Семьдесят третий

Ветераны заново перемалывали позорный отход, уничтожение пехоты поддержки и глухую засаду на Йору, а воздух в каменном мешке казармы становился всё тяжелее.

— Хватит скулить, псы, — хриплый, прокуренный голос Урга заставил казарму притихнуть.

Однорукий ветеран медленно поднялся с нар, потирая заплывший от вчерашних побоев глаз. На его роже всё ещё играл тот самый злой, безумный оскал, с которым он смотрел на казнь Джефа.

— Если вы все сейчас в кусты забьётесь и пальцы в задницу попрячете, Нэкаэль завтра сам назначит на батареи первых попавшихся. И тогда нам точно конец — нас первый же Рой в Йору на коконы пустит. Я возьму баллисты. Я весь их натяжной механизм наизусть знаю, ещё до того, как руку в штурме потерял. Там хоть траектории прямые, как извилины у Ола.

— Ну и дурак ты, Ург, — буркнул Ол, но в его голосе проступило глухое уважение. Он тяжело поднялся на ноги, расправив широкие плечи. — Ладно. Раз такая пьянка, я забираю катапульты нижнего яруса. Хрен с ними, с лычками, помирать так с музыкой.

По новой схеме Падшего Нэкаэля в осадном парке должно было быть всего три сержанта — по одному на каждый род тяжёлых орудий. Двое вызвались. Но когда Ол повернулся к ветеранам нашей батареи, в казарме воцарилась гробовая, леденящая тишина.

— Ну? А над онаграми кто встанет? — Ол обвёл взглядом канониров. — Храбрые есть? Или у всех жилы от страха размякли?

Ни один ветеран не поднял руку. Никто даже взгляда не поднял. Все тупо уставились в пол. Онагры остались полностью безголовыми.

Разговор не затихал до глубокой ночи. Спорили ещё несколько часов, хрипели, матерились, но сон так ни к кому и не шёл. Ветераны по кругу обсасывали расклад сил, прикидывая шансы Легиона на выживание.

— Да Астарот одной мыслью этот грёбаный Рой в труху сотрёт, если захочет, — глухо бросил один из инженеров, подкладывая под голову свёрнутый плащ. — Вы видели, что его дракон с Гаапом сделал? Вмял в базальт как букашку. Высшая Бездна, тут без вариантов.

— Астарот-то моща, спору нет, — Ол тяжело вздохнул, подперев багровую щёку кулаком. — Но он улетел. А Матриарх — вот он, под носом. Вы тушу его видели? Да три прошлые матки ему под брюхо пешком пройдут и спиной не заденут. Гаап тоже сила грозная, из колыбели демонов войны, но даже он сегодня умылся. Если бы Астарот команду не дал сворачиваться, мы бы там все в серой жиже утопли.

— Ладно боги, — Ург раздражённо хмыкнул, проверяя узлы на уцелевших становых жилах, которые мы притащили. — Нам теперь с Нэкаэлем жить. Лишь бы этот Падший нормального мастера механизмов из военных к нам приставил. А то назначит суку паркетную, сынка какого-нибудь из высших Домов без опыта, чисто для зачёта, и всё — пиши пропало. Первое же построение, и нас всех под нож пустят за кривой шаг.

Я долго молчал в своём углу, слушая этот бесконечный гул. Но одна мысль не давала мне покоя, выжигая внутренности сильнее любого дёгтя. Наконец я не выдержал, подал голос и негромко спросил через всю казарму:

— А что с теми кто там остался? На Йору.

Ветераны на секунду затихли. Ол повернул ко мне свою массивную красную голову, обвёл взглядом притихших новичков и угрюмо выдавил:

— Что-что. Маги — твари хитрые, у них свои скрытые резервы. Ила твоя и остальные колдуны, если прижмёт, личными порталами в Омут уйдут, шкуры свои точно спасут. Своя кровь ближе к телу. А вот пехоту Три центурии линейных рубак — это проблема. Может, портальщики попробуют их вытащить, пробить короткое окно. Да и то сомнительно. Рой перешеек запечатал, хрен туда дотянешься.

В груди у меня тяжело ухнуло, но слабая, тонкая надежда всё же заискрилась. Раз маги могут уйти личными порталами, значит, у Илы есть шанс. Моя сестра была не из тех, кто послушно дожидается паучьих жвал на выжженном базальте. Она выживет. Обязана выжить.

Казарменный факел на стене начал угасать, испуская вонючий масляный дым. Разговоры постепенно сошли на глухое, прерывистое сопение, и я забылся тревожным сном.

Глава 10

Утром в удушливый полумрак помещения, окутанный чадом догорающего факела, бесшумно просочился инкуб.

На нём не было привычного шёлкового шлема спецслужб, а на матовых воронёных латах отчётливо поблескивали тяжёлые, чеканные нашивки Мастера Механизмов, которые ещё вчера принадлежали покойному шестирукому технократу. Новый командир осадного парка был поджарым, с хищным, порочным лицом и тонкими кожистыми крыльями, плотно прижатыми к лопаткам. В его узких глазах горело холодное презрение кадрового офицера Новой канцелярии Нэкаэля.

— Встать, сукины дезертиры! — его голос, высокий и чистый, резанул по ушам. Он с силой грохнул кованым жезлом по косяку двери, вышибая искры. — Встать, трусы! Я ваш новый Мастер Механизмов. Строимся прямо во дворе казармы. Пять минут на всё про всё. Живо!

Казарма мгновенно взорвалась хаосом. Все сто шестьдесят два выживших канонира и инженера нашего парка повалились с нар. Ни о каком общем плаце речи больше не шло — новый Падший командир Нэкаэль начал перекраивать Легион с самых низов, и инкуб загонял нас в жёсткие рамки прямо на месте.

Ург первым вскочил на ноги, Ол глухо зарычал, затягивая ремни на наплечниках. Я прыгнул следом за ними. Времени на раздумья не осталось — осадному парку прямо сейчас, в этом грязном дворе, предстояло узнать свою новую судьбу.

Мастер Механизмов медленно пошёл вдоль нашей шеренги, тяжело вколачивая сапоги в гранитную крошку двора. Инкуб двигался не торопясь, заложив руки за спину, и заглядывал лично каждому в глаза. Это была не просто проверка, а жёсткая калибровка остатков осадного парка.

— Меня зовут Мастер Каст, — громко произнёс он, и этот чистый, ровный голос инкуба заставил всю шеренгу осадного парка окончательно замереть.

Всего во дворе выстроилось сто шестьдесят два канонира: сто девять демонов и пятьдесят три человека-инженера. Каждый из нас по очереди, когда командир останавливался напротив, обязан был чётко и громко доложить: кто он, откуда пришёл, сколько лет служит в Легионе, каким именно узлом или орудием командует и из какого он рода.

Настал мой черёд. Инкуб замер прямо передо мной, обдав кислым запахом благовоний. Его узкие серые глаза опустились на мою грудь и тяжело упёрся взглядом в обсидиановый амулет. Я замер, вытянувшись в струну, чувствуя, как под кожей на спине ноют старые шрамы от кнута. Командир долго молчал, словно взвешивая мою полезность, а затем заговорил о железной дисциплине, об исполнительности деталей и о том, что отныне в Легионе за любую осечку будут платить головами прямо здесь, во дворе.

Но самое главное, что он выдал следом, заставило моё сердце бешено заколотиться. Маги с полуострова всё-таки прорвались. Когда они выскочили к перешейку, то увидели, что нашему лагерю пришёл конец. Матриарх лютовал на плацу, а паучья свора уже набежала со всех сторон, доедая остатки. Основной разлом был отрезан. И тогда колдуны, хоть они и не были портальщиками, общими силами сотворили невозможное — открыли новый портал прямо посреди этого месива. Одна центурия линейной пехоты осталась прикрывать отход и полностью полегла там до единого бойца, защищая магов. Но под их прикрытием в слабеющий портал успели завести две другие центурии, до последнего выжигая нападающих пауков — а там их пёрла тьма тьмущая. Скрывшись в закрывающемся разломе сами, маги ушли из-под самого носа у Матриарха.

Внутри у меня заискрилась дикая, злая радость. Ила смогла. Моя сестра выжила в этой мясорубке и сейчас была здесь, в Омуте.

Инкуб резко потерял интерес к моему амулету, отступил на шаг и повернулся к замёрзшей шеренге. Его узкие серые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, а порочное лицо перекосило от искреннего презрения кадрового офицера Новой канцелярии.

— Вы выбрали себе сержантов? — его высокий, чистый голос разрезал удушливую тишину двора казармы.

Из строя, тяжело чеканя шаг, вышли Ург с Олом. Однорукий ветеран встал по струнке, прижав культю к рёбрам, а массивный краснокожий демон угрюмо опустил подбородок на грудь.

Мастер Каст медленно перевёл взгляд на шеренгу, которая при его развороте инстинктивно вжала головы в плечи. Третьего командира среди нас не было. Вакансия сержанта над тяжёлыми метательными машинами оставалась пустой.

— Кто третий? — тихо, с нарастающей опасной сталью в голосе спросил инкуб.

Шеренга осадного парка безответно молчала. Сто девять демонов и пятьдесят три человека-инженера тупо уставились в гранитную крошку под своими сапогами. Ни одна рука не поднялась. Ни один ветеран не рискнул сделать шаг вперёд, помня о покатившихся вчера головах.

Каст выдержал паузу.

— Или я был прав, что вы трусы? — проскрежетал он, и в его голосе больше не было кадровой вежливости. — Боитесь взять ответственность? Дрожите за свои никчёмные шкуры, псы?!

Инкуб резким, молниеносным движением выхватил из-за пояса тяжёлую, обшитую свинцовой нитью плеть. Кожаный хвост со свистом рассёк воздух и опустился на плац с громким, оглушительным щелчком, выбив из гранитных плит искры и облако серой пыли.

Строй не шелохнулся. Дисциплина Бездны и вековой инстинкт муштры держали нас крепче любого страха.

Мастер Каст брезгливо опустил плеть и сделал три шага вдоль замёрзших канониров. Ему некогда было играть в игры и устраивать голосования — Нэкаэль требовал готовую технику в жёсткие сроки.

— Ладно, — процедил инкуб сквозь зубы, останавливаясь напротив самой массивной фигуры в шеренге. — Сержантом будешь ты.

Мастер Каст указал на самого большого, старого демона с бугристыми мышцами.

— Ты, — тяжёлая рукоять плети с глухим стуком упёрлась прямо в грудь старослужащего ветерана Миза.

Миз даже не дрогнул. Его тяжёлые челюсти сжались, он лишь угрюмо кивнул, принимая эту роковую, расстрельную должность. Назначение сверху состоялось за одну секунду. Орудия осадного парка получили своего нового командира.

— Задача для всех, — инкуб спрятал плеть и чеканил слова, обводя взглядом притихший строй. — С нуля создать новые орудия взамен тех, что вы бросили паукам. Пятьдесят баллист, сорок катапульт, восемь онагров. Всё собрать заново. Новых рабов вам пригонят в ближайшее время, материалы для лафетов и рам тоже доставят со складов. Восьмой Легион официально становится на доукомплектацию.

Он сделал паузу, и его тонкие кожистые крылья за спиной жёстко расправились.

— Падший Нэкаэль поставил перед нами новую задачу. Отныне каждый легионер — независимо от того, в обозе он служит, у кузнечных горнов или в осадном лагере — обязан уметь обращаться с оружием ближнего боя не хуже штурмовых пехотинцев. Нам больше не нужны инженеры, которые паникуют и бегут, как только враг подходит к брустверу. Инструкторы из числа выживших ветеранов пехоты уже назначены. Тренировки с тяжёлыми мечами и щитами — ежедневно. От ужина и до самого отбоя. Будете жрать базальтовую крошку и харкать кровью, пока я лично не признаю вас бойцами.

Он резко развернулся на каблуках своих кованых сапог, взмахнув короткими кожистыми крыльями, и чеканным шагом направился к выходу из двора казармы.

— Разойтись по рабочим местам! Инструкторы по ближнему бою будут ждать вас сразу после ужина. Не опаздывать.

Сто шестьдесят два канонира остались стоять на каменных плитах двора в полном, ошеломлённом молчании. Командный передел завершился за несколько минут. У батареи онагров наконец появился официальный командир — старослужащий Миз, который теперь хмуро разглядывал свои ладони, прикидывая, как с нуля собирать восемь тяжёлых машин. Ол угрюмо поправил наплечник, разворачиваясь к своим инженерам катапульт.

После роспуска строя двор казармы мгновенно закипел привычной, тяжёлой работой. Никакого времени на передышку Мастер Каст нам не дал. Целый день мы занимались изнурительной, детальной инвентаризацией. Нужно было до единого гвоздя, до каждого кованого зацепа пересчитать то скудное техническое барахло, которое канониры успели в охапку вытащить через портал Йору, прежде чем бросить машины.

Мы ползали по сырому, душному складу казармы, разбирая груды искорёженного железа, мотков обгорелых канатов и сколотых крепёжных клиньев. Задача, которую на меня повесил Миз, была не из лёгких — завтра к утру нужно было кровь из носу подать новому Мастеру точные списки всех необходимых материалов для постройки нашей батареи онагров с нуля. Сколько вековых брусьев чёрного дуба нужно на станины, сколько метров гончей жилы — на становые узлы, сколько килограмм свинца — на буферные противовесы. Голова шла кругом от этих цифр, а перед глазами всё ещё стоял ядовитый зелёный туман, пожирающий моих прикованных рабов.

Ург, который теперь официально заправлял соседней батареей баллист, несколько раз за день подходил к моему лотку, тяжело хлопая меня по плечу своей единственной, мозолистой ладонью.

— Не ссы, малой, — глухо подбадривал ветеран, и его разбитая Джефом губа зловеще кривилась в привычном оскале. — Чертежи старых машин у Миза в сундуке целы, спецификации мы ещё при старом Кузнеце наизусть заучили. Сведём мы твои списки, Каст докопаться не сможет. Всё будет нормально. Главное — шевели пальцами, пока инкуб нам за задержку новые зубы не вставил.

К исходу дня, когда багровое марево Омута за узкими окнами казармы окончательно сгустилось в тяжёлую, удушливую ночь, нас согнали на ужин. Чёрствый, отдающий плесенью сухарь и кружка мутной, солоноватой воды провалились в желудок за секунду. Но едва последний канонир успел утереть рот рукавом, как тяжёлые кованые двери казармы снова с грохотом распахнулись. Пришло время для второй части приказа Падшего Нэкаэля.

Во двор нас выгнали уже в полной темноте. Базальтовые плиты освещались лишь чадящими факелами, закреплёнными в железных кольцах на стенах.

Там нас уже ждали. Пятеро старослужащих ветеранов из тех двух центурий линейной пехоты, что вырвались вместе с Илой из паучьего ада. Настоящие мясники Бездны. Их тяжёлые, гравированные латы были покрыты свежими вмятинами и глубокими царапинами от жвал, на лицах запеклась чужая серая слизь, а в глазах горела глухая, лютая злоба существ, которые только что видели смерть. В руках каждый из них держал по тяжёлому, массивному деревянному мечу, вытесанному из плотного, как железо, подземного корня. Рядом на камнях лежала гора таких же дубовых болванок и окованных железом учебных щитов.

Старший инструктор — массивный демон с обрубленным рогом и разорванным ухом — сделал шаг вперёд, опустив тяжёлый деревянный клинок остриём в базальт. Он спокойно обвёл взглядом наши ряды. В его глазах не было ни злобы, ни желания поиздеваться — только холодная, выверенная строгость кадрового военного, который пришёл выполнять свою работу.

— Осадный парк, смирно, — ровно, без крика скомандовал он. — Приказ командира Легиона: обучить вас работе со щитом и мечом. Никаких поблажек не будет. С этого вечера и до особыго распоряжения вы будете вкалывать здесь до кровавых мозолей, пока движения не станут автоматическими. Разбирайте инвентарь. Десять человек в ряд, дистанция два шага.

Я шагнул вперёд, наклонился к куче и перехватил шероховатую, тяжёлую рукоять деревянного меча. Оружие было непривычно массивным, баланс сильно отличался от привычных мне топоров и ломиков.

Пока канониры разбирали окованные железом учебные щиты, старший инструктор медленно пошёл вдоль строя. Внезапно он замер прямо напротив соседа слева. Его единственный уцелевший глаз уставился на изуродованную рожу Урга. Тяжёлые латные наплечники пехотинца с тихим хрустом двинулись, когда он едва заметно расслабил плечи.

— Ург? Живой, старый хрен? — негромко, с тяжёлым ветеранским удивлением произнёс инструктор.

— Здорово, Грог, — хмуро отозвался Ург, крепче перехватывая свой деревянный клинок единственной рукой. На его синем от побоев Джефа лице впервые за день проступило что-то похожее на человеческое узнавание.

— Слышал, что твоя батарея у вала натворила, — Грог качнул массивной головой, и его разорванное ухо дёрнулось. В его голосе не было осуждения — только сухое понимание окопной тактики. — Раз Мастер Каст тебя к баллистам приставил, значит, откупился. Рад за тебя.

Грог резко повернулся к строю, его деревянный меч с сухим, страшным свистом рассёк воздух, обозначая первую позицию:

— Первый ряд, щиты к груди! Хват плотный, упор на заднюю ногу! По моей команде — рубящий сверху! Поехали!

И муштра началась. Без криков, без лишнего мата — только монотонный, изнуряющий ритм команд и тяжёлый стук дерева о дерево.

Я был полным нулём в ближнем бою. До осадного парка меня этому никто и никогда не учил. Мой боевой опыт сводился к детским дракам да к моментам, когда я палкой махал на заднем дворе, представляя себя великим воином. Всё, что я реально знал о мечах — это то, что я успел подсмотреть за воинами-стражниками, охранявшими поместье моего отца. Я помнил, как они часами отрабатывали выпады, как звенела сталь, но сам держать строй не умел. Ноль. Зелёный щенок.

Тяжёлая дубовая болванка, заменявшая меч, казалась неподъёмной, а окованный железом щит так и норовил оттянуть левую руку вниз, оголяя рёбра.

Грог шёл вдоль строя, и его деревянный клинок безжалостно врезался в щиты тех, кто зазевался. Сухие, оглушительные удары дерева о дерево эхом разносились по двору казармы.

— Эй, держи локоть! — гаркнул Грог, останавливаясь прямо передо мной. — Щит — это не заслонка от печки, это твоя вторая кожа. Опустишь край — и первый же паучий охотник вспорет тебе брюхо до самого паха. Упор на заднюю ногу, жёстче!

Я перехватил рукоять щита онемевшими пальцами, упёрся сапогом в базальтовую крошку и выставил деревянный клинок вперёд. Мои движения были неуклюжими, угловатыми. Суставы ломило, а на ладонях от грубого дерева уже начали лопаться первые кровавые мозоли.

Но если я выглядел как мешок с костями, то Ург рядом со мной творил что-то невероятное. Однорукий ветеран, потерявший конечность в каком-то старом штурме, фехтовал просто здорово. Он ведь до осадного парка как раз-таки служил в регулярной линейной центурии — гнул спину в тяжёлой пехоте и прошёл не одну мясорубку.

Даже с одной правой рукой Ург двигался с пугающей, механической точностью. Его щит был наглухо примотан кожаными ремнями к культе левого плеча, и он умудрялся закрываться им так слаженно, что Грог, проверяя его на прочность, даже не смог пробить его защиту. Навыки никуда не делись, они остались в его крови навсегда.

— Не суетись, малой, — не оборачиваясь, сквозь зубы бросил мне Ург, когда Грог отошёл к следующему ряду. — Силу в удар не вкладывай, руку сорвёшь. Движение должно идти от корпуса. Меч — это просто продолжение твоего тела. Не маши им как девка.

Тренировка продолжалась без перерыва, монотонно и изнуряюще. Никаких красивых пируэтов. Взмах, удар, блок. Взмах, удар, блок. Чадящие факелы на стенах двора бросали длинные, зловещие тени на базальт, а сто шестьдесят два канонира осадного парка медленно превращались в единую, тяжело дышащую массу. Мы харкали копотью Омута, сдирали кожу на пальцах до мяса, но никто не смел опустить оружие. Все прекрасно помнили утренние головы на плацу и понимали: Грог выбьет из нас всю дурь сегодня, чтобы завтра Нэкаэль не выбил из нас жизни.

Глава 11

Мелкие технические ведомости от канониров собирал сержант Миз — он лично проверял каждую цифру, подбивал все наши каракули в один общий, строгий список материалов и уже сам нёс его на утверждение наверх. Моё дело было простым и грязным: считать брёвна, мерить жилы и пахать.

Прошла целая неделя в изнурительных трудах и ежевечерних тренировках до кровавого пота. Днём мы по винтику собирали рамы новых онагров, а после ужина Грог до хрипоты вколачивал в нас пехотную муштру. Пальцы гудели от мозолей, мышцы налились свинцовой усталостью, но именно сегодня, на исходе седьмого дня, я впервые увидел Илу. Она сама нашла меня у кузнечных капониров, когда осадный парк распустили на короткий перерыв перед ужином.

На моей сестре была совершенно новая, ослепительно-чёрная форма с серебряным шитьём. Она больше не была рядовым колдуном — теперь она стала полноценным Магистром Корпуса Магов.

— Лорд Гаап лично наградил меня, Мел, — негромко произнесла она, и в её усталом голосе проступила гордость.

Ила протянула руку, демонстрируя свой новый трофей — массивный боевой посох, вырезанный из кости какого-то древнего существа и увенчанный мерцающим кристаллом. Навершие было выковано в одном из человеческих миров и захвачено каким-то из наших легионов в последнем набеге.

— Наш отец ведь опытный маг-портальщик, — тихо произнесла Ила, глядя сквозь меня. — Помнишь, как он обучал меня, когда понял, что во мне проснулась искра? Он ведь учил меня этой чёртовой магии порталов и путевых знаков. Передавал семейные знания, по каплям вбивал в голову формулы, делал из меня очень дорогой элитный ресурс для Легиона.

Она горько усмехнулась и поправила тяжёлый набалдашник своего нового посоха.

— Правда здесь, в Омуте, отцовская наука никому не сдалась. Командиры посмотрели на мою врождённую способность к разрушению и сразу определили в цех боевых магов Бездны. Им нужны были те, кто умеет выжигать, а не строить дороги между мирами. Но те старые знания никуда не делись, Мел. Они сидели в моей голове все эти годы. И именно они спасли нам жизнь на Йору.

Едва мы успели обняться, как взгляд Илы зацепился за мою шею. Она резко шагнула вперёд, бесцеремонно запустила пальцы под ворот моей кожаной куртки и вытащила наружу обсидиановый амулет.

Сестра замерла, удивлённо разглядывая чёрный камень. Она бережно взяла его в ладонь, переворачивая и чутко прощупывая пальцами каждую грань, словно пыталась поймать скрытую внутри вибрацию. Её брови нахмурились, а кристалл на костяном посохе испустил короткую, тревожную лазурную искру.

— Откуда это у тебя, Мел? — тихо, с явным недоумением спросила она, не выпуская камень. — Это что-то древнее. Очень древнее, и точно не из этого мира. В нём нет энергии Преисподней, но и Йору тут даже не пахнет. Возможно, это из мира людей, но вещь невероятно старая. Береги его и не показывай лишний раз офицерам Нэкаэля.

Она отпустила амулет, и он тяжело упал обратно мне на грудь. Я молча кивнул, а Ила, утерев ладонью пот со лба, в красках описала мне тот ад, через который они прорывались к разлому.

— Мы во весь опор спешили к перешейку со стороны полуострова, — тихо говорила она, и в её глаза снова вернулся леденящий страх той ночи. — И вдруг вдали раздался этот басовый, захлёбывающийся рёв рога, а навстречу нам, пожирая каменистый тракт, пополз густой зелёный туман. Мы общими силами магов его развеяли, но когда пена осела, мы увидели катящуюся на нас волну тварей. В тот момент мы поняли, что в легионе не выжил никто. Оборона прорвана, падший погиб или бежал, лагерь смят. Пауков там была тьма тьмущая.

Она на секунду замолчала, крепче сжимая костяной посох.

— Мы нашли удобное место для обороны и думали отбиться. Но когда из Железного Леса показалась колоссальная туша самого Матриарха, всё стало понятно. Это был конец. Я вспомнила уроки отца. Мы объединили силы всех выживших колдунов, хоть и не были портальщиками, и общими силами открыли новый портал прямо посреди этого ада. И пока мы уходили, легионеры стояли до последних сил. Мы завели две центурии, до последнего выжигая нападающих пауков, и в последнюю секунду скрылись в слабеющем портале сами.

Ила тяжело вздохнула, потирая виски.

— Я целую неделю восстанавливалась в Цитадели после дикого магического истощения. Думала, сердце разорвётся от перегрузки. И только сегодня меня наконец выпустили. Я сразу пошла искать тебя, Мел. Хотела узнать, как у тебя дела выжил ли ты вообще.

— Я выжил, Ила, — глухо ответил я, крепче перехватывая рукоять ломика. — Но осадную технику мы потеряли. Приказ Центуриона «Бросаем всё» был буквальным. Осадному парку скомандовали бросать многотонные станины и спасать собственные шкуры, пока багровая щель портала не схлопнулась окончательно. Я бежал вниз по серпантину утёса, едва не сбивая с ног канониров из соседних расчётов. Мы успели добежать до плаца в самый последний момент, когда ядовитый туман уже закрывал наши брошенные онагры.

Я с силой провёл ладонью по лицу, стирая кузнечную копоть, и хмуро посмотрел на сестру.

— В Омуте нас встретили как предателей. Хотя ты и сама всё знаешь, целую неделю в Цитадели это на каждом углу обсуждают. Гаап сжёг Центуриона за три секунды, а потом вырезал всё наше руководство подчистую. Тридцать голов разом покатились по базальту. Нам теперь за этот позорный отход пять лет пахать за половину пайки. Осадный парк заново собирает машины войны. А по вечерам пехота вколачивает в нас муштру до кровавых мозолей, потому что Нэкаэль приказал обучить каждого инженера ближнему бою.

Ила спокойно выслушала меня. В её глазах не было ни капли удивления — только холодный прагматизм Магистра.