Миранда Гриффин- охотница или добыча? Книга 2

— Что...— прошептала я. — Что ты...

Он зарычал. И в этом рыке я услышала слова.

«Живи».

Я хотела ответить — и не смогла. Тело выгнулось дугой, рот открылся в беззвучном крике. Кровь Киану смешивалась с моей, перестраивала клетки, зашивала рану изнутри, заставляла сердце биться снова — сильно, ровно, упрямо.

И в этот момент на моей шее загорелась татуировка.

Та самая, которая появилась после воскрешения Киану, как символ нашей любви. Она вспыхнула золотым светом — ярко, как маленькое солнце, осветила весь подвал, разогнала тьму по углам. Свет ударил в глаза волку, в его голову, в его душу.

И он замер.

Морда его дрогнула. Алые глаза моргнули — и начали меняться. Красный потускнел, уступив место серому — с золотыми искорками. Зверь отступил, прячась глубоко внутрь, уступая место человеку.

Киану — человек — смотрел на меня. Его лицо было мокрым от слёз, губы дрожали, руки — уже человеческие руки — сжимали мои плечи.

— Миранда, — прошептал он. — Боже мой, Миранда...

И я увидела. В его глазах — не пустоту. Не туман. Не вежливое любопытство.

Память.

Всю. До краёв.

— Ты помнишь, — прошептала я.

— Я помню, — он улыбнулся — впервые за все эти дни. Улыбнулся так, как умел только он — светло, тепло, до боли родно. — Я помню кафе. Твой отказ. Яичницу с беконом. Лес. Луну. Как ты ушла убивать Александра. Как я умирал.

Он прижался лбом к моему лбу. Его дыхание обжигало губы.

— Я помню, как ты сказала, что любишь меня. В первый раз. Я помню, как мы строили планы. Свадьбу. Дом. Детей. Я помню всё. Каждую секунду.

— Киану...— я потянулась к нему.

Он поцеловал меня.

Не нежно — как в прошлый раз, в криокамере целовала я его. Жадно. Отчаянно. Вкладывая в этот поцелуй все те слова, которые не мог произнести. Я обняла его — связанные руки мешали, но я всё равно обняла, прижалась, вцепилась в его рубашку, боясь отпустить.

— Ты жива, — прошептал он мне в губы. — Ты жива.

— Я жива, — ответила я. — Потому что ты не дал мне умереть.

— Никогда, — он отстранился, заглянул в глаза. — Никогда больше я тебя не отпущу. Поняла?

Я кивнула.

— Поняла.

— Мы это ещё посмотрим, — он усмехнулся — и я узнала эту усмешку, ту самую, из кафе.

— Докажи, — ответила я.

Он рассмеялся — тихо, сквозь слёзы — и поцеловал меня снова.

А вокруг нас — разбитые камни, потухшие руны, тела поверженных врагов. И тишина.

За окном вставало солнце.

---

Кевин очнулся на полу, прижимая руку к сломанным рёбрам. Увидел нас — живых, целующихся — и выдохнул.

— Слава богу, — прошептал он.

Алистер стоял в дверях, опустив кинжалы. Он не улыбался — но в его глазах больше не было льда.

Фантом...Фантома в сторожке не было. Только кровавый след, ведущий к выходу.

— Фантом ушёл, — сказал Кевин.

Я посмотрела на дверь. На тёмный проём, за которым начинался лес.

— Мы найдём его, — сказала я. — Он заслужил противоядие.

Киану кивнул.

— Найдём. Но сначала — домой. Тебе нужно отдохнуть.

Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и понёс к выходу. Я прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце.

— Киану.

— Ммм?

— Ты ведь теперь всегда будешь меня помнить?

Он остановился. Посмотрел на меня — серые глаза с золотыми искорками.

— Всегда, — сказал он. — И не только помнить. Я буду любить тебя. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду.

— Докажи, — прошептала я.

— Обязательно.

Он поцеловал меня в лоб и вышел на рассвет.

Холодный мартовский воздух ударил в лицо, но мне было тепло. Потому что он был рядом. Потому что он вернулся. Потому что любовь — даже когда её забывают — никогда не уходит совсем.

Она ждёт.

Терпеливо.

В темноте.

Пока кто-то не решится зажечь свет.

---

Утро в поместье.

Я проснулась от тепла.

Не от одеяла — от тела, прижавшегося ко мне со спины. От руки, лежащей на моей талии. От дыхания, щекочущего затылок.

Я открыла глаза.

Потолок знакомой спальни в поместье Кевина. Серый рассвет за окном. Тихое потрескивание догорающего камина.

И он.

Киану.

Он спал — или просто лежал с закрытыми глазами, потому что его пальцы медленно гладили мой живот сквозь тонкую ткань футболки. Светлые волосы разметались по подушке, ресницы дрожали. На лице — ни следа от вчерашних ожогов. Вся его кожа была чистой, гладкой, будто ничего не случилось.

*«Наши раны зажили»,* — поняла я. — *«Мы живы. Мы целы. Мы вместе»*.

— Ты смотришь, — сказал он, не открывая глаз.

— Ты притворяешься, — ответила я. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени три года назад. Медленно открыл серые глаза с золотыми искорками.

— Не притворяюсь. Я любуюсь.

Он притянул меня ближе, и я развернулась в его руках, чтобы смотреть ему в лицо. Его пальцы скользнули по моей щеке, по шее, остановились на татуировке ворона.

— Она светится, — сказал он тихо. — Слабо. Но светится.

— Как и твоя, — я коснулась его груди, туда, где под футболкой скрывался чёрный ворон с расправленными крыльями.

— Теперь мы связаны, — прошептал он. — Навсегда.

— Ты жалеешь?

Вместо ответа он наклонился и поцеловал меня.

Не жадно — нежно. Осторожно, будто я была из стекла. Его губы скользили по моим, пробовали на вкус, запоминали. Я обняла его за шею, прижалась ближе, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Никогда, — сказал он, отстраняясь на миллиметр. — Никогда не пожалею.

Я рассмеялась — тихо, счастливо.

— Нам надо принять душ.

Он поднял бровь.

— Вдвоём?

— Ну, вода дорогого стоит, — я выскользнула из его рук и встала с кровати. — Экономим ресурсы.

Он сел, наблюдая, как я иду в ванную. Я чувствовала его взгляд на своей спине — жаркий, голодный. Но не обернулась. Только улыбнулась про себя.

---

Душ .

Я прикрыла дверь ванной, но не стала запирать.

Разделась медленно, сбрасывая футболку, стягивая трусики. Посмотрела на себя в зеркало — тело без шрамов, только татуировки. Ворон. Три пера.Символы на запястье, золотистый рубец на груди — там, где был осколок. Подарок от Киану.

Я включила воду.

Горячие струи ударили по плечам, по спине, смывая остатки вчерашней крови, страха, усталости. Пар наполнил кабинку, и я закрыла глаза, подставив лицо воде.

И тут же почувствовала его.

Тёплые ладони легли на мои бёдра. Грудь прижалась к моей спине. Он был обнажённым — я чувствовала кожей каждый дюйм его тела. Твёрдую грудь, напряжённый живот, и то, как он уже хотел меня — его возбуждение упиралось мне в поясницу.

— Ты не закрылась, — прошептал он мне на ухо.

— Ты не постучал.

— Не хотел терять ни секунды.

Его руки скользнули выше, обхватили мою талию. Губы коснулись шеи — сначала нежно, потом жаднее, с лёгким прикусом. Я выгнулась, прижимаясь к нему сильнее.

— Киану...

— Я соскучился, — проговорил он между поцелуями. — Три года. Три долбаных года я был мёртв. А теперь жив. И хочу тебя так, что сводит скулы.

Он развернул меня лицом к струям. Вода стекала по моей груди, и он смотрел — жадно, не отрываясь. Потом наклонился и поцеловал мою шею, ключицы, спустился ниже, к груди.

Я запрокинула голову, вцепившись пальцами в его мокрые волосы. Он целовал меня везде — шею, грудь, живот. Опустился на колени, раздвинул мои бёдра, и я почувствовала его дыхание там, в самом центре. Его язык коснулся меня — нежно, дразняще, и я застонала, прижимаясь к стене кабинки.

— Не останавливайся ...

— Не собираюсь.

Он ласкал меня ртом, пока мои ноги не начали дрожать. Я была на грани — но он остановился. Поднялся, прижимая меня всем телом к холодному стеклу. Я чувствовала, как он дрожит от сдерживаемого желания.

— Как ты хочешь, чтобы это было? — спросил он хрипло. — Скажи.

Я посмотрела ему в глаза — серые, с золотыми искрами, полные любви и голода.

— Не сдерживайся.

Он резко развернул меня спиной к себе. Я упёрлась ладонями в стекло. Он вошёл в меня одним движением — глубоко, сильно, так, что я вскрикнула. И замер. На секунду. Потом начал двигаться. Ритм нарастал — быстрее, жёстче, глубже. Я прогнулась в спине, прижимаясь грудью к стеклу, а он держал меня за талию одной рукой, второй упёршись в стену кабинки.

— Миранда...— выдохнул он.

Я чувствовала каждое его движение. Как он наполняет меня, как его дыхание сбивается, как мышцы на его руках напрягаются. Он обхватил мою грудь — сжал, но не больно, а собственнически, как самое дорогое, что у него есть.

— Смотри на меня, — прошептал он.

Вдруг он резко остановился, вышел из меня, развернул лицом к себе. Подхватил под бёдра, прижал к стене кабинки — я обхватила его ногами за талию, и он снова вошёл в меня. Теперь лицом к лицу.

— Смотри на меня, любимая, — повторил он, глядя в глаза. Я смотрела. В его глаза, в которых отражалась я — мокрая, раскрасневшаяся, счастливая.

— Киану...оооо ...

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя меня в губы. — Люблю, люблю, люблю.

— Я люблю тебя, — выдохнула я в ответ, и волна экстаза накрыла нас одновременно.

Он прижался ко мне сильнее, я вцепилась в его плечи, и мир исчез. Остались только мы — вода, пар, его руки, его губы, его сердце, бьющееся в унисон с моим.

Мы замерли, тяжело дыша.

Он уткнулся лицом в мои мокрые волосы.

— Я больше ни на минуту тебя не оставлю, — прошептал он.

— И я тебя не оставлю, — ответила я.

Мы обмылись — уже спокойно, без спешки. Он тёр мою спину мочалкой, я намыливала его плечи. Смеялись, когда скользили на мокром полу. Целовались под струями, пока вода не стала холодной.

Потом вышли, закутались в махровые халаты и пошли одеваться.

Но мы знали — это не конец. Впереди был совет, враги. И битва, из которой мы должны были выйти живыми.

---

Собрание в кабинете.

Кевин пригласил всех в свой кабинет.

Мы с Киану спустились по лестнице, взявшись за руки. Я чувствовала себя обновлённой — каждая клетка тела гудела от недавней близости, но в голове уже включался холодный расчёт.

В кабинете уже ждали.

Кевин — во главе стола, в чёрной рубашке, бледный после вчерашнего, но живой. Маркус — в кресле у камина, бледнее брата, с тёмными кругами под глазами. Яд всё ещё был в нём, я видела чёрные прожилки на его шее.

Алистер — стоял у окна, седые волосы собраны в хвост, лицо серьёзное. Массимо — в своём идеальном костюме, откинулся на спинку дивана, поигрывая серебряной зажигалкой.

— Миранда, присядь, — сказал Кевин, указывая на кресло.

Я села. Киану встал рядом, положив руку на спинку моего кресла.

— Всё в порядке, — сказала я, оглядывая мрачные лица.

— Мы победили охотников. Почему такие грустные? — Миранда, это ещё не конец, — ответил Кевин. — Совет против нас. И это не всё.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— У нас в заложниках Драгомир и его ведьмы, — продолжил Кевин. — Мы пока не решили, что с ними делать. Но самое страшное...

Он посмотрел на меня. В его глазах — вина.

— Драгомир сказал одну вещь. Мы дали ему зелье правды — он не врал.

— Что? — я напряглась. — Что он сказал?

— Твои друзья, Миранда, — тихо сказал Алистер, подходя ближе. — Томас, Лидия, Кэролайн, Демиан они в заложниках у той части совета, которая служила Александру.

Я вскочила.

— Что?! Нет...не может быть!

— Это правда, — подал голос Рид, появляясь из тени. — Я сам проверял зельем. Драгомир сказал, что лорд Эдмунд Хейл и леди Изабель дю Буа захватили их в Лос-Анджелесе, после того как группа вернулась с гастролей. Они держат их в своём поместье.

— Они этого не заслужили! — я схватилась за голову. — Они не имеют никакого отношения к нашей войне!

— Поэтому их и взяли, — мрачно сказал Маркус. — Чтобы ты сделала то, что они хотят.

— И что они хотят?

— Твою кровь. И тебя. Взамен на их жизни, — Кевин подошёл ко мне, положил руку на плечо. — Мы не позволим этому случиться.

Я перевела дыхание. Внутри закипала ярость.

— Мы должны их спасти. Они меня не бросили — когда нашли на дороге в пургу, когда я ничего не помнила. И я их не брошу.

Я обвела взглядом всех.

— Так вы со мной?

— Я уже дал ответ, — Массимо встал и склонил голову. — *Sono con te, signora Griffin* (Я с тобой, синьора Гриффин).

— Мы тоже, — сказал Кевин, кивнув на Маркуса.

— Я с тобой, доченька, — Алистер произнёс это твёрдо, глядя мне в глаза. — Я не брошу тебя.

— Мой ответ ты знаешь, — Киану обнял меня сбоку и поцеловал в висок.

— Тогда решено, — я выдохнула. — Нужен план.

— Подождите, — подал голос Маркус. Он сидел, прижав руку к боку, и я заметила, как черные прожилки на его шее пульсируют. — Прежде чем мы начнём обсуждать план Миранда, ты обещала.

Я обернулась к нему.

— Кровь. Противоядие, — он усмехнулся криво. — Я не хочу окочуриться раньше, чем мы спасём твоих друзей.

— Чёрт, прости, Маркус, — я подошла к нему. — Конечно.

Я взяла со стола кинжал Кевина, полоснула по ладони — резко, не думая. Кровь выступила алыми каплями.

— Открой рот.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Серьёзно? Прямо так?

— Ты хочешь жить? Пей.

Он послушался. Я сжала кулак над его ртом, и несколько капель упали ему на язык. Маркус сглотнул. Чёрные прожилки на его шее дёрнулись — и начали бледнеть. Сначала медленно, потом быстрее, пока не исчезли совсем.

— Ох ...— выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Это было странно.

— Спасибо скажи, — я перевязала ладонь платком.

— Спасибо, колючка, — он улыбнулся. Почти по-доброму.

Не успела я ответить, как дверь кабинета распахнулась. Влетела Мария.

— О, собрание! — она была в алом платье, с чёрными кружевными перчатками. — А меня не позвали? Как обидно. Я ведь вас первая предупредила.

Она вальяжно прошла к дивану, где сидел Массимо, и присела рядом, заложив ногу на ногу. Достала сигарету, закурила.

А потом её взгляд упал на Алистера. Сигарета выпала из рук.

— Папа? — голос сел, стал чужим, детским. — Папа, это ты?

Она подскочила и рванула к нему. Обняла — крепко, судорожно. Слёзы хлынули по её щекам, размазывая тушь.

Алистер не оттолкнул её. Он сам обнял её в ответ.

— Здравствуй, Мария. Доченька моя, — тихо сказал он.

— Что? — я чуть не задохнулась. — Доченька?!

Все в кабинете замерли.

— Это значит, что Мария — моя сестра по отцу? — мой голос звенел от ярости.

— Да, — Алистер поднял на меня виноватые глаза. — Моргана была моей возлюбленной до того, как я встретил твою мать. Мария родилась от нас. Но Александр он убил меня на глазах у Морганы и Марии. Не по-настоящему — но они думали, что я мёртв. А потом он угрожал Марии, заточил её в башне Моргана спрятала её от Александра, но не сказала, что я жив. Боялась.

— Я не верю! — я отшатнулась, как от удара. — Эта сучка мучила меня три дня в подвале этого дома! Пока Маркус меня не спас! Она пытала меня, Киану!

— Я...я — Мария впервые в жизни не знала, что сказать. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на меня с ужасом.

— Да пошла ты, тварь! — закричала я. — Ты мне не сестра и никогда ею не будешь!

Я вылетела из кабинета.

Слёзы душили меня, но я не плакала — я бежала. По коридору, по лестнице, к выходу. В лицо ударил холодный мартовский ветер.

— Миранда! — Киану догнал меня. Схватил за плечи, развернул к себе. Прижал к груди.

— Тихо. Тихо, любимая. Я здесь.

Я рыдала в его рубашку, не в силах говорить.

— Почему? — прошептала я. — Почему всё так сложно?

— Потому что мы живые, — он гладил меня по голове. — Потому что мир не чёрно-белый. Даже те, кто делал нам больно, иногда оказываются такими же сломанными.

— Я не могу простить её.

— Не надо. Никто не заставляет, — он поцеловал меня в макушку. — Но мы разберёмся со всем этим позже. Сначала — твои друзья.

Я кивнула, вытирая слёзы.

Мы стояли во дворе поместья. Холодный мартовский ветер трепал мои волосы, но я уже не плакала. Киану держал меня за плечи, его серые глаза с золотыми искрами вглядывались в моё лицо.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Лучше, — я выдохнула. — Непросто. Но лучше.

Он поцеловал меня в лоб. Хотел что-то сказать, но из дома вышел Кевин. Лицо у него было напряжённым.

— Миранда, — позвал он. — Надо решить. Сейчас.

— Что именно? — Пленные. Драгомир и его ведьмы-двойняшки. Они всё ещё в подвале под действием снотворного. Все ждут твоего слова.

— Моего? — я удивилась.

— Ты — истинная охотница. Ты — та, из-за кого всё началось. И ты — единственная, кто имеет право решить их судьбу, — Кевин посмотрел на меня серьёзно. — Мы все так считаем.

Я оглянулась на Киану. Он кивнул.

— Я пойду с тобой.

Мы прошли в дом, спустились в подвал. Там, за магическими прутьями, сидели трое: Драгомир Лупеску, скованный цепями с рунами, и двое восемнадцатилетних — Лина и Дамир. Двойняшки. Бледные, худые, со светлыми, почти белыми глазами.

Драгомир поднял голову, когда я вошла. Его ухоженная борода была в крови, голубые глаза — холодными, как лёд, но в них мелькнуло удивление.

— Истинная охотница, — сказал он без насмешки. — Пришла добить?

Я села напротив него на корточки, так, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Нет. Я пришла поговорить.

— О чём? — он усмехнулся. — О том, как ты меня убьёшь? Медленно или быстро?

— Я не буду тебя убивать, — сказала я спокойно.

Драгомир замер. Рядом зашевелились ведьмы. Лина — девушка — смотрела на меня с недоверием. Дамир — парень — нахмурился.

— Ты...что? — переспросил Драгомир.

Я выпрямилась.

— Ты хотел использовать меня как оружие. Убить всех вампиров, потом оборотней. Ты ненавидишь нелюдь за то, что сделал с тобой в детстве Александр Донариус. Я понимаю твою боль. Но я — не он.

Я обвела взглядом всех троих.

— Во мне есть человечность. Я не убийца. И я не буду убивать пленных, даже если они мои враги.

В подвале повисла тишина.

— Я отпускаю вас, — сказала я. — Всех троих.

Лина выдохнула. Дамир опустил плечи. Но Драгомир не шелохнулся.

— Зачем? — спросил он тихо. — Чтобы мы вернулись и убили твоих друзей?

— Нет. Я хочу, чтобы вы стали моими союзниками.

Теперь удивился даже Кевин, стоящий за моей спиной. Я услышала, как он резко вдохнул.

— Ты с ума сошла? — прошептал он.

— Возможно, — я не обернулась. — Но посмотри на него, Кевин. Он не монстр. Его сделали таким. Как и многих из нас.

Драгомир смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах я видела борьбу — ненависть, боль, недоверие. И что-то ещё. Что-то похожее на уважение.

— Ты странная, — сказал он наконец. — Странная для охотницы. Странная для вампира. Странная для человека.

— Я просто Миранда, — пожала я плечами.

Он усмехнулся — горько, но без прежней злобы.

— Я не могу обещать, что мы станем друзьями, — сказал он. — Слишком много крови между нами. Слишком много смерти.

— Я и не прошу дружбы, — ответила я. — Я прошу мира.

Драгомир поднялся на ноги, насколько позволяли цепи. Киану напрягся, положил руку на нож, но я остановила его жестом.

— Миранда Гриффин, — Драгомир произнёс моё имя медленно, по слогам. — Запомни этот день. Ты пощадила меня. Я этого не забуду.

Он замолчал. А потом добавил:

— Мы ещё увидимся. И тогда...возможно, я отвечу тебе тем же.

— Я буду ждать, — сказала я. — Кевин, сними с них цепи.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Кевин вздохнул, но подчинился. Рунные оковы упали. Двойняшки встали, потирая запястья. Лина посмотрела на меня с уважением. Дамир — с недоумением.

Драгомир вышел на свободу, поправил воротник рубашки. На пороге подвала он обернулся.

— Ты не убийца, — сказал он. — Но мир, в котором мы живём, не прощает слабость. Надеюсь, ты выживешь, Миранда. Ты слишком интересная, чтобы умирать.

Он кивнул своим, и они вышли. Через минуту двор поместья опустел. Я смотрела им вслед, чувствуя, как Киану обнимает меня сзади.

— Ты поступила правильно, — сказал он мне в ухо.

— Я надеюсь, — ответила я.

А потом выдохнула и повернулась к нему.

— Я хочу поехать к Фантому.

— Прямо сейчас?

— Он ждал моего возвращения. Я обещала ему противоядие.

Киану помолчал. Потом кивнул.

— Я поеду с тобой.

— Он может не обрадоваться.

— Это его проблемы, — Киану взял меня за руку. — Я ни за что больше не оставлю тебя одну.

Исцеление Фантома.

Джексон Ли ждал нас у ворот поместья. Чёрный внедорожник, тонированные стёкла. Он выглядел уставшим, но живым — вчерашнее магическое воздействие прошло.

— Фантом в своей комнате, — сказал он, заводя двигатель. — Ему очень плохо. Яд распространяется быстрее, чем я думал. Ещё день — и мы бы его не спасли.

— Я дала слово, — ответила я.

Киану сидел сзади, сжимая мою руку. Молчал. Но я чувствовала его напряжение — он ревновал, хотя и не показывал.

Дорога заняла полчаса. Цыганское поместье встретило нас тишиной — даже собаки не лаяли. Чёрные окна, занавешенные шторы.

Джексон остановил машину у крыльца.

— Я подожду здесь, — сказал он. — Он не любит свидетелей.

— Я пойду с тобой, — сказал Киану.

— Нет, — я покачала головой. — Дай мне десять минут. Он не опасен.

Киану сжал челюсть. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Десять минут. Или я войду.

— Идёт.

Я вышла из машины и поднялась на крыльцо. Дверь была не заперта.

Внутри пахло травами, дымом и чем-то гнилостным — яд разъедал его изнутри. Я поднялась на второй этаж, постучала в дверь спальни.

— Войдите, — голос был слабым, чужим.

Фантом лежал на кровати — измождённый, бледный, почти прозрачный. Чёрные прожилки от губы (там, где я укусила) расползлись по всему лицу, по шее, уходили под ворот рубашки. Его била мелкая дрожь, лоб блестел от холодного пота.

Но глаза — тёмные, почти чёрные — увидев меня, зажглись.

— Милая, — прошептал он по-цыгански. — Ты пришла.

— Ты убежал, — я села на край кровати. — Не дождался противоядия.

— Ты была слаба после смерти. Я не мог...не хотел просить.

— Дурак, — я коснулась его лба — он горел.

— Знаю, — он усмехнулся — криво, болезненно. — Но ты здесь.

Я посмотрела на его губу — там, где был мой укус, чернело пятно, пульсировало.

— Это моя вина, — сказала я. — Я укусила тебя.

— Я сам тебя поцеловал. И не жалею.

— Тогда исцелю, — я наклонилась и поцеловала его в уголок губ, где начиналась чернота.

Он замер. Потом чуть повернул голову, ловя мой рот.

— Это за что? — прошептал он.

— За боль и страдания из-за меня. За то, что защитил. За то, что пришел мне на помощь первым.

— Тогда исцели меня так же, как и отравила, — его голос стал хриплым. — Поцелуем.

Я вытаращила глаза.

— Ты с ума сошёл? У меня есть парень!

— Я знаю, — он не отвёл взгляда. — Я видел, как он тебя спас. И за это я его уважаю. Буду рад его визитам сюда. Но я хочу от тебя один поцелуй. Один. И всё. Пожалуйста. Я никогда больше не попрошу.

Тишина повисла в комнате.

Я смотрела на него — на его израненное лицо, на чёрные прожилки, которые уже добрались до ключиц. На его глаза, в которых не было похоти — только надежда.

— Я думаю, — сказала я, глядя в сторону.

Он не стал ждать. Взял моё лицо в ладони — горячие, сухие — и поцеловал сам. Прокусил мою нижнюю губу — не больно, чуть-чуть, до крови.

— Ай! — я дёрнулась.

Но он не отпустил. Углубил поцелуй. Его язык скользнул по моей губе, смешивая нашу кровь. Я чувствовала, как яд — мой собственный яд — уходит из него, втягивается обратно, нейтрализуется свежей кровью.

*«Что я делаю?»* — пронеслось в голове. — *«Я люблю Киану»*.

Но поцелуй был не про любовь. Он был про благодарность. Про спасение.

Фантом отстранился медленно. Открыл глаза. На его губах играла улыбка — первая настоящая за всё время.

— Это был самый вкусный поцелуй в моей долгой жизни, — сказал он хрипло. — Но я больше не хочу твоего укуса. После него очень паршиво.

Я посмотрела на его губу — чернота исчезла. Прожилки на шее побледнели, таяли на глазах.

— Ах ты хитрый волк! — я стукнула его в бок. Он согнулся — застонал, но не от боли, а от смеха. Расхохотался — громко, раскатисто, как в первый день.

— Ну всё, с меня хватит твоих издевательств! — я встала, собираясь уходить. Он удержал меня за руку.

— Ладно, извини. Перегнул палку. Ты вся покраснела.

— Тебе показалось.

— Извини ещё раз, — он поцеловал меня в запястье — там, где была свежая царапина от кинжала. — И спасибо за поцелуй исцеления. Я очень рад, что ты не нарушила обещание. Я был уверен, что ты сдержишь его.