Семьдесят третий

Рабы с хрипом навалились на массивные вороты-кабестаны. Бугаи упирались босыми ногами в песок, сухожилия на их шеях натянулись до предела. Шаг за шагом они накручивали канаты, и длинный дубовый рычаг со стоном пополз вниз, к земле, неумолимо поднимая на противоположном конце многотонный стальной ящик-противовес, доверху забитый обломками гранита.

Я лихорадочно сверял траекторию по чертежам, на глаз отмеряя длину кожаной пращи на конце качающейся лапы и наводя прицел жёлоба на дальнюю мишень в конце полигона. Миз в этот момент уже забивал стопорную чеку в центральный спусковой замок, страхуя натяжение.

— Рычаг на упоре! — зычно крикнул Ург, вколачивая сапогом последний клин. — Мел, замок на чеку! Сбрасывай кабестаны!

Сорок рабов обессиленно повалились прямо на камни у воротов, тяжело дыша. Стокилограммовый базальтовый валун уже лежал в кожаном ложе пращи, распластанный по направляющему жёлобу. Центральная ось балансира тихо поскрипывала под страшным давлением противовеса, но держала накрепко. Ни единого люфта.

Я спустился к лафетной раме, подошёл к тяжёлому кованому рычагу спуска и оглянулся на Мастера Каста. Инкуб замер у края полигона, его серые глаза хищно сузились.

— К выстрелу приготовиться! — мой хриплый крик заставил весь полигон замереть.

Я со всей дури опустил кованый рычаг спуска вниз, выбивая стопорную чеку.

Оглушительный, хлёсткий щелчок освобождённого замка эхом разнёсся над полигоном. В ту же долю секунды многотонный стальной ящик-противовес с глухим грохотом рухнул вертикально вниз. Длинная дубовая лапа рычага с жутким, свистящим воем взметнулась в багровое небо Омута. На её конце распрямилась кожаная праща, и стокилограммовый базальтовый валун с утробным гулом сорвался со станины, устремляясь по идеальной, крутой дуге далеко вперёд.

Центральная адамантовая ось балансира выдержала колоссальный рывок накрепко — требушет даже не качнулся, лишь дубовая станина глухо заскрипела от запредельной нагрузки.

Мы с Мизом, задрав головы, смотрели вслед улетающему камню. Снаряд перелетел все стандартные пристрелочные рубежи наших онагров, прочертил небосвод и с колоссальным грохотом врезался в базальтовую скалу на самом краю полигона, разнеся учебную мишень в мелкую крошку. Четыреста пятьдесят метров. Чистый, абсолютный рекорд для осадного парка.

Сорок рабов у воротов испуганно вжали головы в плечи от этого грохота. Ол довольно оскалился, хлопнув себя кулаком по ладони, а однорукий Ург весело присвистнул, глядя на дымящуюся воронку вдали.

Я повернулся и посмотрел на Мастера Каста. На его хищном лице застыло глубокое, ошеломлённое удивление кадрового офицера, который только что увидел оружие совершенно нового образца. Человеческий требушет сработал безупречно.

— Перезарядка! — громко скомандовал Каст, и его серые глаза хищно блеснули. — Мел, делай второй пуск. Если траектория повторится — я немедленно иду с докладом к Падшему. Это победа.

Сорок рабов на одном дыхании рванули рычаги лебёдки, возвращая противовес в исходное положение. За секунды уложили новый базальтовый валун на пусковой лоток. Я выверил угол до миллиметра, зафиксировал чеку и без колебаний рванул спусковой канат.

Рывок. Свист рассекаемого воздуха. Второй снаряд ушёл по той же идеальной параболе, прочертив багровые сумерки Омута. Секунда оглушительного ожидания — и базальтовая скала на краю полигона снова взорвалась фонтаном гранитной крошки. Валун лёг точно в цель, всего в трёх метрах от первой дымящейся воронки. Траектория повторилась с математической точностью.

— Довольно, — жёстко оборвал Каст, взмахивая рукой. — Закрыть полигон. Орудие под охрану.

Инкуб резко развернулся на каблуках, и он быстрым, торжествующим шагом направился в сторону Цитадели Падшего.

Я остался стоять у лафетной рамы требушета, тяжело переводя дыхание и вытирая рукавом пот. Рядом Миз удовлетворенно качал головой, а однорукий Ург подошёл поближе и с силой впечатал свою единственную ладонь мне между лопаток:

— Ну что, Мел, — зловеще оскалился ветеран, глядя на дымящуюся воронку в базальтовой скале. — Человеческая придумка сработала. Каст сейчас Нэкаэлю так это орудие распишет, что у того слюни потекут. Свои три недели мы отработали честно и отдых сегодня заслужили.

Мы сдали машину караульным и ровным строем пошагали обратно к ангарам. Впереди была долгая ночь, а уже завтра, если Каст подпишет бумаги у Падшего, начнётся то, о чём инкуб предупреждал меня в кабинете — тотальный передел осадного парка и проклятая бумажная работа по перерисовке схем под стандарты Легиона.

Внутри ангара пахло остывающим горном, дёгтем и сыростью. Миз молча подошёл к массивному верстаку в углу, на котором стояла масляная лампа, и чиркнул огнивом. Тусклый жёлтый свет выхватил из темноты разложенные листы пергамента, угольные карандаши и тяжёлые медные циркули.

Ург закрыл за нами тяжёлую створку ворот, натужно задвинув кованый засов единственной рукой, и повернулся к нам. Из темноты под лавкой он вытащил небольшой, окованный потемневшим железом бочонок суры.

С глухим стуком ветеран выставил на верстак четыре глиняные кружки. Ол придвинул к себе пустой орудийный ящик и с грохотом усадил на него свою массивную багровую тушу. Ножом Ург ловко вышиб деревянную пробку, и по ангару поплыл тяжёлый, сивушный запах перебродивших грибов — дешёвое пойло, от которого дубел язык.

— Надо отметить, — негромко прохрипел Ург, разливая тёмную, мутную жидкость. Единственная рука ветерана двигалась на удивление твёрдо, ни одна капля не упала на разложенные чертежи. — Каст своё слово сдержит, в этом не сомневайся. Ему самому этот триумф перед Нэкаэлем нужен сильнее, чем нам.

Он протянул мне кружку. Ол своей огромной когтистой лапой сразу сгреб вторую, довольно оскалив клыки. Миз, не говоря ни слова, взял свою и шумно втянул носом кислый пар.

— Твоя правда, Ург, — Ол закинул голову, в один глоток осушил глиняную посудину, шумно выдохнул и вытер рот кулаком. — Мел, ты просто утёр нос всем. Настоящий мастер.

— Дело говоришь, краснокожий, — пробасил Миз, глядя на меня поверх своего глиняного края. — Но как только Падший утвердит проект, из нас всю душу вынут. Придётся ведь весь осадный парк перестраивать под эти новые чертежи. Мел, за твой ум. Пей.

Сура обожгла горло, проваливаясь в желудок чистым спиртовым жаром. Тяжёлая физическая усталость после трёх недель непрерывной сборки у лафета и гудящая боль в плечах наконец-то слегка притупились, уступая место тяжёлой, хмельной ясности. Это был мой первый алкоголь в жизни. До этого мне не доводилось его пробовать. Я сделал глубокий глоток, чувствуя, как огонь суры разливается по венам.

Ол с грохотом опустил пустую кружку на дубовую столешницу, заставив медные циркули жалобно звякнуть, и требовательно толкнул бочонок здоровой лапой в сторону Урга.

— Плесни ещё, однорукий, — прогудел багровый гигант, довольно щурясь в тусклом свете лампы. — Завтра Нэкаэль может нас хоть на куски порубить, но сегодня мы пируем.

Миз молча протянул свою кружку под струю тёмной жидкости, хмуро глядя на разложенный на верстаке пергамент, но в его жёлтых глазах уже не было суровости. Напряжение, державшее весь ангар в тисках последние три недели, наконец-то лопнуло, растворяясь в тяжёлом грибном перегаре и хмельном облегчении выживших канониров.

Ол с грохотом опустил кружку на верстак, откинулся назад и шумно почесал багровую грудь.

— Ну и пойло, — довольно пророкотал великан, скаля клыки. — Третий год в Омуте сижу, а к этой дряни привыкнуть не могу. У меня на родине, в Чреве, из огненного корня такую настойку гнали — с одного глотка с ног валило. А тут

Ург хмыкнул, придерживая бочонок культёй и ловко наливая себе ещё одной рукой.

— Раскатал губу, краснокожий, — прохрипел однорукий. — Огненный корень ему подавай. Скажи спасибо, что на воротах эту суру не отобрали. Нам и такое за радость.

Миз медленно покрутил глиняную посудину, глядя на тёмную мутную жидкость, но пить не спешил. Его жёлтые волчьи глаза тускло поблескивали в полумраке.

— Мой первый сержант в осадном парке, — глухо произнёс Миз, и его тяжёлый бас заставил медные циркули на столе едва заметно звякнуть. — Твердил, что канонир у лафета должен быть сухим и злым, как перетянутая жила. Говорил, алкоголь размягчает кости, а возле онагра выживает только сталь.

Ол махнул огромной лапой, едва не задев масляную лампу.

— Да пошёл твой сержант к лесу, старый! — хохотнул великан, закидывая голову. — Небось сам втихаря цедил из интендантских запасов, пока вы брёвна на полигоне ворочали. Скажи, Ург?

— Цедил, — цинично хмыкнул однорукий, прихлёбывая из кружки. — Ещё как цедил. Помню я этих ветеранов. На плацу орут про верность уставу, а как ночь — тащат в капониры бочонки, только железо на телегах гремит. Так что пей, Миз, пока Нэкаэль до наших ангаров не добрался.

Сура продолжала жечь изнутри, и хмельной огонь уже вовсю гулял по моим венам. Непривычная лёгкость дурманила голову, заставляя забыть о въевшейся в пальцы кузнечной копоти и тяжёлых дубовых брусьях. Я сидел среди этих троих матёрых демонов, слушал их грубый, ленивый трёп и впервые за долгое время чувствовал себя просто живым, а не деталью в безжалостных реестрах Легиона.

Ол повернул свою массивную багровую голову ко мне, сощурив жёлтые глаза.

— А малёк-то наш держится, — довольно пророкотал он, кивая на мою кружку. — Первый раз пьёт, а рожу не кривит. Наш парень, омутский. Ург, лей ему ещё, пускай кровь человеческая разгонится как надо.

Ург молча наклонил бочонок, и тёмная струя с глухим журчанием ударила в глиняное дно.

— Откуда знаешь, что я первый раз пью? — спросил я, чувствуя, как заплетается язык.

— Так по роже твоей видать, Мел! — Ол оглушительно заржал, отчего масляная лампа на верстаке испуганно моргнула. — Ты же кружку хватал, словно это не сура, а раскалённое масло из алхимического чана. Зубы сжал, глаза вылупил, замер Ждал, небось, что у тебя потроха сразу выгорят?

Ург коротко хмыкнул, ставя бочонок на ящик, и обвёл меня своим единственным прищуренным глазом.

— Не суди по себе, краснокожий, — прохрипел однорукий, делая небольшой глоток. — У парня просто кровь другая. Это в тебе ведро этой дряни растворится, и ты только чесаться начнёшь. А у него на лице всё написано. Кожа бледная, дыхание перехватило, пальцы в верстак впились. Мы, канониры, наводку по мелким деталям учимся ловить. Думаешь, я не увижу, когда рекрут первый раз к пойлу прикасается?

Миз медленно опустил свою кружку, так и не отпив больше ни капли, и хмуро посмотрел на Урга, а затем на меня.

— В осадном парке первоходок всегда видно, — глухо пробасил сержант, и его жёлтые волчьи глаза на секунду потеплели. — Старые лоботрясы пьют лениво, цедят сквозь зубы, потому что для них это просто способ копоть из глотки вымыть перед сном. А малец глотнул так, словно в последний бой идёт. Слишком много чести для этой грибной сивухи, Мел.

Ол просто протянул свою огромную когтистую лапу к бочонку и придвинул его ближе к себе.

— Да ладно тебе, Миз, не ворчи, — прогудел багровый гигант. — Зато парень не завыл и обратно всё не выдал. Наш человек. Ург, давай по маленькой. Расскажи лучше, как ты на складах Обоза три года назад бочку этой жижи у интендантских из-под носа увёл.

Ург криво ухмыльнулся, прихлёбывая из своей кружки, и покачал головой. Его единственный глаз тускло блеснул в жёлтом свете масляной лампы.

— Там и уводить-то особо не пришлось, краснокожий, — тихо прохрипел однорукий, упираясь локтем в колено. — Интенданты из третьей центурии тогда совсем страх потеряли. Забили склады под завязку, а охрану выставить забыли — думали, раз лагерь глубоко в тылу, то никто не сунется. Мы с парнями из осадного расчёта просто подогнали пустую телегу для брёвен прямо к задней стене.

Ол довольно оскалился, подперев багровую щёку кулаком и внимательно слушая ветерана. Даже Миз перестал хмуриться и слегка наклонился вперёд.

— Ну и? — прогудел великан.

— Что «ну и»? Вышибли три доски из стены, аккуратно, без лишнего шума, — продолжал Ург, и его сиплый голос монотонно разносился по ангару. — Бочки там стояли рядами. Мы две штуки на телегу закатили, соломой присыпали и погнали обратно в капониры. Интендантский писарь кинулся искать пропажу только через два дня, когда сам протрезвел. Ходил, орал, грозился палачей Бичевателя вызвать. А толку-то? Мы к тому времени всю эту жижу уже по флягам разлили и под настил вкопали. Так ничего и не доказали.

Ол хохотнул, качнув головой, и снова протянул руку к бочонку, чтобы обновить кружки.

— Вот умели же раньше развлекаться, — пророкотал багровый гигант, пододвигая тёмную жидкость ближе к верстаку. — Не то что сейчас при Нэкаэле. Шаг влево — децимация, шаг вправо — топор. Мел, ты как там, живой? Сидишь ровно, а глаза уже стеклянные.

Я попытался встать, но мир вокруг резко пошатнулся. Верстак вместе с разложенными чертежами ушёл куда-то вбок, линии смазались, а ноги мгновенно стали ватными. Мозг ещё отчётливо соображал, фиксируя каждую мелочь, но тело полностью отказалось слушать команды, и я тяжёло завалился на бок.

Реакция сержантского состава была мгновенной. Демоны сработали на чистом боевом автоматизме.

Огромная когтистая лапа Ола перехватила меня за ворот куртки ещё в воздухе, начисто лишив падения инерции. Одновременно с ним Ург резко выкинул вперёд свою единственную руку, прочно зафиксировав моё плечо, а Миз точным движением ноги придержал падающий ящик, не дав ему с грохотом перевернуться на камни.

— Опаньки, — хохотнул Ол, легко возвращая меня на место и усаживая обратно на ящик. — А говорил — держится малец. Забирает сивуха-то. Кровь человеческая — она тонкая, спирт в ней сразу в голову бьёт.

— Хорош ржать, краснокожий, — прохрипел Ург, убирая ладонь с моего плеча. — Для первого раза он и так долго сидел ровно. Мел, сиди и не дёргайся, пока земля крутиться не перестанет. Мозг твой соображает, а вот ноги — всё, отвоевались на сегодня.

Миз вернул орудийный ящик в исходное положение и хмуро посмотрел на меня. В его жёлтых глазах проступило скупое ветеранское понимание.

— Сура бьёт не по мозгам, парень, а по жилам, — глухо пробасил сержант, отодвигая кружку подальше от моих рук. — Сиди ровно и дыши глубже.

Я остался сидеть, вцепившись пальцами в край ящика. Голова была пугающе ясной, я прекрасно слышал хриплое дыхание Ола, но ноги ниже колен превратились в холодный мёртвый гранит. Дубовая столешница верстака медленно качалась перед глазами, то приближаясь, то удаляясь.

Ол снова взял бочонок, плеснул себе ещё суры и зычно крякнул, разглядывая мою застывшую бледную физиономию.

Глава 15

Что было дальше, я так и не смог вспомнить. Голова трещала. Мы стояли на полигоне перед Падшим, и меня мутило так, что я готов был выблевать собственные кишки. В глазах темнело, во рту пересохло от вчерашней низинной суры, а земля под сапогами упрямо качалась из стороны в сторону.

Нэкаэль лично наблюдал за испытанием со смотрового балкона. Рядом с ним замер Мастер Каст.

Я заставил себя подойти к пусковому замку. Руки ходили ходуном. К горлу подкатила горячая волна. Кое-как я нащупал чеку, рванул засов и сразу же инстинктивно отступил назад, ныряя вглубь площадки — прямо в толпу наших сорока рабов, стоявших на кабестанах.

Рычаг со страшным треском рванулся вперёд, с силой врубившись в свинцовый буфер, и стокилограммовый валун ушёл в небо. В ту же секунду, как снаряд со свистом рассек воздух, я укрылся за широкими спинами тягачей, и меня вывернуло наизнанку прямо на гранитную крошку полигона. Желудок скрутило судорогой, перед глазами всё поплыло, и я тупо опёрся ладонью о колесо лафета, тяжёло и хрипло дыша.

Но ни Падший, ни Мастер Каст моего позора не заметили. Их взгляды были неотрывно прикованы к летящему камню. Валун прочертил идеальную параболу и со скрежетом вколотился точно в ту же самую разбитую скалу на четырёхстах пятидесяти метрах. Гранитный фонтан взлетел всего в трёх метрах от первой воронки. Траектория повторилась с математической точностью.

Зато мои бодрые сержанты всё прекрасно видели. Ол, стоявший у соседней рамы, глухо заржал в кулак, его массивная багровая рожа так и расплылась в довольной ухмылке. Ург криво оскалился, понимающе сощурив единственный глаз, а Миз лишь хмуро качнул головой, пряча улыбку в усы. Линейная школа — они сами не раз так рассветы встречали.

Нэкаэль на балконе лишь коротко кивнул Касту и сухо приказал разворачивать проект на полную мощность.

Со смотрового балкона к лафетам спустился писарь Новой канцелярии. Его сопровождали двое караульных в тяжёлых доспехах, тяжёло топающих по серому граниту. Писарь развернул плотный пергамент с крупными печатями Цитадели и, не глядя на нас, зачитал приказ.

С моей куртки палачи тут же без церемоний сорвали старые ремни рядового канонира. Писарь протянул мне кованые нашивки сержанта Восьмого Легиона — тяжёлое, холодное железо. Награда от Новой канцелярии вышла скупой, без лишнего пафоса и тем более без золота, но за этим металлом стояла весомая должность. Командовать такой махиной, как наш требушет, и должен был сержант. Обычный десятник просто не вывез бы масштаб.

Из монотонного голоса писаря я понял главное: под нужды всех шестидесяти шести легионов Гаапа организовывалось закрытое специальное подразделение. Нам поставили задачу построить в срочном порядке ещё два требушета. Командирами их назначаются сержанты Ург и Ол. И они ответственны за их изготовление.

И как только писарь свернул пергамент, а тяжёлые сапоги караульных затихли вдали, Ург медленно подошёл к нашему требушету. Единственная рука ветерана бережно легла на обжатую сталью лафу. На его разбитом лице, покрытом серой копотью полигона, проступил зловещий, триумфальный оскал. Он повернулся к Олу, и тот ответил ему глухим, утробным рыком довольного хищника. Впервые за долгое время старые солдаты осадного парка получили в свои руки не бракованные обрубки, а настоящее, передовое оружие прорыва.

— Ну что, сержант Мел, — прохрипел Ург, косясь на меня своим единственным глазом. — Поздравляю с железом. Теперь ты у нас не просто грамотное мясо, а голова всего этого балагана. Ол, хватай брёвна, нам с тобой за две недели надо вылизать эти рамы так, чтобы Каст от зависти лопнул. Первый и Второй теперь будут разрываться на три площадки.

Но самым важным за этот день стали не мои нашивки, а вечернее построение, когда осадный парк выстроили у кузнечных капониров. Писарь снова развернул свиток и зычно выкрикнул два имени, которые заставили всю нашу батарею удивлённо притихнуть.

Я впервые за три недели изнурительной работы услышал, как их зовут на самом деле. Столяр, которого я до этого коротко звал Первым, оказался Яковом. А шестнадцатилетний кузнечный малец, мой Второй номер, — Мартином. Настоящие, земные человеческие имена прозвучали над плацем Омута странно и чужеродно, словно ломая вековую тишину Бездны.

Яков и Мартин вышли перед строем. По приказу Мастера Каста двое карательных демонов шагнули к ним вплотную. Один из палачей перехватил тяжёлые кузнечные секачи, занёс их над головой Якова и с сухим, оглушительным скрежетом перекусил железный рабский ошейник. Толстый кованый металл с глухим лязгом рухнул в гранитную пыль прямо под ноги бывшему рабу. Следом за ним на камни полетели цепи Мартина. Парень даже не вздрогнул, лишь его челюсти сжались так, что на щеках заходили желваки.

Их всё-таки официально приняли в Легион в статусе канониров-артефакторов. Свободы им никто не обещал, до конца дней они останутся собственностью Парка, запертой внутри капониров. Но они перестали быть грязным балластом для ям, у которого в любой момент можно было ради забавы забрать жизнь.

Караульные брезгливо швырнули им под ноги два плотных свёртка из чёрного, грубого армейского сукна. Яков, чей отёк на лице после утренних побоев охраны только-только начал спадать, медленно наклонился, поднял легионную форму и бережно прижал её к своей избитой груди.

Они посмотрели на меня, и в их глазах — уставших, но теперь совершенно живых — я увидел то, чего до этого момента не было у рабского мяса в Омуте. Преданность. Настоящую, собачью верность людей, которых вытащили из пасти Падшего и дали им зубы, чтобы они могли кусать врагов Легиона вместе со мной.

— Форму надеть, — негромко, но твёрдо скомандовал я, подходя к ним вплотную под угрюмыми взглядами ветеранов-демонов. — Яков, Мартин. С этого дня вы — канониры батареи онагров и требушетов Восьмого Легиона. Склады под вашей ответственностью. Переодевайтесь, и живо в ангар.

Они коротко, по-военному кивнули, быстро натягивая грубое чёрное сукно поверх своих рваных провинциальных рубах. Ошейники остались лежать в пыли как памятник их прошлой жизни, которая сегодня окончательно превратилась в пепел.

Ург подошёл сзади, тяжёло приобнял меня своей единственной рукой за шею и тихо прохрипел прямо на ухо, обдавая остатками вчерашнего перегара:

— Хороший ход, сержант Мел. Сильный. Теперь эти двое за тебя любого Архидемона на ремни порежут.

В проёме показался сержант Миз. На его угрюмом лице не было привычной злости — только холодная сосредоточенность кадрового военного.

— Мел, бросай карандаш, — глухо пробасил он, кивая на выход. — Тебя срочно вызывает на разговор Мастер Каст. Ждёт в главном штабном капонире. Иди один. Да поживее, инкуб сегодня не в духе.

Я на ходу оправил жилет с новыми сержантскими нашивками, проверил, плотно ли сидит в ножнах кинжал, и вышел в багровые сумерки Омута. Ург проводил меня тяжёлым, выжидающим взглядом. Каждое появление Новой канцелярии сулило либо очередную порцию муштры, либо новые вводные, от которых зависели наши шеи.

Штабной капонир встретил меня привычным запахом стерильного воска и благовоний. Мастер Каст стоял у огромной обсидиановой карты междумирья, на которой тусклыми фиолетовыми искрами были отмечены пути продвижения Четвёртого Легиона. Его тонкие кожистые крылья были плотно прижаты к лопаткам, а поршни на наплечниках мерно исходили сизым паром.

— Заходи, сержант Мел, — негромко произнёс Каст, не оборачиваясь. — Ворота запри на засов. Разговор пойдёт без лишних ушей.

Я молча задвинул тяжёлую стальную чеку и вытянулся по струнке перед столом. Инкуб медленно повернулся.

— Нэкаэль в восторге, Мел, — произнёс Каст. — Твой «требушет» открывает передо мной правильные двери. Нас могут перевести в столицу. Прямо к главному двору Лорда Гаапа.

Инкуб брезгливо поморщился и обвёл рукой комнату:

— Я в этой дыре больше оставаться не намерен, мне до смерти надоело тут сидеть. Омут забит гнилым мясом, серным чадом и тупыми канонирами. Здесь нет ничего, кроме тяжёлого труда, дерьма под ногами и вечной вони алхимических отходов. Никаких развлечений. Только базальт и плеть. Столица — вот где настоящая жизнь.

Я стоял по струнке, не шевелясь и не меняясь в лице. Желания Каста красиво жить в столице меня не трогали, меня волновали только чертежи и сохранность собственной шеи.

Каст резко подался вперёд, возвращаясь к делу:

— Но Лорд не платит за пустые обещания. Задача — построить за две недели ещё две таких машины. Четвёртый Легион уже двигается для осады города. Там мы их и опробуем в деле.

Инкуб замолчал, барабаня когтями по обсидиану, а затем пристально посмотрел мне прямо в глаза:

— Как думаешь, справятся Ург и Ол?

В голове лихорадочно крутились цифры. Ург — однорукий пёс линейной пехоты, знающий каждый винтик. Ол — багровый мясник, который из канониров душу вытрясет, но заставит лафет стоять ровно. Они были надёжными шестерёнками осадного парка.

— Справятся, Мастер, — твёрдо ответил я. — Они знают физику противовеса не хуже меня. Я им полностью доверяю.

— Отлично, — Каст размашисто черкнул жезлом по пергаменту. — Тогда второй и третий расчёт оставлю за ними. Через две недели обе машины должны быть полностью готовы прыгать в портал к стенам города. И команды должны быть обучены так, чтобы взводить рычаг с закрытыми глазами. Отберите лучших рабов и помощников из свежего пополнения. Пусть работают эти две недели без продыху. Если всё пройдёт успешно, то мы будем отдельным подразделением, базирующимся в столице. Как же мне надоела эта провинция

Инкуб поднялся, его кожистые крылья за спиной жёстко расправились. Он подошёл вплотную, обдав меня приторным запахом горького воска, и его костяной жезл больно упёрся мне прямо в грудь.

— Но смотри у меня, Мел, — тихо, со стальным шипением процедил Каст. — Если ты не справишься со сроками, или если твои машины разлетятся в щепки у стен замка Время поблажек вышло. Если не справишься, то ты — мясо для алтаря. Всё понял?

— Всё понял, Мастер Каст, — ответил я, не отводя взгляда.

— Свободен. Марш в ангар.

Я коротко козырнул, развернулся на каблуках и вышел во двор, где Яков с Мартином уже ждали у верстаков. Две недели. Две пушки. Либо столица для Каста, либо жертвенный нож для меня.