошёл!

Двор снова наполнился монотонным, тяжёлым стуком дерева о дерево. Но теперь я двигался осознанно, шаг за шагом вколачивая пехотную науку Бездны в свои рефлексы.

Ночью в казарме осадного парка дышать было нечем. Масляный факел на стене чадил, удушливый серо-бордовый дым застаивался под потолком, а от набившихся на нары полутора сотен потных тел шёл плотный жар. Мозоли на руках появились новые, и мышцы спины после изнурительного дня на кузнечном складе и тренировки Грога выли от усталости.

Я подошёл к крайним нарам у окна-бойницы, где Ург в одних штанах сидел на досках, бережно обтирая масляной тряпкой кованые замки для баллист. Ол устроился рядом, вытянув свои массивные багровые ноги и лениво ковыряя ножом в зубах.

— Ург, — тихо позвал я, присаживаясь на край свободных досок. — В Цитадели только и разговоров, что о Нэкаэле. Какие слухи ходят среди ветеранов? Что он за птица?

Однорукий сержант на секунду замер, не отрывая взгляда от полированного железа, а затем цинично хмыкнул, бросив тряпку на колени.

— Птица высокого полёта, да крылья обглоданы, — хрипло отозвался Ург, косясь единственным глазом на дверной проём. — Из низших падших он. По сравнению с нашим прежним верховным Командиром Легиона — тем самым, которого Астарот первым же лучом в пепел стёр — Нэкаэль как маг слабоват. Прежний-то, имя его покойное поминать лишний раз не стоит, мог одним щелчком пальцев защитный барьер на целый километр растянуть и удерживать порталы неделями без единого сбоя. А этот Нэкаэль едва пару багровых окон контролирует, да и то на чистом истощении жил.

— Слабоват-то слабоват, — угрюмо вставил Ол, пряча нож за голенище сапога и шумно почёсывая багровую грудь. — Но жесток как сто чертей. Садист исполнительный. Глазом не моргнёт — весь осадный парк под нож пустит, если ему покажется, что шаг строя неровный. Окопной тактики он не знает, в чертежах смыслит как свинья в грибах, но у него одна мысль в башке кипит — выслужиться перед Лордом Гаапом. Любой ценой.

— Вот именно, — кивнул Ург, забирая замок обратно в ладонь. — Он ведь понимает, что Гаап его на это безголовое место из самого низа вытащил. Дал шанс подняться. И если Нэкаэль это дело завалит или испугается хоть на секунду — Лорд его до костей сожжёт, как и вчерашнего Центуриона. Вот эта тварь кожистая и готова проявлять любую, самую дикую жестокость ради малейшего результата. Ему плевать, сколько нас тут ляжет, сколько душ сгорит и сколько онагров мы из говна и палок соберём. Главное — подать Гаапу отчёт, где всё блестит и Легион числится боеспособным.

— Значит, спуску не даст, — подытожил я, глядя в темноту за бойницей.

— Не даст, малой, — Ол тяжело завалился на спину, утыкаясь затылком в свёрнутый плащ. — Так что хватайся завтра за дуб покрепче. И Первого со Вторым гоняй так, чтобы у них искры из глаз летели. Если к концу недели наши восемь онагров не будут стоять на упорах как влитые — Нэкаэль нас самих вместо противовесов на лотки уложит. Спасать шкуры он нам больше не позволит.

Глава 12

С утра двор казармы осадного парка превратился в настоящую лесопилку. Я пригнал свою десятку к центральному капониру, где сержант Миз уже выстроил на базальте массивные дубовые брёвна для всех восьми онагров нашей батареи. Канониры соседних расчётов хмуро косились на моих людей, но Миз быстро расставил приоритеты.

— Всем слушать меня! — зычно рявкнул сержант, ударив обухом топора по станине. — Мел со своими людьми размечает и подгоняет центральные рамы для всех машин батареи. Работать строго по их указке. Первому и Второму — полную свободу действий. Кто из ветеранов начнёт права качать или инструмент портить — лично зубы сочту. По местам!

Мои первые номера развернули производство с пугающей, чисто человеческой деловитостью. Наш столяр взял тяжёлый угольник, разметочный шнур и уверенным шагом пошёл вдоль разложенных брёвен чёрного дуба. Он осматривал структуру дерева, простукивал каждый ствол и наносил чёткие, ровные линии будущих пазов. Размечал лафетные рамы для соседних расчётов так быстро, что канониры-демоны едва успевали хвататься за пилы и тесла, чтобы вырубать дерево строго по его чертежам.

Второй — шестнадцатилетний сын кузнеца — закрепился у тяжёлого походного горна, который Миз приказать разжечь прямо во дворе. Парень оказался настоящим сокровищем. Он деловито орудовал клещами, принимая от инженеров кованые стальные замки и спусковые чеки со всех восьми онагров батареи. Где-то резьба накрепёжных болтах была забита при эвакуации, где-то стопорные клинья погнулись — Второй с ходу бросал железо в огонь, раздувал меха и точными, ритмичными ударами ручного молота выправлял дефекты литья.

Уже к полудню двор осадного парка было не узнать. Центральные направляющие лафетные рамы для первых четырёх онагров были вытесаны и посажены на кованые замки без единого люфта. Первый лично проверял каждый стык, заставляя ветеранов-канониров переделывать работу, если брусья сходились неплотно. Старые инженеры матерились, косились на раба, но спорить с Мизом не решались — все видели, что с такой скоростью наша батарея встанет на упоры на три дня раньше срока.

Я стоял у лафета четвёртой машины, проверяя натяжение первых пробных жил, когда со стороны мастерских баллист снова показался Ург. Однорукий сержант замер у края площадки, уперев единственную ладонь в бок. Ветеран цинично оскалился, завидев, как слаженно Второй правит очередную чеку у горна, и негромко крикнул мне через весь плац:

— Эй, Мел! Миз за эти онагры точно получит звание старшего сержанта. Смотри только, чтобы твои крестьяне до вечера не сдохли от такого темпа!

— Не сдохнут, Ург! — отозвался я, вбивая крепёжный клин в паз. — До ужина все восемь рам обожмём железом!

Работа продолжалась. Осадный парк Омута медленно, но верно восстанавливал свою разбитую на Йору боевую мощь.

На следующее утро я пошёл к яме, чтобы забрать свой расчёт на работу. Едва караульные подняли решётку, у меня внутри всё завязалось в злой узел.

Первый едва держался на ногах, вся спина и бока были превращены в кровавое месиво. Избитый до полусмерти, он тяжело хрипел, а лицо превратилось в сплошной отёк. Второй бережно придерживал его за плечо, зло и отчаянно глядя на ржущих караульных у парапета.

— Что случилось? — жёстко спросил я, перехватывая рукоять ломика.

— Надзиратели ночью веселились, — едва шевеля разбитыми губами, выдавил Первый. — Сказали воспитывали дерзких рабов. Кто-то один им дерзнул, огрызнулся на плеть, а пострадали в итоге все. Нас цепочкой выстроили и прошлись для профилактики.

Я молча сжал зубы. Наш идеальный производственный маховик, который только вчера выдал четыре готовые рамы, прямо сейчас летел к чертям. Первый сегодня работать не мог. Он был чуть живой, руки дрожали, и удержать тесло или разметочный шнур он бы просто физически не сумел.

Увидев изломанного Первого, сержант Миз со всей дури грохнул топором по верстаку. Тут же с соседней площадки приковылял Ург, а из ангара катапульт вышел багровый Ол. Все три наших новых сержанта собрались в круг прямо у капонира, хмуро разглядывая избитого мастера.

— Это херня, — зло процедил Ол, скрестив массивные руки на груди. — У меня на катакультах три замка заклинило, я сегодня этого Второго хотел дёрнуть на обжимку. А теперь что? Первый загнётся в этой сырой яме до конца недели, и кто нам дуб размечать будет? Твои канониры, Миз? Да они только дрова колоть умеют.

— Не загнётся, если вытащим их из ямы, — хмуро буркнул Ург, косясь на Цитадель. — Парни дело говорят. Грамотных и умелых рук в осадном парке сейчас днём с огнём не сыщешь. Если Бичеватель продолжит этот свежак ломать ради забавы, мы Нэкаэлю через неделю вместо онагров кучу дров покажем. Надо идти к Мастеру Касту.

Миз согласно кивнул, сплюнув под ноги:

— Пойдем вместе. Потребуем, чтобы Первого и Второго перевели из рабских ям прямо к нам, в казарму основного состава осадного парка. Скажем Касту как есть: ребята архиполезные, на них вся батарея держится. Раз они инструмент держат лучше половины канониров, то их и на нормальное солдатское довольствие поставить можно. Хоть каши человеческой пожрут, а не гнилую жижу из корыта. Каст — инкуб расчётливый, за результат с него Нэкаэль шкуру спустит, так что должен подписать перевод.

Сержанты развернулись и тяжёлым, злым шагом направились к штабным капонирам Мастера Каста, оставив осадный парк шептаться по углам.

Я уложил Первого на ворох чистой дубовой стружки в самом дальнем углу капонира, подальше от сквозняка и чужих глаз. Мужик тяжело хрипел, его бледная кожа под грязным сукном была покрыта иссиня-чёрными полосами от плетей, которые уже начали сочиться сукровицей.

— Второй, тащи чистую воду от кузнечного горна и чистую ветошь, — скомандовал я парню. — Быстро.

Пока Второй бегал за водой, я повернулся к остальной группе крестьян. С Третьего по Десятый стояли бледные, тупо уставившись на своего избитого земляка. В их глазах читался один и тот же крестьянский ужас перед Бездной — они понимали, что следующей ночью на его месте может оказаться любой.

— Чего вылупились, куски мяса? — жёстко прикрикнул я, пресекая панику в зародыше. — Работу никто не отменял. Третий, Четвёртый — хватайте двуручную пилу, продолжайте распил лафетных брусьев по вчерашним меткам Первого. Пятый, Шестой — на обтёску. Седьмой, Восьмой — волоките уголь к горну Второго. Если Мастер Каст зайдёт во двор и увидит, что четвёртый онагр стоит без дела, Бичеватель придёт уже по ваши души. За работу, живо!

Люди послушно засуетились, хватаясь за топоры и пилы. Работа пошла, хоть и медленнее, чем вчера — без точного глаза Первого крестьяне постоянно переглядывались и боялись испортить вековой дуб.

Ветрой уже притащил ведро. Я смочил тряпку и принялся аккуратно, без лишних соплей, смывать грязь и спёкшуюся кровь со спины Первого. Мужик глухо стонал сквозь зубы, вздрагивая от каждого прикосновения.

— Терпи, — процедил я, выжимаю бурую воду обратно в ведро. — Сдохнешь здесь — мне придётся самому пазы вымерять, а из меня столяр паршивый.

Примерно через час кованые двери штабного ангара тяжело грохнули, и во двор вернулись наши сержанты. Миз, Ург и Ол шли плотной группой, и по их хмурым, злым рожам сразу стало понятно — разговор наверху пошёл не по плану. Они целенаправленно направились к моему онагру.

— Ну что там, Миз? — спросил я, поднимаясь на ноги и вытирая испачканные в крови руки о кожаный фартук. — Каст подписал перевод?

— Подписать-то он подписал, — угрюмо пробасил Миз, потирая массивный подбородок. — Посмотрел на наши графики, понял, что без твоих умельцев мы к концу недели выдадим ему вместо онагров кучу дров. Но инкуб — тварь расчётливая. Нарушать лагерный регламент ради двух человеческих червей он просто так не станет.

— В общем, Мел, расклад паршивый, — вставил Ург, косясь своим единственным глазом на распластанного в стружке Первого. — Отвечать головой за этих рабов никто из нас не хочет. Ол у себя на катапультах за каждую чеку перед Кастом отчитывается, у Миза вся батарея на контроле. Каст выставил условие: рабы переходят в казарму осадного парка и встают на довольствие, но только под личную, именную ответственность конкретного канонира. Если кто-то из них попробует сбежать, устроит бунт или банально запорет чертежи — за них на плаху пойдёт тот, кто подписал поручительство. В Цитадели шутить не будут, Нэкаэль спустит шкуру подчистую.

Миз тяжело положил свою огромную ладонь мне на плечо.

— Мы ценим, что твой расчёт пашет за двоих, Мел. И то, что ты сейчас тут всё грамотно распределил, пока нас не было — молодец, дров крестьяне не наломали. Но рисковать своей башней ради твоих Первого и Второго ни я, ни Ург, ни Ол не станем. Хочешь вытащить их из ямы и сохранить темп сборки — иди к Мастеру лично. Бери эту обузу под свою собственную ответственность.

Я перевёл взгляд на Первого, который едва дышал в стружке, потом на Второго, преданно и испуганно смотревшего на меня снизу вверх. Собрать онагр вовремя без них было невозможно. А не собрать онагр — значило гарантированно попасть под раздачу Нэкаэля при первой же инспекции. Круг замкнулся.