Пульс страсти

Доктор Дэймон не спешил с ответом. Его губы тронула загадочная улыбка, словно он держал в руках ключ к невероятной тайне. Наконец, выдержав паузу, он произнёс:

— Если ты внимательно следил за этой историей, то уже должен был знать: одного ребёнка спасти не удалось. Он умер.

— Но это лишь исключение! — возразил собеседник. — Остальных вы спасли, а до вас никто не мог. Все говорили, что им уже не помочь, что им оставалось жить не более двух суток. Так что же вы сделали?

Анора замерла, едва дыша. Её широко раскрытые глаза неотрывно следили за доктором, рот слегка приоткрылся от нетерпения. Казалось, в эту минуту на её глазах рождается величайшее научное открытие.

— Я не знал, чем они больны, — начал доктор Дэймон, и его голос звучал непривычно серьёзно. — Родители детей были абсолютно здоровы. Помещение тщательно продезинфицировано. Но инфекция всё равно присутствовала в их организмах.

Он сделал паузу, словно заново переживая те события.

К моему приезду у детей уже начали отказывать почки. Антибиотики, которые им давали, только ускоряли гибель. Их лечили сразу двумя препаратами, ведь точный вид инфекции установить не удалось. Лечили «от всего». А нужно было выбрать что-то одно, и единственное верное.

Доктор посмотрел собеседнику прямо в глаза.

— Я знал: один антибиотик убивает, другой — лечит. Но не знал, какой именно.

— Значит, вы угадали и выбрали верный антибиотик?

Если действовать наугад, можно было погубить всех. Я разделил двоих детей на группы: одного лечил одним антибиотиком, второго — другим. Один выздоровел, второй умер. Только так можно было понять, каким препаратом нужно лечить остальных.

— То есть вы сознательно решали, кому жить, а кому умереть?! — голос Аноры дрогнул от возмущения.

— Да, Бацилла. Иногда, чтобы спасти многих, приходится принимать чудовищно тяжёлое решение. Одна жизнь — взамен на десять.

— Подождите! — резко вмешался Дюк. — Вы хотите сказать, что у обоих детей была одна и та же болезнь, но их лечили по-разному? Чтобы выяснить, какой антибиотик спасает, а какой разрушает почки? И при этом сознательно обрекали одного ребёнка на смерть? И как, скажите на милость, вы выбрали этих двоих? По какому принципу?

— Бросил монетку, — с ядовитым сарказмом бросил Джек, откинувшись на спинку стула. Его пальцы нервно выбивали дробь по подлокотнику.

Анора внимательно наблюдала за доктором Дэймоном. На первый взгляд – воплощение холодной профессиональной отстранённости: идеально спокойное дыхание, холодный взгляд, будто защищённый невидимым щитом. Но в глубине его глаз, за этой безупречно выстроенной маской высокомерия, она уловила нечто иное. Что-то, что он изо всех сил старался скрыть.

Это было не равнодушие. Это было сострадание. Глухое, невысказанное, погребённое под слоями цинизма и профессионального самообладания. Сострадание к тому ребёнку, который не выжил. К тому, чью жизнь принесли в жертву ради спасения других.

Она видела, как дрогнул уголок его рта, когда Джек произнёс свою ядовитую реплику. Как на долю секунды померк стальной блеск в глазах, обнажив ту боль, которую он так тщательно прятал. Доктор Дэймон не был бездушным — он был человеком, вынужденным носить броню безразличия, чтобы продолжать делать свою работу. И эта броня, как поняла Анора, иногда даёт трещину, едва заметную.

Джек посмотрел на часы, время лекции пронеслось незаметно быстро:

— Пурген, в приёмное отделение. Нервяк, туда же. Бацилла, — Джек бросил взгляд на Анору, размышляя о том, как сильно ему хочется держать её рядом, но мысленно уговаривал себя отослать подальше. — За мной. Остальные свободны.

Он направился к лифту.

— Доктор Дэймон, я не — Анора замерла у дверей лифта, не решаясь продолжить.

— Я не телепат, Бацилла. Будет лучше, если ты закончишь предложение, — холодно отрезал Джек.

Анора молча двинулась к лифту, нарочито медленно, словно пытаясь оттянуть момент входа. Джек с едва заметной насмешкой наблюдал за её нерешительностью.

— Бацилла, предлагаю сделку: ты заходишь, а я обещаю не издавать звуков вроде «БУ!».

Анора шагнула в лифт, и в тот же миг воздух словно испарился. Лёгкие сжались, отказываясь выполнять свою работу. «Всего пять этажей», – мысленно повторила она, пытаясь ухватиться за эту мысль как за спасательный круг. «Я справлюсь».

Но самообман рассыпался в прах в ту секунду, когда с тихим щелчком сомкнулись двери. Сердце будто споткнулось, замерло — и рвануло в бешеный галоп. Через пять судорожных вдохов мир поплыл, а сознание, словно мстительный палач, выдернуло из глубин памяти то, что она так отчаянно пыталась похоронить.

Она в ловушке. Тот же металлический короб, тот же удушающий страх, тот же мужчина — его образ.

Взгляд невольно метнулся к Джеку. Его черты расплывались, трансформируясь в лицо из прошлого. Паническая атака превращала реальность в кошмар, оживляя призраков минувшего здесь и сейчас.

Джек не мог не заметить этот взгляд — застывший, полный немого ужаса. Зрачки Аноры расширились до черноты бездонных колодцев, дыхание срывалось на рваные, поверхностные вдохи.

— Бацилла? — голос Джека прорвался сквозь ватную пелену её страха. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку.

— Не трогай! Нет! Нет! — она взмахнула руками, словно отгоняя наваждение, её пальцы царапали воздух в отчаянной попытке создать барьер между собой и прошлым, вторгшимся в настоящее.

Крик Аноры пронзал сердце Джека острой, почти физической болью. Он шагнул к ней, но она отпрянула, замахав руками с отчаянной силой, словно перед ней стоял не он, а неведомый кошмар, готовый разорвать её на части.

— Пожалуйста! Не трогайте меня! — её голос дрожал, слёзы струились по бледным щекам. Забившись в угол лифта, она выглядела как загнанный зверёк — хрупкая, беззащитная, охваченная всепоглощающим ужасом.

Джек сжал кулаки, борясь с желанием рвануться вперёд. Но сейчас любая резкость могла лишь усугубить её страх. Собрав всю волю в кулак, он медленно приблизился — шаг, ещё шаг — и вдруг, не дав себе времени на раздумья, резко подался вперёд.

Его руки сомкнулись вокруг неё, сильные и крепкие, не позволяя вырваться. Он прижал её к себе, осторожно, но непреклонно, чувствуя, как она содрогается в его объятиях.

— Анора, — его шёпот звучал низко, проникновенно, проникая сквозь вихрь её панических мыслей. — Никто тебя не обидит, слышишь? Это я, Джек. Всё хорошо. Тише... Я обещаю, тебя никто не тронет. И если хоть кто-то надумает — тому придётся иметь дело со мной. Тише, Анора, тише...

Он осторожно погладил её по голове, проводя ладонью по мягким шёлковым кудряшкам, что ещё минуту назад были собраны в пучок, а сейчас спутанно спускаются по её спине. Он прижимал её к себе бережно, словно она была не женщиной, а драгоценной хрустальной статуэткой, готовой рассыпаться от неосторожного прикосновения.

Постепенно её дыхание стало выравниваться — сперва прерывистые всхлипы, затем более глубокие, размеренные вдохи. Джек чувствовал, как замедляется бешеный ритм её сердца, как напряжение покидает её тело, становясь всё более податливым в его руках.

Она была так близко — ближе, чем когда-либо прежде. Он ощущал тепло её кожи, слышал каждый удар её сердца, вдыхал едва уловимый аромат её волос. В этот миг весь мир сузился до пространства между ними — до её дрожащего дыхания, до его осторожных прикосновений, до той невысказанной нежности, что разливалась в воздухе, окутывая их обоих невидимым коконом.

Джек не спешил отпускать её. Он знал: даже когда страх отступит окончательно, ей всё ещё будет нужна эта опора — его руки, его голос, его обещание защиты. И он был готов стоять так вечно, если это поможет ей снова почувствовать себя в безопасности.

Двери лифта плавно разъехались, но они даже не заметили этого. Джек продолжал стоять, закрыв глаза, — тесно обнявшись, он вдыхал ее аромат. Лишь резкий голос разорвал их уединенный мир.

— Джек, чёрт тебя побери! Я тебе обзвонился! — Директор Моррисон стоял перед открытым лифтом, и его лицо пылало от гнева.

Анора вздрогнула и осторожно отстранилась от Джека, смущённо опустив глаза. Волна неловкости накрыла её с головой. Она сделала шаг назад, и в ту же секунду Джек ощутил, как тепло её тела, только что согревавшее его душу, растворяется в воздухе, оставляя после себя пронзительную пустоту.

— У тебя руки отсохли трубку взять?! — не унимался Моррисон, его голос звенел от раздражения.

Не отрывая взгляда от Аноры, Джек вышел из лифта следом за ней. В его глазах читалась невысказанная просьба остаться, но долг требовал иного.

— Анора, иди в двадцать седьмой кабинет. Побудь сегодня дежурным терапевтом, пришло много соплежуев, — произнёс он мягким, но твёрдым тоном.

— Хорошо, доктор Дэймон, — кивнула Анора и поспешила прочь. Каждая клеточка её тела пылала от стыда. Ей хотелось как можно скорее исчезнуть из поля зрения Джека, раствориться в лабиринте больничных коридоров, чтобы никто не заметил, как горят её щёки и дрожат пальцы.

Джек бросил на босса колючий взгляд:

— Пирожок мой, сколько раз говорил — не нервничай, не ори. Сердечко надо беречь, в твоём-то возрасте. Так себя до инфаркта доведёшь.

— Какой я тебе пирожок!!! Ты совсем уже аху... — Моррисон резко замолчал, посмотрев по сторонам. — Если инфаркт и случится, так только из-за тебя, чёрт рогатый! — Босс швырнул Джеку в руки папку. — Пациентка упала со второго этажа. Внутреннее кровотечение. Твой случай. Передаю её тебе!

— Внутреннее кровотечение? Странно... С чего бы это? А! МОЖЕТ, С ТОГО, ЧТО ОНА УПАЛА СО ВТОРОГО ЭТАЖА?! — Джек возвращает папку болезни Моррисону.

— Ты не понял! Её обследовали, ни ушибов, никаких травм! Причина кровотечения не известна. Так что это по твоей части, — возвращает папку Джеку. — Ты нашёл себе команду?!

— В процессе, — ответил Джек, открывая историю болезни.

— Напоминаю, сегодня последний день! Что бы завтра утром на моём столе лежали документы твоих новых сотрудников! — злобно предупреждает босс. — И на телефон отвечай!

Джек его уже не слушал, всё его внимание погружено в папку пациента.

— И за что ты мне свалился! Где я так согрешил, Господи, — уходя, добавил Моррисон.

Джек бегло просмотрел историю болезни пациентки, удостоверившись, что УЗИ не выявило отклонений. Внутренние органы оказались в норме. Однако тревожный симптом оставался необъяснимым: девушка откашливала кровь. Перед ним вновь развернулась загадочная клиническая картина — именно такие интеллектуальные вызовы он ценил больше всего. Закрыв папку, Джек направился в кабинет к Аноре.

Зайдя в двадцать седьмой кабинет, Джек увидел, что Анора уже осматривает пациента.

— У вас фарингит, — уверенно произнесла она, едва заглянув в горло пациента, и тут же принялась выписывать рецепт.

Джек шагнул ближе:

— Откройте рот.

Пациент послушно показал горло.

— Да, фарингит, — подтвердил Джек.

— Вы мне не доверяете, доктор Дэймон? — в голосе Аноры прозвучала лёгкая обида.

— После того, что я увидел в лифте, — да.

Анора резко опустила глаза, стараясь скрыть смущение и стыд.

Пациент молча переводил взгляд с одного врача на другого, явно не понимая, о чём идёт речь.

— Давайте то, что было в лифте, оставим в лифте, — сдержанно произнесла Анора, не прерывая записи рецепта.

— Боюсь, это уже невозможно. Нам нужно поговорить, Бацилла.

— Я не Бацилла! Ещё десять минут назад в лифте вы называли меня по имени.

— Ты уходишь от темы.

— Забудьте! Ничего не было! Всё!

— Кажется, я начинаю понимать, о чём вы, — неожиданно рассмеялся можористый пациент. — Перепихнуться в лифте с такой красавицей. Я бы тоже не хотел забывать подобное! — продолжил смеяться молодой парень.

Джек издал короткое, насмешливое «гы-гы-гы», передразнивая его, а затем резко схватил пациента за шиворот, словно котёнка, подняв со стула, и поволок к выходу.

— Если не будешь нести хуйню, всё само пройдёт. Открывай рот только для мёда с чаем, — бросил он, вышвыривая пациента из кабинета.

Джек хлопнул дверью и медленно обернулся к Аноре. В ее глазах плескалась растерянность, почти испуг.

— Бацилла, то, что произошло в лифте, это явные признаки ПТСР. Тебе нужна диагностика у психолога или психиатра.

— Я не нуждаюсь в диагностике, доктор Дэймон, — голос Аноры дрогнул, но она постаралась говорить твёрдо. — Это всего лишь ерунда. — резко встала со стула она.

Джек шагнул к ней — слишком близко, нарушая все границы. Резким движением он задрал её рукав, обнажив сеть шрамов на запястье, словно молчаливых свидетелей невысказанных страданий.

— Это ты называешь ерундой? — его голос прозвучал низко, почти угрожающе.

— Пусти! — Анора дернула руку, поспешно натягивая рукав до самых пальцев. — Вас это не касается, — она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но в голосе уже пробивались тревожные нотки.

— Всё, что касается моих подчинённых, касается и меня!

— Вы ошибаетесь, доктор Дэймон. Я не ваша подчинённая. Я не работаю на вас.

— Ошибаешься. Уже работаешь.

— Что?! Я вам случайно в лифте по башке не заехала?!

— Желание, Бацилла. Ж-Е-Л-А-Н-И-Е, — Джек выделил каждую букву, словно вбивая их в сознание Аноры.

Она замерла, взгляд метнулся к его лицу, пытаясь прочесть в нём хоть каплю шутки. Но там не было ничего, кроме холодной решимости.

— Ты должна мне. Моё желание — твой договор с «ЛайфПлаз» в моём отделе.

— ТАК НЕЧЕСТНО! — вырвалось у неё, голос дрогнул, выдавая всю бурю эмоций, которую она тщетно пыталась скрыть.

— Нечестно, Бацилла, хлопать глазами и делать вид, что у тебя нет проблемы, которая рвётся наружу, словно дикий зверь из клетки, — его голос стал тише, но от этого звучал ещё более пронзительно. — Ты знаешь, что я прав, и я с удовольствием поболтал бы с тобой на эту тему, но времени нет — нам передали пациента. И так как ты теперь работаешь на меня, — выделяет он каждое слово, придавая им весомую интонацию. — Идёшь со мной в палату 405. Нужно осмотреть пациента, а потом собери всех в моём кабинете.

— Кого всех?!

— Нервяка, Пургена и Диарею.

— Кого? Диарею?! — искренне недоумевает она, широко раскрыв глаза.

— Диарею. Ну, того зализанного блондина, неприятного парня. Он как природный феномен — внезапный и неудержимый.

— Тайлер?!

— Да! Вот его.

— Доктор Дэймон, человек, который раздаёт всем клички, должен иметь свою. Знаете, какую я дала бы вам?

— Доктор Зло? — с сарказмом пытается угадать Джек, приподняв бровь.

— Нет. Доктор Дементор. Думаю, в расшифровке кличка не нуждается. — Анора гордо разворачивается и выходит из кабинета.

Джек остаётся в дверном проёме, задумчиво улыбаясь. В голове эхом отдаётся её фраза. «Доктор Дементор». Чёткое определение. Стопроцентное попадание.

***

— Итак, что мы имеем? Девушка семнадцати лет упала с балкона второго этажа. Две недели назад её доставили сюда с внутренним кровотечением. И вот что парадоксально: падение не стало причиной кровотечения. А самое страшное то, что его не удаётся остановить уже четырнадцать дней. И ещё, у неё гемолитическая анемия.

Тайлер, задумчиво потирая переносицу, выдвинул предположение:

— Может, проблема в эритроцитах? Такое вполне может быть наследственным.

Дюк, не скрывая скепсиса, вмешался:

— Подождите, в семнадцать лет? Разве гемолитическая анемия встречается в таком возрасте?

Кэт, не удержавшись, бросила:

— А вдруг это менингит?

— Нет, всё не то, — отрезал Джек.

Анора, прищурившись, задала следующий вопрос:

— У неё искусственный клапан сердца?

— Нет, — коротко ответил Джек. — Если мы не выясним, почему у неё разрушаются эритроциты, через три дня она умрёт.

Кэт уже открыла рот, чтобы высказать новую версию, но Джек, словно прочитав её мысли, опередил:

— Окружающая среда тут ни при чём. Если бы дело было в ней, в больнице её состояние улучшилось.

Кэт замерла, поражённая тем, как точно он угадал её предположение.

Она снова попыталась заговорить, но Джек вновь оказался быстрее:

— И инфекции нет. Температура не поднимается выше 37 градусов.

Кэт молча закрыла рот, в очередной раз изумляясь его способности предугадывать её мысли.

Дюк, нахмурившись, вставил:

— Но тело явно на что-то реагирует.

Анора, не теряя надежды, предложила:

— А если это наркотики или волчанка?

Тайлер скептически покачал головой:

— Она совсем не похожа на наркоманку.

В кабинет Джека молча заходит директор Моррисон.

Джек, резко обернувшись к коллегам, бросил с явным раздражением:

— Почему никто из вас до сих пор не предположил рак? Соберите мне полный анамнез, старому я не доверяю, и проверьте её на все три диагноза: рак, волчанка и на наркотики. А теперь выплёвывайтесь все из моего кабинета.

Все вышли, кроме директора Моррисона, он сел на стул напротив Джека.

— Что непонятного в фразе «выплёвывайтесь все»? — спрашивает Джек, глядя в глаза боссу.

— Ты стал вдвое больше нервным, — констатировал факт Моррисон.

— Это потому что ты стал вдвое больше доставать.

— Кэтрин Бэйкер не сможет работать с тобой. Она уже в онкологическом отделе работает. И ты это прекрасно знаешь. Хотел позлить Оливера? Выбери другую.

— Скорее наоборот, хотел сделать ему одолжение.

— Не ёрничай! Она остаётся в своём отделе. Я могу дать тебе другого сотрудника. Хорошего, квалифицированного и на удивление искренне желающего работать с тобой.

Моррисон оборачивается к выходу и громко кого-то зовёт:

— Лия Вонг, можете зайти.

Дверь открывается, и в кабинет заходит молодая, довольная сестра Лия.

— Моррисон, ты совсем уже поехавший? Зачем мне в отделе медсестра?! — Джек не может скрыть своего раздражения.

— Ты сам говорил, что не будешь заполнять бумажки. Она будет!

— Нет, не будет!

— А я сказал будет!

— Хорошо.

— Я СКАЗАЛ! Стоп, что?! — Моррисон резко замолчал, ошеломлённый ответом. Он никак не ожидал, что Джек сдастся так быстро.

— Доктор Дэймон, я так рада, что вы согласились. Поверьте, я могу быть по-настоящему полезной, – Лия ненавязчиво положила ладонь на его рукав, играя взглядом.

Джек лишь лениво скользнул по ней глазами, скрывая насмешку. Ещё никто не пытался флиртовать с ним столь откровенно.

Она плавно обошла стол и наклонилась так, что её декольте оказалось в опасной близости от его лица. Аромат дорогих духов окутал его, словно невидимая сеть.

— Доктор Дэймон, ваши родители случайно не полицейские? – почти прошептала она, приблизившись к его уху.

— Нет, — ответил он, сдерживая улыбку. В глубине души он с любопытством ждал, насколько далеко она готова зайти.

— Тогда кому мне писать заявление? О краже моего сердца?

Джек чуть откинулся на спинку кресла, оценивающе глядя на неё.

— А ваши родители, случайно, не грузчики? – спросил он с напускной серьёзностью.

— Нет, — довольно ответила она.

— Схера ли ты тогда грузишь меня? – холодным тоном бросил Джек.

В воздухе повисла пауза, Лия на мгновение растерялась, её улыбка медленно начала сползать вниз.

— Доктор Деймон! — в кабинет ворвалась Анора.

Заметив близкий контакт доктора и его собеседницы, она на мгновение замерла. Румянец смущения проступил на её щеках; девушка торопливо опустила глаза, сглотнула и, собравшись с духом, выговорила:

— Простите, что отвлекла, пришла мама нашей пациентки, она требует главного врача.

***

— Кто-нибудь объяснит, что происходит с моей дочкой?! Один зашёл – волос вырвал, потом вы... Уже вторую колбу крови берёте! – возмущается мать, голос дрожит от негодования.

— Мам, ну не кричи, врачи знают, что делают, — едва слышно шепчет молодая пациентка, прикрывая глаза.

— Мы взяли её волос на экспертизу – проверяли на наркотики. Результат отрицательный, – поясняет Кэт.

— Конечно, он будет отрицательный! Моя дочь не наркоманка! – мать резко вскидывает руки.

— Могли бы меня просто спросить, — почти беззвучно произносит пациентка.

— Не могли, — в палату входит доктор Дэймон, его голос спокойный, но твёрдый. — Пациенты любят врать. А экспертиза — нет.

— Вы кто такой?! — мать разворачивается к нему, глаза полыхают гневом.

— А кого вы звали?

— Вы главный врач?!

— Был с утра.

— Я хочу знать, почему мою дочь не лечат?! Только опыты ставите!

— Сначала тестируем, потом лечим, — Дэймон подходит к кровати, берёт карту пациентки.

— То есть вы даже не знаете, чем она больна?!

— Узнаем, — он поднимает взгляд. — Если вы не будете мешать.

— Она уже две недели у вас лежит! И вы до сих пор не знаете, что с ней! – голос женщины дрожал от сдерживаемого крика, глаза горели яростью.

— Она находилась в другом отделении, — спокойно, но твёрдо ответила Анора. — К нам её перевели только сегодня.

— Для чего?! Чтобы она теперь у вас две недели лежала?!

— Если ничего не предпринимать, она умрёт. Ей осталось три дня. У меня здесь не морг, чтобы две недели держать, — в голосе Джека не было ни тени раздражения, только холодная, выверенная прямота человека, привыкшего говорить правду такой, как она есть.

В палате повисла гробовая тишина.

И только сейчас, в эту самую секунду, мать наконец осознала, насколько серьёзно больна её дочь. Ноги подкосились, и она беззвучно опустилась на стул позади себя, словно кто-то невидимый выдернул из-под неё опору. Вся её ярость, вся злость и раздражение испарились, оставив лишь бездонное отчаяние.

— Можно воды? – прошептала она едва слышно, и в этом голосе уже не было ни гнева, ни упрёка, а только страх.

Анора молча кивнула и поспешила за водой.

— Нервяк, иди в лабораторию, – негромко, но чётко приказал Джек, не отводя взгляда от пациентки. — Посмотри, готовы ли результаты утренних анализов.

Он повернулся к матери девочки и спокойно, но внимательно спросил:

— У вас в семье были случаи рака?

Женщина вздрогнула, сглотнула, прежде чем ответить:

— Да, у её отца. Вы думаете, у неё рак? – в её голосе звучала сдерживаемая тревога.

Джек не спешил с ответом. Его взгляд на мгновение задержался на бледном лице девочки, затем вернулся к матери.

— Не исключаю, — произнёс он ровно. — Скоро будет готов результат биопсии.

Мать нервно сжала край стула.

— Долго ждать результаты анализов?

— У нас своя лаборатория. Всё будет быстро, — заверил Джек, уже мысленно перебирая дальнейшие шаги диагностики.

Женщина медленно поднялась, её плечи слегка дрожали. Она посмотрела на дочь, потом снова на врача.

— Вы не могли бы оставить нас с дочкой вдвоём? – тихо попросила она, с трудом сдерживая слёзы.

Джек молча вышел из палаты и направился в свой кабинет.

Открыв дверь, он замер на пороге: в его рабочем кресле непринуждённо расположился друг – Оливер Винтер.

— Добро пожаловать в кресло власти! – с лёгкой улыбкой произнёс Джек. — Только не привыкай – оно съёмное.

Джек не стал выгонять друга со своего кресла, он молча сел напротив. По привычке скрестил руки на груди, внимательно глядя на Оливера. Было ясно: тот пришёл не просто так.

— До меня дошли слухи, — голос Оливера звучал резко, брови нахмурились. — Ты собирался забрать Кэтрин Бэйкер из-под моего носа? И даже не соизволил со мной это обсудить? — в его тоне явственно звучало возмущение.

— Сколько раз говорил: не верь сплетням, до меня тоже слух дошёл, что ты стринги носишь и по ночам на фотку Кэтрин дрочишь. Но я им не верю! – язвит Джек.

Оливер улыбнулся, он давно привык к манерам Джека. Казалось, только он один и принимал друга таким, какой тот есть: резким, едким, но неизменно честным.