Наследие Взрыва. Безразличие

Под картой была приклеена прозрачная папка. Виктор снял её со стены, достал листы, и на этот раз Карма читала вместе с ним, не забирая бумаги в руки. Там был краткий протокол, почти сухой, но от этой сухости становилось ещё хуже: Группа наблюдения переведена на резервные позиции. При подтверждении появления Адаптированных направлять их к объекту Р-12. Самостоятельный выход гражданских не рекомендован. Дороги через северную развязку нестабильны. Основной маршрут закрыт после смещения тумана. Использовать координаты 56.*** / 43.***, далее по старой сервисной трассе до карьера, затем на юго-восток. Пароль для внешнего поста: Контур не замкнут . При отсутствии ответа не приближаться.

— Объект Р-12, — сказала Карма.

— Это там люди? Те самые, кто знал?

— Возможно.

— Опять возможно.

— Это лучше, чем ничего.

— Нет, — она покачала головой. — Это хуже. Ничего — честнее. А это значит, что где-то есть люди, которые сидели с картами, координатами и паролями, пока остальные смотрели в окна и думали, что у них просто барахлит связь.

— Может быть, они пытались предотвратить это, — сказал Виктор, но сам, кажется, не был уверен. — Может быть, они провалились. Может быть, часть из них погибла первой. Мы не знаем.

— Зато они знали слово Адаптированные.

— Слово не значит понимание. Иногда название дают не потому, что знают, а потому что боятся неизвестного.

— Ты их защищаешь?

— Нет. Я пытаюсь удержать тебя от ошибки. Если мы доберёмся до Р-12 и ты войдёшь туда с этой злостью, тебя могут не пустить дальше порога. Или попытаются запереть. Или убить.

— За то, что мне не нравится их правда?

— За то, что ты можешь приказать твари уйти одним голосом. Для людей, которые готовились к концу света, ты не просто выжившая. Ты переменная, которую они не контролируют.

Карма усмехнулась, но в этом не было веселья. Переменная. Адаптированная. Выжившая. Карма. С каждым новым названием она становилась дальше от женщины в розовом костюме, которая всего несколько дней назад раздражалась из-за совещания, думала о кофе, избегала звонка матери и верила, что город может быть шумным всегда. Она подошла к карте и долго смотрела на координаты. Путь оказался не коротким. Если верить отметкам, прямой дороги больше не было: северная развязка проходила слишком близко к зоне тумана, станция была помечена чёрным, несколько мостов перечёркнуты. Оставался объезд через промзону, старую сервисную трассу, карьер и лесополосу за городом. На бумаге это выглядело как линия, нарисованная человеком, который хорошо знает местность, но не уверен, останется ли она прежней к утру.

— Это не на пару часов, — сказала Карма.

— Нет.

— Там могут быть твари.

— Да.

— И туман.

— Скорее всего.

— И люди, которые нас не ждут или ждут слишком сильно.

— Именно.

— Тогда почему мы вообще едем? — Виктор посмотрел на карту, потом на неё.

— Потому что все остальные дороги ведут в пустоту.

Они забрали карту, записку, протокол, рабочую рацию, сухпайки и две бутылки воды, хотя Карма снова поймала себя на том, что берёт воду не потому, что хочет пить, а потому что помнит: люди должны носить воду. Перед уходом она задержалась в диспетчерской. Слабый зелёный свет аварийного указателя дрожал на стене, монитор мигал, насосы дышали за бетоном, а бумажная записка Если вы остались — читайте до конца лежала на столе как признание вины, которое никто не собирался произносить вслух. Карма вдруг представила человека, писавшего её: как он торопился, слушал помехи по рации, понимал, что мир уже сломан, и всё равно выбирал слова. Простите. Слишком мало для исчезнувшего города. Слишком много для того, кто мог просто уйти и не оставить ничего.

На улице свет показался резче. Голубой туман висел за оградой тонкими слоями, пепел у ворот был исполосован их следами, а машина стояла там же, немного нелепая, слишком обычная среди всего этого. Виктор открыл багажник, сложил найденное внутрь, затем развернул карту на капоте. Они сверили координаты с его старой городской картой, и стало ясно, что ехать придётся не туда, куда он изначально рассчитывал. Старый путь через развязку был почти самоубийством: слишком близко к станции, слишком близко к месту, где люди исчезали у него на глазах. Новый маршрут уходил в обход, через район складов и заброшенную технологическую дорогу, которая ещё до конца света считалась плохой. Карма провела пальцем по линии, остановилась на отметке карьера и спросила:

— Ты уверен, что машина пройдёт?

— Нет.

— Прекрасно.

— Но пешком мы точно не успеем до темноты, если темнота вообще теперь приходит как положено.

— А если не придёт?

— Тогда это будет не самая странная часть дня.

Они сели в машину. Виктор завёл двигатель не сразу; несколько секунд он просто держал ключ, глядя через лобовое стекло на старое здание водозабора. Карма сидела рядом, чувствуя под курткой сложенную карту, будто это был не лист бумаги, а новый приговор. Ей казалось, что внутри стало слишком тесно от вопросов. Кто знал? Почему молчал? Почему одни исчезли, а другие стали Адаптированными? Что значит фиксировать способности? И самое главное — если где-то действительно были люди, готовые к этому, то могла ли среди них быть хоть одна ниточка, ведущая к маме, Нику, Тине, Натт, к кому угодно из тех, кого она ещё не готова была отпустить. Виктор повернул ключ, двигатель хрипло ожил, и звук машины снова стал единственным доказательством, что движение возможно.

Когда они выехали за ворота, Виктор некоторое время молчал, а потом спросил так спокойно, будто речь шла о простой усталости после долгой дороги:

— Как ты?

Карма посмотрела в боковое окно. Водозабор медленно оставался позади, старое техническое здание уменьшалось, растворяясь в сером свете, и ей вдруг показалось, что они не нашли там путь к людям, а окончательно потеряли право верить в случайность. Она не хотела пить, не хотела есть, не хотела спать, хотя понимала, что должна хотеть хотя бы что-то. В груди сидела злость, под ней страх, под страхом — пустота, а где-то ещё глубже шевелилось новое чувство, холодное и внимательное, будто та часть её, которая приказала твари уйти, проснулась вместе с ней и теперь слушала мир вместо неё. Карма сжала пальцы на браслете и сказала:

— Всё нормально.

И это была пятая ложь.

Глава 7

Водозабор остался позади, и какое-то время Карма смотрела в боковое зеркало, пока серое техническое здание не растворилось за поворотом. Туман, который ещё недавно висел над территорией, теперь казался просто пятном в воздухе — неправильным, чужим, но не главным. Он появился, как появляются трещины на стекле после удара: не причина, а знак, что удар уже был. Дорога под колёсами шла неровно, машина вздрагивала на выбоинах, и эти короткие толчки почему-то помогали держаться за настоящее. Впереди была промзона, дальше — старый карьер и Р-12, точка на карте, которая могла оказаться спасением, ловушкой или просто очередным местом, где люди придумали себе название, чтобы не сойти с ума.

Карма сидела рядом с Виктором, держала карту на коленях и почти не смотрела на неё. Маршрут она уже запомнила: через складскую линию, потом к сервисной трассе, дальше вниз, к карьеру. Гораздо сильнее её занимало другое. Она пыталась прислушаться к себе так, как раньше прислушивалась к чужой лжи: внимательно, без жалости, вылавливая нестыковки. Но внутри не было привычного хаоса. Не было паники, которая должна была подняться после всего, что произошло. Не было нормального страха, не было настоящего горя. Мир будто стал тише, а вместе с ним тише стала она сама.

— Я должна быть в ужасе, — сказала Карма, не поворачивая головы.

Виктор сбросил скорость перед разбитым участком дороги и только потом ответил:

— Обычно люди не говорят такие вещи так спокойно.

— Вот именно. Я понимаю, что должна. Головой понимаю. У меня исчез город, я не знаю, что с близкими, я видела то, что не должно существовать, а сейчас еду по пустой дороге и думаю не о них. Думаю о карте, о бензине, о том, где можно развернуться, если впереди завал. Это не нормально.

— Нормальность закончилась раньше, чем мы успели её похоронить.

Карма посмотрела на него. Он произнёс это без попытки утешить, и в этом было больше честности, чем в любой мягкой фразе. Виктор держал руль ровно, но пальцы у него побелели на костяшках. Значит, он тоже не был спокоен. Просто у него это выглядело иначе: не дрожь, не лишние слова, а сухая собранность человека, который не может позволить себе развалиться, пока машина едет.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— И я нет. Не так, как раньше. Я помню, как это должно ощущаться, но самого ощущения почти нет. Как будто мне оставили инструкцию к человеку, но забрали часть деталей.

Виктор молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Может, это защита.

— От чего?

— От всего сразу.

Карма усмехнулась, но усмешка вышла пустой.

— Удобная защита. Только я не уверена, что после неё остаётся что-то моё.

Он посмотрел на неё коротко, но внимательно, и снова вернулся взглядом к дороге.

— Остаётся. Ты всё ещё задаёшь этот вопрос.

Ей хотелось возразить, но она не нашла чем. Вопрос действительно оставался. Не боль, не страх, не привязанность к прошлому в той форме, в какой она ждала, но вопрос — да. Значит, какая-то часть прежней Кармы ещё была здесь. Или новая уже училась притворяться прежней настолько хорошо, что разница становилась неважной.

Они ехали дальше. За окнами город распадался на промзону: длинные склады, бетонные заборы, остовы рекламных щитов, служебные проезды, где асфальт вспучился и пошёл трещинами. На одном перекрёстке лежал перевёрнутый мотоцикл, рядом валялась каска с треснувшим визором. Чуть дальше, у обочины, стоял автобус с открытыми дверями. Внутри никого не было, только на поручне болтался детский брелок, раскачиваясь от сквозняка. Карма отметила это взглядом и почти сразу поймала себя на том, что отметила именно как деталь маршрута, а не как трагедию.

— Мы должны остановиться, — сказал Виктор, когда они миновали ряд складов с выбитыми окнами.

Карма опустила взгляд на карту.

— По маршруту лучше не останавливаться до развилки.

— Я не про маршрут. Нам нужны еда, вода, лекарства. Всё, что найдём.

Она медленно повернулась к нему.

— Нужны?

Виктор нахмурился.

— Что значит нужны?

— То и значит. Ты голоден?

Он не ответил сразу. И именно эта пауза сказала больше, чем слова. Виктор будто впервые за всё время проверил это не привычкой, а честно: есть ли пустота в желудке, сухость во рту, слабость в мышцах, дрожь от недоедания. Его лицо стало жёстче.

— Нет, — сказал он.

— Я тоже. И пить не хочу. Не по-настоящему. Мы сколько уже едем, бегаем, дерёмся, теряем кровь, дышим этой дрянью? Часы? Больше? У меня должны трястись руки. У тебя должна болеть рана. А новые шрамы зажили так, будто их и не было.

Виктор машинально коснулся места, где ещё недавно была свежая травма. Под одеждой осталась только тонкая полоса новой кожи. Он ничего не сказал, но Карма увидела, что ему не нравится это молчаливое подтверждение.

— Лекарства могут пригодиться позже, — произнёс он уже менее уверенно.

— Могут. Если мы вообще всё ещё устроены так, что они на нас подействуют.

— Ты предлагаешь ехать вслепую к Р-12 без запасов?

— Я предлагаю не врать себе, что мы останавливаемся из-за еды.

Это задело. Не сильно, но достаточно, чтобы Виктор резко посмотрел на неё.

— А из-за чего тогда?

Карма выдержала его взгляд.

— Из-за твоего чутья. Ты хочешь остановиться не потому, что нам нужны консервы. Ты просто чувствуешь, что там что-то есть.

Машина проехала ещё метров двадцать, прежде чем Виктор затормозил у обочины. Справа стояло небольшое административное здание при складе: два этажа, облупившаяся вывеска, стеклянная дверь с трещиной от угла до угла. Рядом — парковка, несколько брошенных машин и узкий проход к служебному входу. Ничего особенного. Ровно такое место, которое раньше никто бы не заметил.

— Ненавижу, когда ты права, — сказал Виктор.

— Ты слишком часто это говоришь для человека, который ненавидит.

Он не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул.

— Мы заходим ненадолго. Смотрим документы, рации, карты, любые упоминания Р-12. Если найдём еду и аптечку — берём. Если нет — не геройствуем.

— То есть остановка всё-таки за информацией.

— Теперь да.

Карма кивнула. В этом было что-то почти нормальное: спорить о причине остановки, поправлять друг друга, делать вид, что решение принято рационально. На секунду это напомнило старый мир — не теплом, а привычной структурой. Два человека, проблема, маршрут, риск. Только в старом мире у них не заживали раны за минуты, а чьё-то чутьё не становилось поводом лезть в заброшенное здание.

Они вышли из машины. Воздух снаружи пах мокрым бетоном, пылью и железом. Туман здесь был слабым, почти незаметным, серой дымкой между дальними корпусами. Он не шевелился, не лез к ним, не притворялся живым. Просто висел над промзоной, как след после пожара, которого никто не видел. Виктор взял монтировку, Карма — нож и фонарик. У входа она остановилась и посмотрела на разбитую дверь: стекло треснуло наружу, не внутрь.

— Кто-то выбегал, — сказала она.

— Или выкинули.

— Оптимистично.

— Практично.

Внутри было тихо. Холл встретил их пылью, перевёрнутым стулом и стойкой охраны, за которой валялась открытая папка с пропусками. На стене висел план здания, половина листа была сорвана. Виктор сразу пошёл к стойке, проверяя ящики, Карма посветила по полу. Следы были. Старые и новые, человеческие и не совсем: где-то подошвы, где-то смазанные пятна, будто кто-то тащил мокрую ткань. На плитке виднелись бурые капли, но крови после последних часов она уже не боялась так, как должна была.

— Здесь недавно были, — сказал Виктор.

— И ушли не все.

Он поднял глаза.

— Почему ты так решила?

Карма указала фонариком на коридор. В конце, у двери с табличкой Архив, сидела девушка.

Сначала она показалась обычной. Молодая, в грязной куртке, с тёмными волосами, прилипшими к лицу. Она сидела на полу, спиной к стене, одна нога вытянута, другая согнута. Голова была опущена, пальцы лежали на плитке. Но чем дольше Карма смотрела, тем очевиднее становилось: обычным там было только первое впечатление. Под кожей девушки что-то двигалось. Не снаружи — внутри. Тонкие волны проходили по шее, по запястьям, под тканью рукавов. Будто тело стало мешком, в котором кто-то осторожно перекладывает живую верёвку.

Виктор сделал шаг вперёд и тут же остановился.

— Эй. Ты нас слышишь?

Девушка подняла голову. Глаза были открыты, взгляд — осмысленный, но очень далёкий, как у человека, который видит их через толщу воды. Губы дрогнули.

— Не подходите, — сказала она.

Голос у неё был тихий, почти нормальный. От этого стало хуже.

Карма медленно подняла руки, показывая, что не собирается нападать.

— Мы можем помочь.

Девушка засмеялась одним коротким выдохом.

— Нет. Уже нет.

Виктор бросил на Карму предупреждающий взгляд: молчи, не обещай лишнего. Но Карма не собиралась обещать. Она смотрела на руки девушки. На внутренней стороне её ладони раскрылась тонкая красная линия, будто кожа сама разошлась без ножа. Из пореза выступила кровь — не каплей, а нитью. Нить потянулась вниз, коснулась плитки и осталась вытянутой, как живая.

— Виктор, — тихо сказала Карма.

— Вижу.

Девушка зажмурилась, будто ей было больно не от раны, а от самого факта, что они это увидели.

— Я сказала не подходить.

Виктор поднял монтировку чуть выше, но не угрожающе, а готовясь.

— Мы уйдём. Только скажи, здесь есть документы по Р-12? Карты? Связь?

При словах Р-12 взгляд девушки стал резче. На секунду она будто вернулась. В глазах появилось узнавание, страх, отчаянное желание успеть.

— Не главный вход, — прошептала она. — Не идите через главный. Они проверяют не всех. Они

Её тело выгнулось. Под кожей на горле прошла волна, толстая и быстрая. Девушка ударилась затылком о стену и открыла рот в беззвучном крике. Из носа у неё потекла кровь, но не вниз — она поднялась, распалась на несколько тонких лезвий и зависла в воздухе перед лицом.

Виктор резко шагнул перед Кармой.

— Назад.

Она успела отступить всего на полшага. Девушка сорвалась с места слишком быстро. Не как человек, который встаёт после слабости, а как натянутая пружина, которую отпустили. Кровь вокруг неё вытянулась дугами, затвердела на лету в тёмные гибкие полосы и ударила по стойке охраны. Дерево треснуло, папки разлетелись, одна из красных нитей прошла там, где секунду назад была голова Виктора.

— Прячься! — крикнул он.

И это было не просто слово. Карма почувствовала приказ телом раньше, чем поняла смысл. Он вошёл в неё не звуком, а силой, тяжёлой и горячей, как рука между лопаток. Мир на миг сузился до одного действия: спрятаться. Не решить, не оценить, не согласиться — выполнить. Ноги сами рванули в сторону, плечо ударилось о край стойки, она упала за неё на колени и только там осознала, что впервые Виктор приказал ей так, что она не смогла не подчиниться. Его голос зацепил не слух, а что-то глубже, ту часть, где у человека ещё нет гордости, спора и выбора.

Карма вжалась в стойку, но смотрела сквозь щель между разбитыми панелями. Виктор стоял посреди холла, один против девушки, и его лицо изменилось. Исчезла усталость, исчезло раздражение, осталась голая воля. Он смотрел на неё так, будто удерживал не взглядом — руками.

— Стой, — сказал он.

Девушка замерла. Не полностью: её пальцы дёргались, кровь вокруг продолжала шевелиться, но тело остановилось. Одна нога была выставлена вперёд, плечо перекошено, голова наклонена слишком резко. Она дрожала, сопротивляясь приказу, и этот дрожащий силуэт был страшнее атаки. Потому что Карма видела: человек внутри неё слышит. Но управляет уже не только человек.

— Опусти руки, — приказал Виктор.

Медленно, рывками, девушка начала опускать руки. Кровавые ленты вместе с ними провисли, коснулись плитки, заскользили по полу, оставляя мокрые следы. Она плакала без звука. Слёзы смешивались с кровью у верхней губы, и взгляд её метался между Виктором и Кармой, словно она пыталась предупредить их чем-то, на что у неё не осталось слов.

— Не двигайся, — сказал Виктор. — Дыши. Слушай меня. Ты остаёшься на месте.

На несколько секунд это сработало. Настоящих, драгоценных секунд. В холле стало слышно, как где-то капает вода, как шуршит пыль в разбитом дверном проёме, как Карма дышит слишком ровно для происходящего. Потом девушка улыбнулась. Не своей улыбкой. Уголки губ поднялись несимметрично, кожа на щеке дёрнулась, под глазами прошла тёмная волна.

— Она не держится, — прошептала Карма.

Виктор услышал.

— Держится, — ответил он, не оборачиваясь. — Ещё держится.

Но это была неправда, и они оба это поняли в один момент. Девушка резко дернула головой, будто рвала невидимую верёвку. Кровь на полу взметнулась шипами. Виктор успел уйти в сторону, один шип пробил стену за ним, второй рассёк рукав на его предплечье. Кровь Виктора выступила тонкой линией, и девушка повернулась к ней так быстро, как зверь поворачивается на запах.

— Не смей, — сказал Виктор.

Она замерла на долю секунды, и этой доли хватило, чтобы он ударил монтировкой по ближайшей кровавой ленте. Та разлетелась брызгами, но тут же собралась снова. Девушка бросилась вперёд. Теперь она почти не походила на человека: движения были человеческими по форме, но не по смыслу, слишком ломаными, слишком быстрыми, будто тело спорило само с собой и всё равно продолжало атаковать.

— Ляг! — приказал Виктор.

Карма уже лежала за стойкой раньше, чем поняла, что приказ снова касался её тоже. Что-то свистнуло над головой, ударило в стену, осыпало её стеклянной крошкой. Она должна была дрожать. Должна была зажмуриться, молиться, просить, чтобы Виктор справился. Но вместо этого внутри поднималась другая ясность. Холодная, простая, почти оскорбительно чистая.

Девушка убьёт его. Не может убить, не если он ошибётся. Убьёт. Через секунду, через две. Его приказы задерживают её, но не останавливают. Разум девушки слишком далеко, чтобы цепляться за слова надолго. Виктор силён, но он пытается командовать тем, что уже не до конца человек.

Карма поднялась из-за стойки. Виктор увидел это боковым зрением и резко крикнул:

— Не выходи!

Приказ ударил по ней, заставил колени подогнуться, но на этот раз что-то внутри сопротивлялось. Не разум, не гордость. То самое плотное желание жить, которое за последние часы стало её новым центром. Только теперь оно было направлено не на неё одну. Если Виктор умрёт, она тоже почти наверняка не дойдёт до Р-12. Если эта девушка продолжит существовать ещё хотя бы несколько секунд, всё закончится здесь, в пыльном холле заброшенного склада.

Девушка уже бежала на Виктора. Кровь вокруг неё раскрылась тёмным венцом, лезвия тянулись к его горлу, к груди, к лицу. Виктор поднял руку, собираясь приказать снова, но Карма поняла: не успеет.

И тогда слово пришло само.

— Взорвись!

Она не знала, почему именно оно. Не умри, не остановись, не исчезни. Это слово было грубым, почти неправильным, но в нём не было ни одной лишней части. Карма не пыталась выглядеть милосердной даже перед самой собой. Не искала оправдание, не прятала жестокость за красивой целью. Она хотела, чтобы девушка перестала быть угрозой. Хотела, чтобы тело, кровь, лезвия и чужая воля внутри этой несчастной оболочки разорвались раньше, чем коснутся Виктора.

И в тот же миг Карма поняла: дело было не в слове. Слово только придало форму тому, что уже было в ней. Сила отозвалась не на звук, не на приказ как набор букв, а на желание под ним — настоящее, цельное, без сомнения и лжи. Если бы она попыталась сказать что-то благороднее, если бы оставила в себе хоть крупицу надежды на другой исход, мир мог бы не услышать её. Или услышал бы слабее. Но сейчас она была честна до конца.

Желание стало приказом. Приказ — законом.

Мир подчинился этому желанию с такой буквальной жестокостью, что на миг пропал звук.

Тело девушки разорвало изнутри.

Не огнём, не взрывной волной, как в старых фильмах, а собственной кровью. Красные нити, которые она удерживала вокруг себя, рванули наружу во все стороны, будто кто-то натянул их до предела и отпустил. Стены, пол, стойка охраны покрылись тёмными брызгами. Остатки кровавых лезвий ударили в потолок и рассыпались дождём. Виктор успел закрыть лицо рукой, Карма не закрылась. Несколько горячих капель попали ей на щёку, и она стояла с открытыми глазами, пока в холле снова не появился звук: капли падали на плитку, где-то перекатывалась оторванная ручка двери, тяжело дышал Виктор.

Они посмотрели друг на друга.

В этом взгляде не было вопроса что ты сделала?. Ответ был слишком очевиден. Не было и ужаса, который должен был бы прийти после. Они оба понимали, что произошло, и оба почему-то почти сразу поняли другое: стоять и смотреть друг на друга, как люди из старого мира, уже роскошь. Старый мир позволил бы им упасть на пол, кричать, отрицать, искать виноватых, повторять, что это невозможно. Новый мир не давал им этого времени.

И всё же Карма на секунду задержалась внутри себя, там, где только что что-то открылось. Слово взорвись уже казалось пустой оболочкой. Не оно убило девушку. Оно лишь стало дверью, через которую наружу вышло желание. За этой дверью было что-то огромное, тёмное, пока ещё далёкое, как провал за краем света. Сегодня она лишь случайно коснулась его, грубо и вслепую. Что будет потом, если она научится хотеть так же цельно и управлять этим не в страхе, а по собственной воле, Карма не знала. И, возможно, именно поэтому не хотела знать.

Виктор первым опустил руку.

— Ты цела?

Карма провела пальцами по щеке, посмотрела на кровь.

— Да.

— Приказ сработал?

Она поняла, что он спрашивает не о девушке.

— Твой? Да. Первый раз да. Я не решила спрятаться. Я просто спряталась.

Он кивнул, но лицо его стало тяжелее.

— Прости.

Карма посмотрела на него почти с удивлением.

— За то, что спас мне жизнь?

— За то, что заставил.

— Сейчас это разные вещи?

Виктор не ответил. И это было честнее любого объяснения. Для них обоих граница между спасением и насилием стала тоньше, чем должна была быть. Его голос мог заставить её подчиниться. Её слово могло разорвать человека. Они стояли посреди холла, залитого кровью девушки, которая несколько минут назад ещё пыталась предупредить их про Р-12, и понимали: это становится частью правил. Не исключением. Не кошмаром, после которого просыпаются. Правилом.

— Нужно найти, что она хотела сказать, — произнесла Карма.