Пульс страсти

— Жив. Пока, — сухо отвечает Кэтрин, — У нас новый симптом — галлюцинации.

— Ты что здесь забыла? — резко кидает Джек. — Или уже поставила диагноз старику?

— Нет, я — Анора едва успевает ответить.

Её прерывает девушка, что влетает в кабинет, чуть не снося Анору. Лицо искажено страхом, волосы растрёпаны, пальцы судорожно сжимают лямки сумки.

— Где мой муж?! — её крик разрывает напряжённую тишину. — Почему его не лечат? Что с ним?! Я хочу его увидеть! Почему меня не пускают к нему в палату?!

— Нервяк, отведи её к нему в палату и объясни ситуацию. Я чуть позже подойду, — твёрдо распорядился доктор Дэймон, не отрывая взгляда от разложенных на столе анализов.

Как только Кэт вывела взволнованную девушку из кабинета, Анора резко выдохнула и с горькой усмешкой произнесла:

— Ох, эти мужчины, все одинаковые, — пробубнила себе под нос она.

— О чём ты, Бацилла? — Джек нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

— Ещё утром на лекции он звал меня на свидание, а сам, оказывается, женат

В этот момент словно молния пронзила сознание Джека: всё встало на свои места. Анора невольно дала ключ – тот самый недостающий фрагмент, без которого мозаика болезни оставалась бессмысленным набором симптомов. Она стала тем самым лучом, что высветил истинную природу болезни. В голове заколотилось: «Это оно. Точно оно». Осталось лишь доказать.

— Точно! — Джек смотрит Аноре в глаза, с улыбающимся, довольным видом. — Бацилла, ты умничка.

Анора растерянно замерла, не понимая, что именно она сказала такого, отчего вдруг превратилась в «умничку». Её брови недоумённо приподнялись, а взгляд скользнул с Джека на Дюка, словно она искала подсказку в их лицах.

Заметив её замешательство, Джек поспешил объяснить:

— Всё, что передаётся через кровь, может передаваться и через секс. Наш студент, не монах. Он изменяет жене, это очевидно.

— Сонная болезнь половым путём?! — Пурген всплеснул руками, голос его сочился сарказмом. — Да это же полный бред!

— Вообще-то случаи были, – невозмутимо парировал Джек. — В Южной Африке. Представь: он мог переспать с приезжей африканкой, которую до этого укусила муха цеце. А та, сама того не зная, уже передала ему заразу через половой контакт.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Анора медленно моргнула, переваривая услышанное. Перед её мысленным взором промелькнула цепочка: укус мухи – заражённая женщина – студент Логика была пугающе простой и в то же время невероятной.

Внезапно в кабинет врывается Кэт, задыхаясь от спешки.

— Доктор Дэймон! Наш пациент он впал в кому!

— Отлично, — невозмутимо произнёс Джек.

Из-за спины Кэт выступила жена больного. Её лицо было белее полотна, а глаза полыхали гневом.

— «Отлично»?! Да что вы за врач такой?! Мой муж в коме, а вы радуетесь?!

Джек спокойно поднял взгляд.

— Как вас зовут? — спросил он без тени суеты.

— Мэри!

— У меня для вас две новости, Мэри: две плохих и одна хорошая. С какой начать?

— Да уж с какой-нибудь начните, доктор! — её голос дрогнул, переходя в крик. — Мой муж там умирает! Можно как-то побыстрее?!

Джек слегка наклонил голову, выдерживая паузу.

— Ладно. Хорошая новость: ваш муж будет жить. Сегодня он получит лечение, и уже завтра придёт в себя.

Мэри схватилась за край стола, словно боясь упасть.

— А плохие?

— Первая плохая новость: он заразился половым путём африканской сонной болезнью. И если вы не бывали в Африке, значит, контакт был с кем-то на разок.

После неловкой паузы она отчаянно переспросила:

— Вы уверены?

— Да. Мы сделаем анализ, и, будьте уверены, он подтвердится.

— Кабель! Ненавижу! — Кричит Мэри ощущая боль и обиду.

Вторая плохая: лекарство, которое он получит в первые часы, вызывает АДСКУЮ боль. Но ваш муж, к СОЖАЛЕНИЮ, её не почувствует, потому что он в коме, — в голосе Джека проскользнул едва уловимый сарказм.

Осознание обмана постепенно приходило все глубже в сознание, Мэри пошатнулась. Кэт мгновенно оказалась рядом, поддерживая её за локоть. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь монотонным шумам монитора.

***

Новый день Джека начался с чашки чая, он заварил его прямо в палате студента, едва открыв глаза. Пришлось заночевать в больнице: он твёрдо решил лично следить за больным студентом, отслеживать динамику выздоровления.

В палату к больному студенту тихо вошла Анора.

— Доктор Дэймон, доброе утро. Не думала вас здесь увидеть, – её голос звучал удивлённо и чуть настороженно.

Джек обернулся, приподняв бровь:

— Я-то как раз там, где и должен быть. А вот ты что здесь забыла? Сегодня выходной, лекции нет.

— Хотела узнать, помогает ли лечение, — Анора подошла ближе к койке, бросив взгляд на показатели монитора.

— Помогает. С ним всё в порядке, — Джек скрестил руки на груди. — Тебе бы о другом пациенте беспокоиться. Кстати, как он? — в его тоне проскользнуло ехидство.

Анора замерла, потом резко выдохнула:

— Знаете, доктор Дэймон, я тут подумала... Я отказываюсь лечить старика. Пусть его ведёт кто-то другой. Кто-то с более устойчивой психикой.

Джек едва сдержал улыбку.

— Конечно. Считай, что я уже его передал.

Анора разворачивается, чтобы выйти из палаты, но голос Джека заставляет её замереть на полушаге:

— Три желания... Даже не знаю, с какого начать, — с едва уловимой издёвкой протягивает он, напоминая ей о проигрыше.

Анора резко оборачивается, делает несколько уверенных шагов к нему и останавливается в шаге, глядя прямо в глаза. В её взгляде ни тени смущения, лишь холодная расчётливость.

— Доктор Дэймон, о каких желаниях идёт речь? — её голос звучит обманчиво мягко. — Вчера вы сказали: если я приду с отказом в тот же день, буду должна вам три желания. Но я не приходила к вам вчера с отказом. А сегодня — новый день.

Иронично улыбается она, и в этой улыбке читается явное торжество: она ловко вывернулась из ловушки.

Джек на мгновение замирает, выдерживая паузу. Его губы медленно растягиваются в широкой, почти восхищённой улыбке. Он кивает, признавая её хитрость.

— Надо же... — тихо произносит он. — Хитрая и сообразительная Бацилла. Но есть одно «но», вчера вечером ты поднялась в мой кабинет, чтобы сдаться, — голос Джека звучал ровно, но в глазах плясали ироничные огоньки. — Но тебя отвлекла сама обстановка и истеричка Мэри. Началась суматоха: новые анализы, лечение студента, и ты подумала: «Сегодня можно помолчать. А завтра новый день». Умно. Умничка. Только это нечестная победа.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной близости.

— Давай так — ни тебе, ни мне? Одно желание вместо трёх? — произнёс он почти шёпотом. — И прежде чем ответить, подумай хорошо. Ты отказалась от пациента, просто не успела об этом сказать. И ещё, тебе нужно учиться здесь. Не советую портить отношения со мной, это может плохо закончиться.

Их лица оказались так близко, что дыхание смешивалось. Время замерло. Ещё секунда, и произойдёт то, чего ни один из них не осмеливался думать.

Почувствовав едва уловимый ток между ними, Анора резко отступила на шаг. Сглотнув, она мысленно одёрнула себя: так близко стоять с ним опасно. Его энергетика, словно невидимый гипноз, сбивала с мысли, затуманивала рассудок.

— Ладно. Справедливо. Но только одно. — Анора двинулась к выходу, однако любопытство заставило её замереть на полпути. Она медленно обернулась:

— Доктор Дэймон, скажите честно: вы ведь с самого начала знали, чем болен старик?

— Знал, — коротко ответил Джек, не отводя взгляда.

— И чем же? — в голосе Аноры проскользнуло нетерпение.

— Вчера утром на кафедре ты натолкнула меня на мысль, — он чуть склонил голову, будто заново переживая тот момент. — Когда принесла свои анализы с воплями о том, что ещё нужно сдать. И ты упомянула сифилис. Ты невольно дала ключ: упоминание сифилиса заставило меня пересмотреть все данные старика.

— У старика сифилис?! — Анора невольно шагнула вперёд, забыв о прежней осторожности. В её глазах вспыхнуло изумление, сменившееся недоверием. — Но как? Симптомы совсем не типичные

— У него поздняя стадия, нейросифилиса. Эта болезнь в первые появилась у него 40 лет назад, он лечил её, и лечение его подавило, на 40 лет, но он вернулся и спирохеты вызывающий сифилис, стали пожелать клетки его мозга. Я выписал ему пенициллин еще вчера.

— И как он ему поможет?

Спирохеты погибнут, но те участки коры головного мозга, что были уничтожены, уже не восстановятся. Его мозг уже повреждён. Боюсь, что его чувство сексуального альфа-самца уже никуда не денется.

— Это ужасно, — иронично смеется Анора, почёсывая носик. Но её скромный смех тут же оборвался:

— Подождите то есть я возилась с ним и брала анализы просто так? Вы с самого начала знали, чем он болен, и рецепт уже был наготове?! Но зачем вам всё это было нужно?!

Джек не спешил с ответом. Его взгляд проникал глубже в её завораживающие синие глаза. Он не думал что сейчас ей ответить, он не искал слов – он пытался разгадать, почему её присутствие обжигает его изнутри, заставляя сердце биться в непривычном ритме.

— Доктор Дэймон никогда ничего не делает просто так, — уверенно заявляет Оливер, незаметно вошедший в палату, разрывая их притягательный зрительный контакт. — Если он что-то задумал, значит, это для чего-то нужно.

— Оливер, ты явно промахнулся с кабинетом, онкология этажом выше, — произнёс Джек, невольно отступая от Аноры.

И в эту же секунду внезапно просыпается студент:

— Есть хочу, — просит с хрипом, едва открыв глаза.

— Мэри Позвоните моей жене, пусть принесёт лазанью или мою любимую шарлотку, я сейчас сдохну от голода.

Джек смотрит на него с злорадской улыбкой:

— С добрым утром Казанова. У меня для тебя две новости, одна хорошая, другая плохая, с какой начать?

Глава 2

История болезни 2: «Нафталиновый плен»

— Вы слышали новость? — с порога выпалил Дюк, вихрем врываясь в аудиторию. — Говорят, доктор Дэймон набирает команду помощников в инфекционный отдел!

Кэт равнодушно подняла взгляд от телефона:

— А нам-то что? Нас это не касается.

Дюк всплеснул руками, не в силах сдержать возбуждение:

— Ну тебе-то, конечно, всё равно — ты здесь уже работаешь! А нас, студентов, это касается напрямую! Говорят, он как раз ищет людей среди студентов.

Один из студентов, до этого молча слушавший разговор, подался вперёд:

— Откуда информация?

— Друг сказал, он случайно услышал разговор директора с доктором Дэймоном. Вы только представьте: нас могут взять на работу в «ЛайфПлаз»!

— Ну не знаю Мне кажется, это просто сказочные фантазии твоего друга, — с сомнением протянула Кэт.

— Да вы только подумайте! Ещё позавчера он доверил нам лечение студента. Возможно, не случайно, он проверял нас! Оценивал! Подходим мы ему или нет. Мы кандидаты! Это же очевидно! — Дюк едва сдерживала эмоции. — Это наш шанс! Проявить себя! Работать в самой престижной больнице города, это мечта, о которой я и думать не мог!

Кэт задумчиво посмотрела на подругу, которая всё это время молча слушала их разговор.

— Если это правда, Анора, у тебя есть шанс устроиться к доктору Дэймону. Такие возможности выпадают раз в жизни. Может, попытаешь удачу?

— Работать здесь — моя мечта. Но с доктором Дэймоном я работать не хочу, — уверенно произнесла Анора.

— Ты это серьёзно?! — Дюк не может в это поверить. — Да с ним даже мухи работать мечтают! Сотрудничать с гением — это вершина карьерных мечтаний!!

Анора усмехнулась:

— Тогда мне повезло, что я не муха. Хотя, если честно, думаю, даже мухи рядом с ним долго не задержатся. Разлетятся в первый же день. Кто выдержит такого заносчивого, циничного хама?

— Бацилла, из твоих уст это звучит почти как комплимент, — раздался голос Джека прямо за её плечом.

Анора вздрогнула, она даже не заметила, как он подошёл. Мгновенно осознав, что Джек услышал её слова, она ощутила, как неловкость обжигающей волной накрывает её с головой. Стыд и волнение сжали сердце, заставляя его биться чаще.

Джек, ничуть не смущённый, с непринуждённой уверенностью двинулся к своему столу. Его походка была той самой, от которой у многих коллег замирало дыхание: лёгкая, но властная, будто он не шёл, а властвовал над пространством.

— Среди вас есть те, кто хотел бы здесь работать? — его голос, громкий и чёткий, разнёсся по всей кафедре, приковывая к себе внимание каждого. — Со мной. — добавил он, выделяя каждое слово, словно бросая вызов.

Анора с изумлением наблюдала, как в одно мгновение все присутствующие уверенно и стремительно подняли руки. Даже Кэт.

— Кэтрин, ты и так здесь работаешь, зачем ты подняла руку? — едва слышно прошептала Анора, не скрывая недоумения.

Кэт скосила на неё взгляд и так же тихо ответила:

— Анора, в том-то и дело. Я дорожу своим местом и хочу его сохранить. Это же Джек, лучше его не злить. На твоём месте я бы тоже руку подняла, чтобы не привлекать его внимание.

— Ну уж нет, я с ним точно работать не хочу, – тихо, но твёрдо произнесла Анора.

Джек окинул взглядом аудиторию. Руки подняли все — предсказуемо, впрочем, ничего нового. Он едва заметно усмехнулся: эта покорная единодушность давно не вызывала у него ни удивления, ни удовольствия. Но одно обстоятельство резануло взгляд и, что хуже, зацепило внутри невольное эго.

Бацилла...

Она даже не посмотрела в его сторону. Склонилась над тетрадью, что-то чертила или записывала с таким сосредоточенным равнодушием. Её безразличие выглядело не робким, не испуганным – осознанным. Намеренным.

— Бацилла, ты принята. Принеси документы завтра утром, — произнёс Джек с лёгкой ухмылкой, выдерживая паузу, будто наслаждаясь эффектом.

— Я не подымала руку! — возмущенно выпалила Анора, резко выпрямившись.

Джек неторопливо скрестил руки на груди, его губы дрогнули в едва заметной усмешке:

— О, правда? А я и не заметил. Видимо, слишком занят был, размышляя о том, как в зоопарке: все обезьяны тянутся к банану, а одна сидит в углу и корчит рожи. Ты так мне её напомнила, вот думаю, такая мне и нужна.

— Доктор Дэймон, — процедила Анора, едва сдерживая раздражение, — Выберите другую обезьяну.

Кэт, сидящая рядом, незаметно ткнула её локтем в бок. Её взгляд, полный немого упрёка, говорил яснее слов: «Одумайся! Речь идёт о твоей карьере!»

— Чуть не забыл, Бацилла, — резко меняет тему Джек. — Нынче утром явился ваш первый пациент, сифилисный дедуля, помните такого? Оставил сие послание.

Джек извлёк из полупортфеля конверт и раскрыв его, начал читать вслух:

Анора, в сердце буря, в душе пожар,

Твой образ – мой идеал.

Лишь ты одна способна так пленять,

Сгореть готов в огне твоей любви.

Жду тебя и так хочу тебя!

Любовь моя

Смех в аудитории нарастал, пока Джек продолжал читать. Анора почувствовала, как кровь прилила к лицу. Охваченная стыдом, она бросилась к доктору Дэймону, отчаянно пытаясь добраться до него прежде, чем он дойдёт до последней строки.

Дразня и насмехаясь, Джек увлечённо продолжал читать текст, полностью отрешившись от всего, что происходило вокруг:

Я не могу не думать о тебе,

Ты – вдохновение, ты – свет в судьбе.

Пусть будет долгим наш рассвет,

С тобой хочу прожить сто лет

Джек едва успевает дочитать строку, Анора резко вырывает письмо из его рук. В её глазах — буря, в его — ледяная усмешка. Он не произносит ни слова.

— Доктор Дэймон, какой у вас фантастический талант, как выразительно и лирично! Вам бы аудиокниги о поэзии читать! — воскликнула Анора. — Теперь весь класс знает о моей личной жизни больше, чем о предмете, может, на следующем уроке обсудим правила неприкосновенности чужих писем или вы теперь будете вести уроки романтики? — произнесла Анора с напускным спокойствием, хотя внутри всё кипело.

— Прости, не знал что у тебя с стариком уже личная жизнь началась, хотя о вкусах не спорят, — улыбается Джек.

Анора крепко сжала письмо в руках, затем неторопливо сложила его и убрала в карман, всем видом демонстрируя гордость и самообладание.

— Вам бы тоже присмотреться к тем, кто значительно постарше, чтобы поучиться манерам.

Джек уже набрал в грудь воздуха, готовясь выдать очередную ехидную колкость, но внезапно замер. В глубине её глаз он разглядел мерцающий отблеск души, словно далёкую звезду в бездонном небе.

Мысль ударила словно ток: ему нравится это — поддевать её, наблюдать, как вспыхивают её глаза, как на щеках проступает румянец, как она, не задумываясь, бросается в словесную перепалку.

Анора притягивала его необъяснимо, всецело — как личность, как загадка, которую отчаянно хотелось разгадать. Где-то в глубине подсознания бился тревожный сигнал: «Что я делаю?! Не общайся с ней! Лучше пусть уходит с «ЛайфПлаз». Так будет проще». Проще работать, проще держать дистанцию, проще не задумываться, почему сердце сбивается с ритма, стоит лишь её увидеть.

Он сам не мог разобраться в этом хаосе эмоций. Анора была другой. Не такой, как все. Она не строила глазки, не пыталась угодить, не вилась вокруг него, как это делали остальные коллеги, студентки, просто женщины, попадавшие в его орбиту. В ней не было ни капли притворства, ни грамма расчётливости.

Чистая. Настоящая. Упрямая до безумия. Смелая до дерзости. И, чёрт побери, ангельски красивая.

Джек осознал, что никогда прежде не встречал никого, хоть отдалённо похожего на неё. Она напоминала бабочку — хрупкую, невесомую, с перламутровыми крыльями, на которых играли блики света. Казалось, одно неосторожное движение, и она вспорхнёт, исчезнет, оставив лишь призрачный след.

Он понимал: такая, как Анора, никогда не посмотрит на него всерьёз. На него — циничного, колючего, привыкшего держать мир на расстоянии вытянутой руки. И от этого осознания внутри разрасталась странная, почти физическая боль — смесь досады, влечения и необъяснимой тоски.

В эту минуту Джек принял решение не трогать её. Сохранить дистанцию. Защитить её... или себя? Он и сам не знал. Но одно было ясно: Анора уже оставила необычный след в его душе — лёгкий, как прикосновение крыла бабочки, но неизгладимый, и это за каких-то несчастных два дня.

— Бацилла, сядь на место, — строгим тоном сказал Джек.

Едва Анора двинулась к своему месту, Джек снова взял слово:

— Кто хочет после лекции остаться на стажировку?

Руку подняли все, включая Анору.

Джек удивлённо приподнял бровь и вопросительно посмотрел на неё.

Заметив явное негодование доктора Дэймона, Анора невозмутимо пояснила:

— Что? Я сказала, что не хочу к вам на работу, а не учиться. Это просто стажировка — опыт, который мне нужен.

— Хорошо, — кивнул Джек. — Бацилла, Пурген и Нервяк. Вы стажируетесь сегодня.

— Опять они?! — возмущенно выкрикнул один из студентов. — Это нечестно! Многие здесь хотят попытать удачу, проявить себя, чтобы трудоустроиться к вам!

— Да! — тут же подхватил кто-то из зала. — Кэтрин и так уже здесь работает! Эта новенькая вообще не претендует на место в вашей команде, непонятно, какой дурой надо быть. А Пурген, ну вы только посмотрите на него! Если кого-то нужно будет срочно спасать, у него тахикардия начнётся ещё до того, как он добежит!

— Как тебя зовут? — спрашивает Джек.

— Тайлер.

— Твоё мнение об учащихся понятно, а о себе что расскажешь, Тайлер? Чем ты лучше их?

— Во-первых, я ценю возможности, что даёт сама судьба, работать с вами — это предел мечтаний. Во-вторых, у меня уже есть опыт, я хороший хирург, я работал в... — не дал договорить Джек.

— Остаёшься с ними.

— Спасибо доктор Дэймон! — искренне рад Тайлер.

***

Пока доктор Дэймон читал очередную лекцию, Анора не могла сдержать любопытства:

— Кэт, кем ты здесь работаешь? И как тебе удаётся совмещать лекции, работу и стажировку у доктора Дэймона?

— Я помощница доктора Оливера, нашего онколога, — тихо прошептала Кэт. — Занимаюсь взятием анализов и заполнением документации. Сейчас я в отпуске, поэтому могу посещать лекции и проходить стажировку. Как только отпуск закончится, вернусь к своим прямым обязанностям.

— Ну и отпуск у тебя — удивилась Анора.

— Что ты! Медицина у меня в крови, я медик до мозга костей. Правда, не совсем здоровый.

— О чём ты? — насторожилась Анора.

— Да так — уклонилась от ответа Кэт.

— «Инфекция», — продолжает вести лекцию Джек. — Все понимают, что это проникновение и размножение в организме патогенных микроорганизмов (вирусов, бактерий, грибов, простейших, паразитов), а также реакция организма на их присутствие и выделяемые ими токсины. В нашей работе самое сложное — это не лечение, а установка источника заразы. От чего лечить? Если не знаешь, что за инфекция.

— Доктор Деймон, расскажите, пожалуйста, как вам удалось спасти детей из дома малютки? — перебил его студент Тайлер. — Многие врачи приезжали туда, но никто не смог выявить источник заразы — лечение не помогало, дети медленно умирали от неизвестной инфекции. А когда приехали вы, всех удалось спасти. В чём секрет?

Вся аудитория замерла в ожидании ответа. Эту историю показывали в новостях, и всем не терпелось узнать, как доктор спас детей от загадочной инфекции в Форт-Лодердейле.

Доктор Дэймон не спешил с ответом. Его губы тронула загадочная улыбка, словно он держал в руках ключ к невероятной тайне. Наконец, выдержав паузу, он произнёс:

— Если ты внимательно следил за этой историей, то уже должен был знать: одного ребёнка спасти не удалось. Он умер.

— Но это лишь исключение! — возразил собеседник. — Остальных вы спасли, а до вас никто не мог. Все говорили, что им уже не помочь, что им оставалось жить не более двух суток. Так что же вы сделали?

Анора замерла, едва дыша. Её широко раскрытые глаза неотрывно следили за доктором, рот слегка приоткрылся от нетерпения. Казалось, в эту минуту на её глазах рождается величайшее научное открытие.

— Я не знал, чем они больны, — начал доктор Дэймон, и его голос звучал непривычно серьёзно. — Родители детей были абсолютно здоровы. Помещение тщательно продезинфицировано. Но инфекция всё равно присутствовала в их организмах.

Он сделал паузу, словно заново переживая те события.

— К моему приезду у детей уже начали отказывать почки. Антибиотики, которые им давали, только ускоряли гибель. Их лечили сразу двумя препаратами, ведь точный вид инфекции установить не удалось. Лечили «от всего». А нужно было выбрать что то одно, и единственное верное.

Доктор посмотрел собеседнику прямо в глаза.

— Я знал: один антибиотик убивает, другой — лечит. Но не знал, какой именно.

— Значит, вы угадали и выбрали верный антибиотик?

Если действовать наугад, можно было погубить всех. Я разделил двоих детей на группы: одного лечил одним антибиотиком, второго — другим. Один выздоровел, второй умер. Только так можно было понять, каким препаратом нужно лечить остальных.

— То есть вы сознательно решали, кому жить, а кому умереть?! — голос Аноры дрогнул от возмущения.

— Да, Бацилла. Иногда, чтобы спасти многих, приходится принимать чудовищно тяжёлое решение. Одна жизнь — взамен на десять.

— Подождите! — резко вмешался Дюк. — Вы хотите сказать, что у обоих детей была одна и та же болезнь, но их лечили по-разному? Чтобы выяснить, какой антибиотик спасает, а какой разрушает почки? И при этом сознательно обрекали одного ребёнка на смерть? И как, скажите на милость, вы выбрали этих двоих? По какому принципу?

— Бросил монетку, — с ядовитым сарказмом бросил Джек, откинувшись на спинку стула. Его пальцы нервно выбивали дробь по подлокотнику.

Анора внимательно наблюдала за доктором Дэймоном. На первый взгляд – воплощение холодной профессиональной отстранённости: идеально спокойное дыхание, холодный взгляд, будто защищённый невидимым щитом. Но в глубине его глаз, за этой безупречно выстроенной маской высокомерия, она уловила нечто иное. Что-то, что он изо всех сил старался скрыть.

Это было не равнодушие. Это было сострадание. Глухое, невысказанное, погребённое под слоями цинизма и профессионального самообладания. Сострадание к тому ребёнку, который не выжил. К тому, чью жизнь принесли в жертву ради спасения других.

Она видела, как дрогнул уголок его рта, когда Джек произнёс свою ядовитую реплику. Как на долю секунды померк стальной блеск в глазах, обнажив ту боль, которую он так тщательно прятал. Доктор Дэймон не был бездушным — он был человеком, вынужденным носить броню безразличия, чтобы продолжать делать свою работу. И эта броня, как поняла Анора, иногда даёт трещину, едва заметную.