Семьдесят третий

Я подошёл к самому краю капонира и глянул вниз. Зрелище было паршивым. Весь мой десяток гроздью болтался на цепи над каменистой кручей. Бугай дёрнулся, извивался всем своим огромным телом и ревел, пытаясь вырвать прикованную ногу.

Слева раздался сухой щелчок — резкий, короткий «твинг» тетивы арбалета. Один из разведчиков-инкубов на своём посту сделал точный выстрел. Стальной болт со свистом пробил голову крепыша точно над ухом. Вой мгновенно оборвался. Тяжёлая туша обмякла, превратившись в мёртвый груз.

— Шевелитесь, скоты! — гаркнул Ург, хватаясь за звенья у самого стопора.

Мы быстро составили цепочку из рабов других расчётов, прибежавших на шум, уцепились за натянутый металл и дружным рывком вытянули болтающееся мясо обратно на твёрдую землю. Рабы повалились на базальт, судорожно глотая воздух.

Глава 7

Центурион, единственный выживший старший офицер всей этой разбитой армады, собирал вокруг себя тех, у кого на плечах ещё оставались знаки различия. Из нашей ниши на уступе капонира весь этот совет был виден как на ладони. Он собрал всех командиров прямо посреди растрескавшегося базальта плаца, среди дымящихся куч пепла, оставшихся от алхимиков, и луж остывающего дёгтя. Вокруг тёк хаос: рабы тащили тюки, орали раненые, а эти стояли плотным, злым кольцом.

В самом центре возвышался сам Центурион в помятых, покрытых копотью латах. Рядом с ним замер глава магов-портальщиков — тощий ренегат в лазурном плаще, чьи полы были обгоревшими, а руки непрерывно подёргивались, словно он всё ещё пытался поймать ускользающие нити междумирья.

Чуть поодаль, угрюмо опершись на гигантские двуручные секиры, застыли два сотника воинов поддержки. Один из них, массивный демон из породы рогатых крушителей, шумно дышал через разорванную ноздрю, а его тяжёлый чешуйчатый хвост нервно молотил по камням брусчатки. Второй сотник, более поджарый, из низших лордов Чрева, покрытый костяными наростами вместо доспехов, безостановочно точил длинный боевой коготь о собственный нагрудник, издавая мерзкий, скрежещущий звук.

Мастер Механизмов, наш демон-технократ, стоял неподвижно, как сломанный онагр. Его сложная система линз вместо левого глаза пульсировала тусклым, ровным светом, а стальные пальцы-манипуляторы на правой руке судорожно сжимались и разжимались, словно пересчитывая утерянные полигоны и уничтоженные склады.

Рядом с ним возвышался Старший Псарь — приземистый, пахнущий псиной и сырым мясом демон с четырьмя глазами. На его тяжёлых цепях, хрипя и пуская ядовитую слюну, метались три адские гончие. Их бока были опалены магией Астарота. И вокруг них тёрлись младшие командиры и сержанты.

Совещание началось без долгих прелюдий, прямо посреди этого железного хаоса. Центурион что-то яростно доказывал, тыча пальцем то в сторону угасающих порталов, то в глубь темнеющего континента Йору. От их плотной группы отделились несколько младших офицеров и сержантов, разбегаясь по секторам с новыми приказами.

Один из них, сержант нашего осадного парка в рваном сером плаще, тяжело припадая на левую ногу, поспешил вверх по серпантину прямо к нашему базальтовому утёсу.

Ург проводил его взглядом, шумно втянул носом аммиачный воздух и с сухим треском вогнал свой зазубренный тесак обратно в ножны.

— Ну вот, Мел, гляди, — прохрипел однорукий ветеран, кивая на приближающегося гонца. — Бежит один по наши души. Сейчас начнётся настоящая суета.

Сержант осадного парка взлетел на наш уступ, тяжело дыша и едва не спотыкаясь о свежий труп бугая, распластанный на базальтовой крошке. Его кираса была покрыта копотью, а лицо перекошено от злости.

— Отставить сопли, псы! — заорал он, покрывая матом всю батарею и лично каждого инженера. — Задачу Центуриона слушай! Орудия разбирать в самую последнюю очередь! Защита перешейка — прежде всего! Если эти твари сунутся с материка, пока порталы сбоят, вы должны превратить эти триста пятьдесят метров в филиал ада!

Он резко повернулся ко мне и однорукому, припечатывая тяжёлым взглядом: — Ург! Ты теперь тут за старшего. Орудия из капонира не выковыривать. Стопоры держать на взводе. На твой уступ сейчас поднимутся пятьдесят пращников из поддержки. Разобьёшь их по флангам. Если пауки прорвутся сквозь зону обстрела и полезут по круче — их задача закидать тварей свинцом насмерть. Вопросы? Вопросов нет! Работать!

Сержант развернулся и с грохотом покатился вниз по серпантину, продолжая раздавать пинки стоящим у расчётов рабам.

Пока он орал, с центрального плаца внизу один за другим начали срываться всадники. Гонцы на Кошмарах, яростно вбивая шпоры в бока своих угольно-чёрных тварей, во всю прыть уходили по каменистому плато вглубь полуострова. Из-под копыт их коней летели искры и серый пепел. Им нужно было совершить невозможное — найти и вернуть назад основные силы Легиона: четыре центурии пехоты, тяжёлую кавалерию и магов.

Лагерь внизу окончательно ожил, превращаясь в гигантский, злой конвейер эвакуации. Поток рабов, который до этого непрерывно прибывал со сбора ресурсов с полуострова, теперь не уходил в порталы, а тут же, прямо с ходу, впрягался в бешеную работу. Надсмотрщики рвали кнутами спины до костей, не жалея ресурс. Под этот свист и хрипы рабы спешно паковали палатки штаба, волокли тяжёлые ящики, катили бочки и забивали телеги обоза до самого верха. Система Гаапа спасала своё имущество с тупой, механической скоростью.

В самом тылу, у самого обрыва над морем, кипел ремонт нашего портала. Выжившие портальщики, окружив central разлом, судорожно латали повреждённую ткань междумирья. Они восстанавливали руны, вскидывая бледные, дрожащие руки к небу. И это дало результат. Трещащие фиолетовые искры instability, которые только что грозили запереть нас здесь навсегда, начали медленно, неохотно сменяться тяжёлыми, багровыми сполохами родного Чрева.

Связь с Омутом была восстановлена. Но даже отсюда, с высоты утёса, я видел, как портальное марево дрожит и идёт рваными волнами. Эта пуповина дышала на ладан. Любой сильный ментальный удар — и разлом схлопнется окончательно, похоронив Восьмой Легион на этом проклятом базальте Йору.

Я бросил тяжёлый топор ближайшему к трупу здоровяка рабу, кивнул на лежащего у лафета бугая с болтом в затылке и коротко бросил: — Руби.

Раб перехватил топорище дрожащими руками, сглотнул слюну и с глухим хрустом вогнал сталь прямо в синеватое мясо над лодыжкой покойника. Два тяжёлых удара — и перерубленная нога осталась в кованом кольце, а массивная туша мертвеца беззвучно заскользила по базальту и лениво полетела вниз. Очередная деталь списана в утиль.

Я развернулся к оставшимся. Девять восковых лиц смотрели на меня снизу вверх.

— Слушать сюда, скоты, — я наступил сапогом на ящик со щебневыми снарядами. — Нас стало меньше на одного. Это значит, что теперь каждый из вас работает за двоих. Ошибётесь — пойдёте следом за этим мешком мяса. План такой.

Я ткнул пальцем в двоих самых крепких, у которых руки были по локоть в дёгте.

— Вы двое — на лебёдку. Натяг жил держать ровно, крутить по моему первому щелчку. Если рычаг сорвётся раньше времени — ваши головы разлетятся первыми.

Взгляд упал на мальчишку-раба. Тот замер, вжав голову в плечи.

— Пацан. Твоя задача — стопорный клин и лоток. Как только балка пошла вниз, ты вбиваешь клин и укладываешь сферу. Остальные четверо — на подноске бочек и корзин с булыжниками. Работать без суеты. Кто упадёт или заноет — пущу под нож лично. Вопросы?

Вопросов, как всегда в Легионе, не было. Мой онагр был готов к работе.

Сзади, перекрывая гул лагеря, раздался хриплый, надсадный рёв Урга. Однорукий ветеран на своём уступе уже вовсю строил прибывшее подкрепление — тех самых пятьдесят пращников поддержки. Это были магоги — низшая, но на редкость злая и выносливая порода демонов Чрева. Коренастые, ростом чуть выше меня, они казались высеченными из той же грязной базальтовой породы, что и наши скалы. Их серая, пупырчатая кожа была покрыта застарелыми шрамами от кнутов, а длинные, мускулистые руки доставали почти до колен. У каждого на поясе висела тяжёлая кожаная сумка, доверху забитая гранёными свинцовыми шариками, а в ладонях они сжимали длинные, замасленные пращи из жил адских гончих. От них несло кислым потом, серой и сырым мясом, но в их тупых, жёлтых глазах не было паники. Была лишь привычная готовность убивать по приказу.

— Рассыпаться по уступам, мешки с костями! — орал Ург, размахивая тесаком. — По двое на каждый выступ! Смотреть на рубеж! Если хоть одна хитиновая тварь поднимет башку над обрывом — забить свинец ей прямо в пасть! Шевелитесь, пока я вам хвосты не поотрубал!

Отрезанный Легион Гаапа замер неподвижно, ощетинившись оружием в сторону выжженного перешейка. Но не успела осесть пыль от их шагов, как сизый дым впереди разорвался. Во весь опор на выжженный перешеек выбежали две суккубы из разведки. Их облегающие кожаные доспехи были покрыты серым пеплом, а за ними, тяжело хрипя и царапая когтями базальт, неслись четыре адские гончие.

Одна из суккуб, бежавшая первой, на секунду резко замерла и вскинула руки, чертя в воздухе ломаные знаки — подала чёткий сигнал опасности. Пауки идут. В ту же секунду псы и разведчицы возобновили свой яростный бег, устремляясь к защитному валу лагеря.

Над базальтовыми утёсами Йору раздался рог — уже второй раз за сегодняшний безумный день. Его басовый, захлёбывающийся рёв мгновенно сорвал остатки дисциплины с эвакуационного коллапса внизу.

Я быстро глянул вниз на плац. Ситуация на нижнем ярусе осадного лагеря была паршивой. Из сорока тяжёлых катапульт канониры под бешеным руководством сержанта Джефа успели в этой суматохе поднять обратно на колёса и взвести на стопоры только четыре орудия. От расчётов осталось меньше половины. У раненых, иссечённых осколками инженеров и согнанных рабов просто не хватало физических сил вернуть остальные тридцать шесть машин в боевое положение — тяжёлые лафеты так и остались лежать кверху колёсами, погребая под собой раздавленных канониров прямо посреди плаца.

Прямо перед этим хламом лихорадочно выстраивалась линейная пехота, ощетинившись ровной, глухой стеной из чёрных щитов перед земляным валом. Четырёхрукий Железный Владыка, гремя латами, метался вдоль строя и громовым голосом отдавал команды, пытаясь закрыть бреши остатками двух центурий поддержки.

Чуть выше, на левой скале, сам Мастер Механизмов уже вовсю командовал пятьюдесятью баллистами. Их кованые носы были задраны на дистанцию пятисот метров, готовые выдать первый сплошной залп. А на нашем уступе за старшего оставался Ург. Он яростно, до хрипоты орал на одного из командиров соседних расчётов за какую-то мелкую техническую оплошность. Однорукий ветеран, получивший власть над нашей батареей, прилагал максимум сил, вытряхивая из расчётов и рабов душу, чтобы удержать эту чёртову скалу.

Я увидел, как далеко на горизонте заколыхался чёрный Железный Лес. Из каменистого марева сначала показались лишь огромные, бугристые спины созданий, медленно проламывающих себе путь сквозь стальные иглы крон.

Тяжёлый ропот мгновенно пронёсся над притихшим лагерем Легиона внизу. Солдаты у вала невольно попятились, а рабы в обозе судорожно вжали головы в плечи. Но командиры на плацу сработали жёстко — четырёхрукий Железный Владыка с сухим треском выхватил парные мечи, а сержанты прошлись кнутами по передним рядам, вбивая строй обратно на позиции. Ропот на бруствере прошёл так же быстро, как и начался. Дисциплина Преисподней взяла верх над страхом.

И тогда из Железного Леса наконец выкатились три огромные, жирные туши паучьих маток-коконщиков. Эти существа размером были выше верхушек местных деревьев. Настоящие живые осадные щиты, покрытые бронированным, лоснящимся хитином, способным выдержать прямой удар базальтового валуна.

А между их колоссальных хитиновых лап, полностью забивая обзор в окуляре, сплошной серой лавиной по земле стелилась хитиновая мелочь.

Мы стояли у своих вмурованных в камень орудий и ждали, пока эта стена мяса и панцирей подойёт на дистанцию выстрела. Мастер Механизмов на левой скале держал руку поднятой. Пятьдесят баллист молчали.

Неожиданно пришёл ментальный удар. Шаманы Йору, засевшие глубоко в кронах на горизонте, выдали массовый ментальный импульс. Сухой, шуршащий скрежет тысяч челюстей одновременно бахнул прямо внутри черепа, начисто вышибая любые мысли. Этот звук бил по ушам с такой силой, что у меня затрещали зубы, а из носа снова толкнулась тёплая струйка крови.

Амулет мгновенно налился обжигающим, могильным холодом. Камень буквально впился в грудь, принимая на себя большую часть этого ментального воздействия. Звон в голове стал тише, возвращая мне способность соображать.

Внизу, на плацу, рабы из местных, которых согнали на разборку и погрузку барахла, повалились на базальтовую крошку как подкошенные, мгновенно потеряв сознание — паучий импульс выключил их первыми. Наши рабы, стоявшие у восьми онагров батареи, удержались на ногах, но судорожно хватались за головы, хрипя от боли и до крови впиваясь ногтями в черепа.

На демонов эта ментальная атака почти не подействовала — пращники-магоги на флангах капонира лишь злобно зарычали, крепче сжимая свои кожаные жилы, а Ург только тряхнул головой и громко перднул, оглашая окрестности раскатистым звуком.

Этот утробный, циничный звук посреди натянутого до звенящей пустоты ужаса сработал не хуже ветеранской оплеухи. Канониры на соседних онаграх, замершие от боли, невольно вскинули головы. Грубая армейская реальность Преисподней мгновенно вымела из капонира остатки ментального морока.

— Хватит чесать репу, псы! — взревел Ург, выхватывая свой зазубренный тесак. — Живо к воротам онагров! Беритесь за рычаги!

Пятьдесят тяжёлых баллист Мастера Механизмов на левой скале сработали практически одновременно. Сухой, оглушительный щелчок полусотни распрямившихся стальных дуг слился в один сплошной грохот, и кованые стрелы с воем ушли в каменистое поле, распарывая воздух.

Первую матку-коконщика накрыло идеальным веером. Огромные стальные наконечники с хрустом пробили хитиновый панцирь, прошили колоссальную тушу насквозь и навечно пригвоздили её к базальту. Тварь рухнула мгновенно, всей своей многотонной жирной массой придавив копошащуюся внизу мелочь, и затихла, превратившись в гору неподвижного мяса.

Второй матке перебило сразу две огромные лапы. Она накренилась, заваливаясь набок, и в эту же секунду одна из тяжёлых стрел баллисты насквозь пробила её раздутый зоб с ядом. Токсичная, ядовито-зелёная дрянь хлынула оттуда густым, бурлящим фонтаном, заливая всё вокруг на десятки метров. Обожжённая и заживо растворяющаяся в собственном кислотном яду, матка с диким визгом упала на камни и завертелась в конвульсиях, бешено молотя уцелевшими конечностями и в кашу раздавливая сотни бегущих рядом пауков.

Третья тварь, уцелев в этом шквале, резко наддала ход и по широкой дуге начала обходить бьющегося в агонии сородича. Баллисты на левой скале замолчали — расчёты лихорадочно крутили вороты, делая долгую, изнурительную перезарядку. Затыкать прорыв нужно было нам.

— К бою, сукины дети! — взревел Ург, срывая голос. — Адским огнём, все вместе! Батарея, огонь!

Рычаги распрямились с глухими, страшными ударами. Восемь тяжёлых бочек с дёгтем вылетели из пращей онагров и с визгом устремились по высокой параболе в наш пристрелянный квадрат — ровно на рубеж трёхсот пятидесяти метров. Но судьба или слепая неудача решили иначе. Сегодня Восьмому Легиону не пёрло. В воздухе случилось то, что канониры называют почти невозможным: траектории двух снарядов пересеклись, и две бочки с адским огнём с глухим треском столкнулись на взлёте, прямо над оборонительным валом.

Взрыв раздался над головами наших солдат. Густая, пылающая жидкость огненным ливнем рухнула вниз, глубоко накрыв правый фланг защитников.

Чёрная сталь доспехов легионеров не спасала — липкий дёготь глубоко въедался в сочленения лат, затекал под забрала шлемов и заживо варил демонов внутри их собственного железа. Плотный строй щитов мгновенно развалился. Простые воины поддержки, окутанные яростным фиолетовым пламенем, катались по базальтовой крошке, сдирая с себя раскалённый металл вместе с кожей и обугленным мясом. Демоны, которые только что стойко перенесли ментальный удар, теперь выли от нечеловеческой, чистой физической боли. Запах палёной чешуи, раскалённого жира и горящей серы ударил в нос даже на нашем уступе. Раненые, ослепшие от огня солдаты в панике бросались в стороны, затаптывая друг друга и ломая бруствер.

И прямо там, посреди этого ревущего ада, творился самый жуткий кошмар. Рабы из местных, которых ментальная атака шаманов Йору уложила на камни без сознания, так и лежали рядами под огненным дождём. Они горели заживо. Чёрная, липкая смесь плавила их плоть, превращая в живые факелы, но ни один из них даже не дёрнулся. Даже яростный, пожирающий кости адский огонь не смог вывести их из этого глухого ментального рабства, из глубокого паучьего плена. Они просто беззвучно обугливались в пепел там, где упали, продолжая тупо смотреть остекленевшими глазами в пустоту, пока пламя доедало их лица. Правый фланг превратился в сущую скотобойню.

И в следующую секунду оставшиеся шесть бочек долетели до цели.

Сплошной шквал фиолетового пламени распустился точно на рубеже трёхсот пятидесяти метров. Зажигательная смесь сплошным ковром накрыла каменистое поле, превращая набегающую хитиновую мелочь в горы обугленных, лопающихся от жара коконов. Визг сотен горящих заживо тварей перекрыл даже крики раненых демонов внизу. Третий исполин — уцелевшая матка-коконщик — со всего маху влетела прямо в это море адского огня. Тяжёлый дёготь мгновенно облепил её брюхо и морду. Огромная туша вспыхнула как гигантский факел. Ослепшая, объятая ревущим пламенем матка зашаталась, её хитиновые лапы начали обугливаться и трескаться, но она, безумно ревя, всё ещё упрямо пёрла вперёд сквозь этот огонь, волоча за собой шлейф густого чёрного дыма прямо к позициям нашей пехоты.

Мы переглянулись с Ургом. На его лице застыл такой испуг, что на него было тошно смотреть. Однорукий ветеран медленно провёл своей единственной ладонью по шее, показывая то ли виселицу, то ли перерезанное горло. Его триумф и командование батареей начались с катастрофической ошибки и страшной смерти нескольких сотен своих же сослуживцев. Если не считать рабов, конечно. Но рабское мясо в Легионе и так никто никогда не считал.

Ург полностью впал в ступор, тупо глядя на дымящуюся бойню правого фланга. Командование онемело. Надеяться было не на кого.

Мои же девять рабов сработали безупречно, на одном лишь прочно вбитом за неделю автоматизме. Пока матка пёрла сквозь огонь, малец уже засадил стопорный клин в пазы, двое здоровяков слаженно прокрутили лебёдку, а остальные четверо с глухим стуком уложили на лоток тяжёлую корзину, доверху забитую базальтовым щебнем. Онагр был взведён.

Я уже не ждал команды от зависшего Урга или Мастера Механизмов. Шагнув к чеке, я с силой опустил руку вниз: — Выстрел!

Рычаг со страшным ударом врубился в буфер, и наш щебневый снаряд ушёл в небо. Одновременно с моим выстрелом с сухого, оглушительного скрежета стальных дуг снова щёлкнули баллисты на левой скале — Мастер Механизмов закончил перезарядку пятидесяти орудий.

Базальтовый шквал из нашего онагра и новый стальной веер баллист сошлись в одной точке, окончательно смяв остатки пауков на каменистом поле.

Это была тотальная зачистка рубежа. Ни одна хитиновая тварь так и не дошла до ближней зоны выстрела четырёх уцелевших катапульт сержанта Джефа. Вся мелкая паучья мразь начисто сгорела в фиолетовом адском огне, а объятый пламенем гигант — третья матка-коконщик, — утыканный десятками тяжёлых стрел от баллист и раздробленный нашим щебнем, замертво рухнул на камни в двухстах метрах от бруствера. Огромная туша затихла, испуская столбы удушливого чёрного дыма.

Первая волна задохнулась в собственной крови и адском пламени, но каменистое поле между Железным Лесом и осадным лагерем не стало безопасным.

Правый фланг бруствера, где заживо сварились две центурии пехоты поддержки, продолжал дымиться. Раненые легионеры, чья броня спеклась с кожей, прекратили выть — тишина, опустившаяся на позиции, пугала сильнее самого жуткого рёва. Дисциплина Преисподней устояла, но держалась теперь на честном слове и нескольких выживших офицерах.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как лицо стягивает от жара и осевшей копоти. Руки, сжимавшие рычаг онагра, мелко дрожали от адреналина. Мальчишка-раб, сидевший у колеса, тупо смотрел на пустую корзину из-под щебня, его губы беззвучно шевелились, отсчитывая секунды затишья. Остальные рабы замерли у лебёдки, боясь сделать лишний вдох. Автоматизм спас нам жизни, но надолго ли его хватит?

Ург наконец отмер. Однорукий ветеран шумно втянул воздух ноздрями и медленно повернулся к капониру. На его изуродованном лице не осталось и следа от прежней паники — вместо неё проступила тупая, звериная злоба выжившего в сотне мясорубок пса. Он понимал, что за сожжённый правый фланг с него сдерут шкуру живьём, если мы выберемся отсюда. А значит, выбор был невелик: сдохнуть здесь под хитиновой лавиной или после боя от кнута бичевателя.

— Чего вылупились, куски дерьма?! — хриплый рёв Урга снова разорвал тишину на нашем уступе, возвращая расчётам остатки воли. — Думаете, это всё?! Ткачество только пробует нас на зуб! Живо бочки на лоток! Волоките дёготь, тащите камни, шевелитесь, пока я лично не пустил вас на смазку для колёс!

Сержант Джеф на нижнем ярусе уже вовсю орудовал кнутом, заставляя уцелевших инженеров поднимать из хлама оставшиеся катапульты. Четырёхрукий Железный Владыка, чьи доспехи местами покрылись копотью и пеплом, перестраивал уцелевшую линейную пехоту у вала, стягивая силы к оголённому правому флангу.

На левой скале баллисты Мастера Механизмов снова начали медленно поворачивать свои кованые носы.

Я перевёл взгляд на горизонт, туда, где Железный Лес зловеще молчал. Чёрное марево над кронами стальных деревьев стало гуще. Первая волна была лишь разведкой боем — проверкой нашей плотности огня и калибра баллист. Матки-коконщики приняли на себя весь удар, вскрыв расположение наших орудий. И Великий Рой получил все нужные ему данные.

Глава 8

Земля под опорными станинами нашего онагра снова едва заметно вздрогнула. Но это был не ментальный удар шаманов Йору. Это была глубокая, ритмичная вибрация, идущая из самых недр базальтового плато. Из глубины Железного Леса, заглушая гул нашего лагеря, донёсся новый звук — сухой, рокочущий гул, похожий на подземный обвал. Из Железного Леса выдвигалась вторая волна тварей. Тишина продержалась от силы три минуты. Ровно столько времени понадобилось тварям, чтобы перестроиться после гибели трёх маток-коконщиков.

На выжженный перешеек, плотно прижимаясь к земле, выползли хитиновые крабы. Это были плоские, угловатые существа серо-стального цвета. Они двигались идеальной полукруглой стеной, выставив вперёд свои бронированные лбы как живые штурмовые щиты. Их многослойная кость была создана с одной целью — держать удары тяжёлых стрел. Сцепившись боковыми лапами, они сформировали сплошной подвижный палисад в два человеческих роста.

А за их спинами, скрытые от наших глаз, тяжело и ритмично стучали огромные пульсирующие особи-барабанщики. Их утробный перестук передавался по камню, задавая шаг всему живому строю.

— Живее, псы, живее! — беззвучно, одними губами орал Ург, пиная сапогом замешкавшегося раба у бочек.

Мастер Механизмов на левой скале отдал приказ. Пятьдесят больших баллист снова сухо щёлкнули, отправив стальной веер стрел в набегающую стену крабов.

Но на этот раз чуда не произошло. Тяжёлые кованые наконечники со страшным скрежетом рикошетили от наклонных панцирей, уходя в небо, или глубоко увязали в хитине, не нанося тварям смертельных ран. Живая стена даже не замедлила ход. Пауки шли со скоростью хорошего шага, неумолимо приближаясь к позициям нашей пехоты.

Я стоял, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в рычаг спуска нашего онагра. Вся батарея замерла в ожидании. Твари неотвратимо приближались, приминая базальтовую крошку своими тяжёлыми суставчатыми лапами. Триста пятьдесят метров. Живой двухметровый палисад из хитиновых крабов пересёк невидимую черту, поравнявшись с тремя обгорелыми стволами-иглами.

— Батарея, огонь! — проревел Ург, срывая голос.

Я всем весом обрушился, выбивая стопорный клин. Рычаг нашего онагра с глухим, страшным треском рванулся вперёд, с силой врубившись в свинцовый буфер. Тяжёлая корзина, доверху забитая гранёным щебнем, ушла прямо в пристрелянный квадрат. Следом, подчиняясь команде ветерана, практически одновременно ухнули остальные семь орудий нашего взвода.

Восемь щебневых снарядов сплошным свинцовым шквалом накрыли наступающий полукруг крабов ровно на рубеже трёхсот пятидесяти метров.