Не в ту калитку

Мэр с нескрываемой иронией смотрел на своих подчинённых.

– Надо же, сколько идей рождается в головах, когда дело не касается принятия ответственных решений! – сказал он. – Прямо фонтан «Дружба навек» в Центральном парке!

Совещавшиеся понурили головы.

– Из всего, что вы тут наговорили, – продолжал Егор Михеевич, – могу принять только идею с концертом. А посещения всяких стриптизов и прочих злачных мест свидетельствует о скудости вашей фантазии! Бред сивой кобылы!

Лушкин со злостью швырнул на стол карандаш, который вертел в руках во время обсуждения.

– Нет у вас системного мышления, господа, – немного успокоившись, продолжал мэр. – Туда его поведём, сюда, а кто будет сопровождать? Такого леща ни на минуту нельзя оставлять без внимания. Наша задача – не допустить до его милости никого, кроме тех, кому мы доверяем, особенно этих чёртовых борцов за справедливость. А то наболтают бог знает чего.

– Охрану, что ли, к нему приставить? – подал голос доселе молчавший Марат Хапулин, чернявый заместитель Лушкина по строительству (не путайте с уже знакомым нам Рустамом Хайрулиным. Тот главный строитель Дрипенска, а Хапулин заммэра. Хотя оба они, что тот, что этот, те ещё прохвосты). – Так это к тебе, – повернулся он к Шишигину.

– Мне Егор Михеевич не рекомендовал! – кратко ответил полковник.

– Девицу к нему надо приставить, – убеждённо проговорила Холодова. – А лучше двух. Тогда всё внимание гостя будет сосредоточено на них. И никого больше он сам не захочет видеть. А там, глядишь, и скомпрометирует себя с их помощью. Как вам моё предложение?

– Ну, вам виднее, любезная Елена Владиславовна, – язвительно заметил вальяжно развалившийся на стуле молодой человек с презрительно-наглым взглядом – новый руководитель пресс-службы мэрии Сверчков. – Вам и карты в руки, возьмите, так сказать, шефство над гостем.

– Хам! – взвизгнула уязвлённая Холодова.

– Тихо там! – повысил голос мэр. – Елена Владиславовна, в чём дело?

– А что этот щелкопёр себе позволяет?

– Хватит! – рявкнул мэр, хватив ладонью по столу так, что подпрыгнули не только лежащие на нём карандаши, но и массивное малахитовое пресс-папье. – Прекратите немедленно! Дело серьёзное, а они тут склоку развели! Мне, например, нравится идея Елены Владиславовны. Какие будут предложения?

– У нас для этих целей целый штат содержится, – съязвила Холодова. – Отдел Петрушкина.

– Не отдел, а управление! – проговорил вихрем влетевший в зал заседаний в этот момент явно молодящийся худощавый мужчина с широко расставленными слегка раскосыми глазами и с тонкой ниточкой седеющих усов. («Явился, не запылился, кобель потасканный!», – пробормотала Холодова). – Извините, Егор Михеевич, задержался. Так что вам нужно от моего управления?

– Какие люди осчастливили нас своим милостивым посещением! – едко проговорил Лушкин. – Только вот ошибочка вышла: это я могу задержаться, а ты, любезный, элементарно опоздал. А потому тебе будет особое задание: обеспечить нашему дорогому столичному гостю пару-тройку эскортниц из числа специалисток твоего отде… пардон, управления.

– Опять моих девочек используете? Небось, по наводке этой змеи, – указал Петрушкин на позеленевшую от злости Холодову.

– А зачем они вообще нужны, как не для обслуживания полезных городу гостей? – осведомился мэр. – Нет, ты, конечно, можешь отказаться, я не возражаю, но тогда и отдела («Управления», – машинально поправил мэра Петрушкин) твоего нам не нужно. Елена Владиславовна, подготовьте, пожалуйста, соответствующий приказ.

– Нет, Егор Михеевич, вы неправильно меня поняли. Я не против, но не так же часто! Вон только на той неделе вы у меня троих забирали для сопровождения делегации какого-то африканского острова. А работать им когда?

– А это и есть их работа, – цинично заявил Шишигин, похабно ухмыльнувшись.

– Как не зайдешь к ним в отдел, так вечно они либо красятся, либо хвастаются у кого лифчик потоньше да трусики попрозрачнее, – ехидно вставила свои пять копеек Холодова. – Да ещё в кабинете у Петрушкина постоянно ошиваются…

– Стоп! – стукнул по столу Лушкин. – Сколько можно! Идите вон в коридор и склочничайте сколько влезет. Мы серьёзный вопрос обсуждаем, а они про лифчики тут… Между прочим, от этого чёртова визита ваша судьба тоже зависит, меня не будет – вас тоже не пощадят, Антон Евсеевич! С вас троих эскортниц плюс эта пассия ваша кривоногая…

– Она не кривоногая! – возмутился Петрушкин.

– А вот это как раз наш драгоценный гость и проверит! – в голосе мэра сквозило лёгкое презрение. – Завтра к восьми ноль-ноль чтобы эти подсадные утки были соответствующе одеты (при этих словах кто-то недвусмысленно хмыкнул) и ждали в малой приёмной. Елена Владиславовна, проконтролируйте, пожалуйста, выполнение Петрушкиным моего поручения.

Холодова согласно кивнула.

– Всё, совещание окончено. Все свободны. Геннадий Игоревич и вы, мои верные советники, задержитесь. Да, и Елена Владиславовна тоже.

Участники совещания потянулись к выходу, на ходу отпуская сальные шуточки в адрес заметно нервничавшего Петрушкина.

– Ничего, Антоша, не расстраивайся! Впервой, что ли?

– Твоя потом вдвойне тебе отработает!

– А, может, и поспособствует твоему дальнейшему карьерному росту!

Когда все вышли, Лушкин обратился к Шишигину.

– Ты скажи своим, чтобы поаккуратнее себя вели, кто его знает, что за фрукт этот посланник. Главное, чтобы в городе было всё тихо и благородно, никаких сборищ, митингов, всех подозрительных лиц закрой пока до отъезда нашего гостя. Постарайся как можно раньше его выявить. И каждые два часа мне докладывай об обстановке.

– Есть каждые два часа докладать! – по-военному чётко ответил Шишигин.

Лушкина передёрнуло.

– Ну, когда ты научишься говорить грамотно! Слух режут твои «докладать», «чё» и так далее. Как тебя только твоя Софка терпит?

– А чё… чего ж ей не терпеть? Вся упакована, отказа ни в чём не знает, супружеские обязанности исполняю систематически, – пробормотал Шишигин, направляясь к выходу из зала.

Мэр неодобрительно взглянул на генерала и вздохнул.

– А теперь вы, Ильичи. Вы ведь самые главные собиратели городских сплетен… Не возражать! – прикрикнул на обидевшихся было советников Егор Михеевич. – Это не всегда плохо, а в нашем случае даже хорошо, так как собранные вами сплетни будут вовсе не сплетнями, а ценной разведывательной информацией. Потусуйтесь в городе, послушайте, что людишки вещают, глядишь, и отыщется тропинка к нашему гостю. Так что ваша роль в поиске засланца весьма велика. Поняли?

– Поняли, Егор Михеевич! – бодро в унисон ответили польщённые мэрским поручением советники.

– Ну, так в бой! – напутствовал их Лушкин.

– Елена Владиславовна, – со вздохом проговорил мэр, когда советники в компании с генералом вышли. – Я вас уже неоднократно просил прекратить склоки. За пределами сего здания – сколько угодно, а здесь извольте сдерживать свои эмоции. Ваша задача – выяснять отношение сотрудников к моей персоне и докладывать об этом. Всё! Понятно?

Поскольку Холодова молчала, злобно глядя на своего босса, Лушкин повторил:

– Понятно? Не слышу!

– Понятно, – сквозь зубы ответила дама. – Я вам неоднократно докладывала, что этот Кузнечик про вас говорит, а вы ему всё прощаете.

– Его фамилия Сверчков. Сверчков, понятно? Вы не забыли, откуда он и кем конкретно рекомендован? Не забыли? Ну так вот и помалкивайте в тряпочку. Всё! Свободны!

Холодова, недовольно пыхтя, удалилась. Лушкин устало откинулся в кресле. Ситуация и так мама не горюй, а тут ещё свои же гадят в карман.

А ситуация действительно складывалась, скажем прямо, нелёгкая. Выявить, обласкать, возможно, скомпрометировать и через это расположить представителя Хозяина к себе. Задача со многими неизвестными. Хотя почему со многими? С одним, но зато очень важным для карьеры Егора Михеевича.

И мэр принялся что-то быстро писать в блокноте.

Сплетники-советники

Вдохновлённые ответственным поручением мэра, советники аж раздулись от осознания собственной значимости. И хотя их немало покоробило нелицеприятное определение Лушкина как собирателей сплетен, возможность отличиться и тем самым заработать мэрскую благосклонность перевесила нанесённую обиду.

Надо сказать, что эта известная всему городу парочка вполне достойна того, чтобы рассказать о ней читателю поподробнее.

Итак, советник Пётр Ильич Рублёв. Вообще-то, фамилия, унаследованная им от родителей, была Рулёв, что по жизни Петю весьма огорчало – в школе его сначала ожидаемо прозвали Рулём, позднее, когда Петя безуспешно пытался выбиться в лидеры в классе, к нему приклеилось прозвище Рулевой, что также приносило немало огорчений, так как одноклассники регулярно досаждали Пете издевательской просьбой «Дай порулить!».

Поэтому, когда при оформлении паспорта нетрезвый лейтенант написал в соответствующей графе «Рублёв», Петя не стал возражать, всё-таки, во-первых, больше не было оснований требовать от него дать порулить, а во-вторых, иметь фамилию, одинаковую с легендарным иконописцем… В общем, отныне и навсегда Пётр Ильич (тоже звучное сочетание!) стал Рублёвым.

Второй из советников как уродился Аркадием Ильичом Копейкиным, так и продолжал им оставаться. И ничто, ни школьные прозвища, ни прочие происки недругов Аркадия Ильича не волновали. Правда, кое-кто из недоброжелателей по сей день утверждает, что настоящая фамилия советника - Копейкинд, но данная информация никаким документом не подтверждена, и поэтому мы не будем обращать на неё внимания.

Оба советника напоминали собой известных Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича: если Рублёв был полным и невыдающегося роста, то Копейкин представлял из себя полную противоположность, будучи худым и высоким. Но, в отличие от гоголевских персонажей, эта парочка ни при каких обстоятельствах по-крупному не ссорилась, во всяком случае, нам об этом ничего не известно, но при этом старались не упустить случая подставить друг друга перед начальством. Оба были заядлыми трепачами, собирая и распространяя сплетни по всему городу, поэтому Егор Михеевич был не так уж и не прав, характеризуя своих советников как городских сплетников. Познакомились они во время первой предвыборной кампании Егора Лушкина на пост городского головы, когда дружно хаяли его противника, не потому что тот чем-то их не устраивал, а просто так уж сложилось. В результате ставший мэром Лушкин по достоинству оценил их вклад в свою победу и не остался в долгу, сделав Ильичей своими «общественными советниками», хотя и трудившимися за зарплату.

Так Ильичи стали членами команды мэра. Правда, их статус остался неопределённым: никаких конкретных задач перед ними не ставилось, мэр, как мы уже убедились, эпизодически обращался к ним с тем или иным вопросом, впрочем, особо не рассчитывая на помощь. И вот, наконец, советникам нашлось настоящее дело.

Как именно решить поставленную перед ними задачу, ни Рублёв, ни Копейкин понятия не имели, поэтому решили положиться, как всегда, на авось. А авось пусть начнётся завтра, потому что утро вечера, как известно, мудренее.

Рассудив столь здраво, советники отправились восвояси.

«Объект не обнаружен»

Бравые охранители общественного порядка также, получив приказ генерала, приступили к поиску.

По сравнению с Дубенко и Ильичами, вынужденными разными способами по крупицам собирать информацию, тщательно её анализировать, сопоставлять факты, и на их основе делать выводы, блюстители порядка имели значительное преимущество в виде официального доступа к любым сведениям, поэтому они сразу же взяли быка за рога: направили оперов на железнодорожный и автобусный вокзалы, а проверку гостиниц и ночлежек (хотя последнее явно было лишним – ну не будут же столичные посланцы, даже ради сохранения инкогнито, селиться в клоповнике!) поручили участковым инспекторам, на территориях которых располагались эти заведения.

В результате проверок было выяснено, что ни на поездах, ни на автобусах подходящие типы в течение двух последних дней не пребывали (собственно, это же выяснил через своих информаторов и Дубенко, а советники вовсе транспортом не интересовались).

Но самое интересное, что и в гостиницах разыскиваемые объекты не были обнаружены! О чём, с чувством выполненного долга, и был представлен генералу соответствующий рапорт с вердиктом «Объект не обнаружен», ознакомление с которым тот отложил на завтра, так как был занят гораздо более важным делом: присутствовал на традиционной встрече с однокашниками, с которыми в далёком прошлом грыз гранит науки в милицейском училище.

Так что же, выходит, и в «Короне» не нашлись «гости»? Представьте себе, да. Как же так?

Да всё элементарно, Ватсон: уже знакомая нам администраторша просто не зарегистрировала наших героев! Видимо, аргументы Бориса, позволившие им, на тот момент абсолютно неплатёжеспособным, заселиться, были столь убедительны и весомы, что достойная дама посчитала возможным отложить оформление «на потом».

Забегая вперёд, отметим, что Лушкин не очень-то и рассчитывал на то, что в данном вопросе от генеральского ведомства будет какой-нибудь толк: «наверху» всё же не дураки сидят, и на важное задание не пошлют лопухов, не умеющих укрыться от повышенного внимания представителей проверяемой стороны. Поэтому он и поручил советникам разузнать о гостях по так сказать неофициальным каналам, справедливо посчитав, что такой путь получения необходимых сведений гораздо эффективнее официального сыска, что в последствии и подтвердилось. Мудр, ох как мудр был Егор Михеевич!

Петрушкины страдания

Увлекшись описанием выполнения мэрского задания по поиску столичных засланцев, мы совсем упустили из виду ещё одного персонажа, с которым недавно познакомились на совещании у Егора Михеевича. Персонажа, получившего вполне конкретное важное задание – обеспечить, так сказать, культурную программу нашим героям. Звали этого персонажа, как мы уже знаем, Антон Евсеевич Петрушкин, начальник управления чего-то там в мэрии.

Примечательная личность, этот Антон Евсеевич! Никто толком не знает, каким образом он оказался в ведомстве Егора Михеевича. Даже всезнающая мадам Холодова и то начинает судорожно вспоминать, кто же сосватал мэрии этого деятеля и, главное, зачем? Ну, насчёт «зачем» Елена Владиславовна лукавит, всем известно, для чего именно было создано «управление», не имеющее в деловом плане никакого смысла. И как она сама же и участвовала в отборе «штатных единиц» для этого управления. А вот насчёт того, как был назначен начальник этого управления, то есть Петрушкин, она действительно не в курсе, так как в то время грела кости под горячими лучами южного солнца, находясь в очередном отпуске.

Каким же образом этот тип оказался в мэрии?

С удовольствием расскажем.

Случилось это в те времена, когда Лушкин ещё был верным соратником губернатора.

Однажды на столе у Егора Михеевича зазвонил телефон. Не просто телефон, а прямой «губернаторский».

Что там состоялся за разговор, никто не знает. Но по его окончания Лушкин вызвал заместительницу Холодовой (сама она, как вы помните, в те дни отдыхала) и со злостью приказал ввести в штат мэрии единицу заместителя начальника управления, того самого, который для особых поручений, и оформить на эту должность некоего Петрушкина.

Позже Лушкин выяснил, что за овощ был посажен на его грядку. По информации начальника всего транспорта Дрипенска Максимилиана Лопухова, где до того подвизался новоиспечённый сотрудник в должности заместителя по технической части, на самом деле ни черта в этой самой части не понимавший, данный деятель не пропускал ни одной представительницы прекрасного пола, достал всех своими похождениями, а в последнее время обнаглел до того, до стал открыто домогаться любовницы Максимилиана. Правда, безуспешно, однажды даже, говорят, огрёб от неё по своей холеной роже, после чего неделю ходил в тёмных очках.

Вот такого «ценного» кадра обрёл Егор Михеевич благодаря настойчивой рекомендации губернатора. Вскоре Петрушкин, подсидев своего непосредственного начальника, занял, опять же благодаря высокой протекции, его кресло.

Злые языки болтают, что Петрушкин регулярно лично убеждается в способностях своего контингента выполнять «особые поручения», но нам это доподлинно не известно.

Остальное вы знаете.

И вот теперь Петрушкину предстоит трудный разговор со своей пассией, бестактно названной Лушкиным кривоногой (между нами говоря, небезосновательно: она действительно несколько напоминает наездницу, особенно в коротких платьях, которые ей не стоило бы надевать).

Познакомился с ней Петрушкин при весьма странных обстоятельствах. Инспектировал он однажды одну из подведомственных автобаз, правда, вся инспекция ограничивалась бухгалтерией да плановым отделом, ну, вы понимаете, там, где работают, в основном, женщины. Скучно ему было: почти все достаточно пожилые, инспектировать таких не интересно.

Вдруг в отдел влетает разъярённая фурия лет так поменьше тридцати, с остреньким лицом, придающим ей какое-то крысиное выражение, и начинает орать, что, дескать, снова к ней пристаёт бригадир со своими дурацкими требованиями исправить документы, которые она целый день готовила.

– Ошибки какие-то всё выискивает, житья не даёт, грозится докладную написать, чтобы, понимаешь, уволили!

Петрушкин, почуяв что-то свеженькое, встал в стойку, ой, извините, проникся сочувствием к молодой работнице и взял её под свою личную защиту.

– Что, сильно пристаёт? – осведомился он. – Да вы успокойтесь, сейчас во всём разберёмся, – ободрил молодуху Петрушкин.

– Сильно. Не то слово! – был ответ. – Житья не даёт!

Присутствующие при этом спектакле работницы с интересом следили за развитием сюжета.

– Чего же он от вас добивается? – продолжал свою защиту Петрушкин. – Гнусные намёки делает?

– Если бы! – ответила молодуха (при этих словах кто-то, не выдержав, прыснул в кулак). – А, вот и он проявился! – кивнула на дверь страдалица.

– Что ж вы, бригадир, грязно домогаетесь своей подчинённой? – строго спросил Петрушкин у высокого плечистого бригадира, только что вошедшего в отдел. – За это и с работы можно вылететь!

– Кто её домогается? – опешил бригадир. – Я? Да нужна больно мне эта драная кошка! Она же ни одного документа правильно оформить не способна! Я уж молчу насчёт многочисленных грамматических ошибок…

– А вы её научили, как нужно оформлять документацию? – грозно сверкая глазами, поинтересовался проверяющий. Молодуха при этих словах благодарно и даже многообещающе посмотрела на своего неожиданного защитника.

– Ага, научишь её! Со всеми переругалась, кто пытался ей помогать. В общем, пишу докладную, чтобы убрали от меня этого ценного специалиста. Хватит, всю работу завалила. Думает, если она шуры-муры крутит с главным инженером, так ей всё должно сходить с рук? Нет уж, увольте!

– Не-ет, любезнейший, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал Петрушкин. – Докладную это я напишу, что вы не воспитываете молодые кадры, не создаёте им благоприятных рабочих условий и потребую вашего увольнения, чего вы сами только что пожелали. Как ваша фамилия?

– Да пошёл ты! – без должного уважения рявкнул бригадир и выскочил из отдела. Петрушкин побледнел.

– Да, понятно, почему здесь не ценят молодых специалистов. Не ведёте вы воспитательной работы среди молодёжи, товарищи! Вот конкретный пример такого наплевательского отношения! – указал он на молодуху. – Кстати, как вас зовут?

– Аглая. Аглая Кузюкина, – тихо ответила молодуха, скромно склонив головку.

– Не бойтесь, Аглая, – покровительственным тоном успокоил её Петрушкин. – Я вас в обиду не дам.

И, подхватив её под руку, Петрушкин вышел из отдела.

– Ну, всё, считай, отправила эта стерва нашего главинжа в отставку! – зло проговорил кто-то. – Смена караула на любовном фронте!

Вскоре после описанных событий Петрушкин перешёл на работу в мэрию и первым делом перетащил к себе свою новую пассию, создав специально для неё отдельную должность. «Должность, передающуюся половым путём», съязвила Холодова.

…

Под конец рабочего дня Петрушкин созвал в своём управлении производственное совещание.

– К нам пожаловал дорогой столичный гость, – бодрым голосом проинформировал он подчинённых. – Говорят, он очень любопытен, и собирается поближе познакомиться с нашим городом. Ну, и мы, как гостеприимные хозяева, должны обеспечить ему комфортное пребывание, чтобы, значит, он надолго запомнил Дрипенск с наилучшей стороны, и чтобы никто не омрачил его отдыха разными глупыми вопросами и обращениями.

В переводе с казённого на простой русский это означало, что нужно гостя окружить навязчивым вниманием и не выпускать его из виду, причём не только денно, но и, по возможности, нощно.

Девушки понятливо усмехнулись – им не привыкать, для того они и работают в управлении особых поручений. Осталось выяснить, кому из них выпадет «счастье» неотступно сопровождать гостя.

– Пойдут Жанна, Алина и Виктория, – тем временем озвучил имена предстоящих эскортниц Петрушкин.

– А почему опять я? – закапризничала Виктория. – Я в прошлый раз была с этими арабами (бр-р!), и месяц назад тоже, с депутатом из Госдумы.

– Потому что ты у нас на особом счету, – парировал Петрушкин. – И, между прочим, оклад у тебя повыше других.

Виктория промолчала.

– А я не могу, – отказалась Жанна. – У меня эти самые…

– Откуда? – удивился Петрушкин. – У меня в графике указано, что должны были пройти восемь дней назад.

– А у меня задержка, как раз после последнего вашего посещения, – нахально сказала Жанна.

Хихиканье остальных рассердило начальника.

– Не нравится, иди в уборщицы! – резко ответил он. – Там тебе «эти самые», – передразнил он, – нисколько не помешают. А мне напишешь объяснительную.

– С подробностями? – обиженно надулась Жанна.

Девушки, не сдержавшись, прыснули в кулачки. Вопрос остался без ответа.

– Инна, – Петрушкин заглянул в блокнот, – ты пойдешь вместо этой, у которой эти самые.

Названная девушка тихо вздохнула.

– Между прочим, в случае удачно проведённой операции всем вам обещана неплохая премия, – обрадовал выбранных девиц Петрушкин. Так что уж постарайтесь. Завтра в восемь ноль-ноль жду вас в приёмной мэра.

– А кто из нас будет старшей? – поинтересовалась Алина, явно намекая на себя.

– Завтра всё узнаете, – жёстко отреагировал на вопрос начальник управления.

– Значит, Кузюкина, – с тоской произнёс кто-то из девиц.

…

Вечером дома Петрушкин всё никак не решался приступить к неприятному разговору со своей возлюбленной. Дело не в том, что он опасался резкой отповеди своей дражайшей, наоборот, он как раз боялся, что его пассия с энтузиазмом бросится выполнять ответственное задание мэра. Он помнил, как полгода назад, получив похожее задание, пристроил свою к заезжему члену правительства, и как потом, ревнуя и страдая, долго ещё созерцал мечтательное выражение Аглаевых глаз. Другой, глядишь, и порвал бы все отношения с такой особой, но только не подкаблучник, каковым, в общем-то, и являлся Петрушкин. Да и куда бы он делся? Из дома жена выгнала за его похождения, собственные дети презирают, живёт из милости у пассии, а на съемную квартиру денег, при Аглаевых запросах, вряд ли хватит.

Наконец, решившись, Петрушкин приступил к разговору.

– Агашенька, дорогая, послушай, что я тебе скажу, – начал он елейным голосом.

– Ты мне лучше скажи, Антошка, почему до сих пор унитаз не помыл?

– Помою, помою, моё солнышко! – покорно ответил Петрушкин.

– И мусор опять не вынес!

– Хорошо, хорошо, родная! Сейчас схожу…

– Я это «сейчас» третий день слышу.

– Ну не сердись, пожалуйста, сейчас всё сделаю.

Пришлось выносить объемистый пакет с мусором, а затем мыть упомянутое фаянсовое изделие.

– Всё сделал, моя радость! – доложил Антон своей ненаглядной.

– Ну, что ты там хотел мне сказать? – поинтересовалась Аглая. – Опять, небось, какого-нибудь важного хмыря обласкать требуется? – глумливо добавила она.

Петрушкина в душе аж передёрнуло от такого откровенного цинизма, но он не подал виду. Более того, Аглая, сама не догадываясь, помогла ему преодолеть смущение, заявив напрямую:

– Да, к нашему Егору Михеевичу приехал высокий столичный гость, которого нужно ублажить.

Петрушкин даже сам не ожидал от себя такой смелости! И поэтому с тревогой ждал, что ему выдаст пассия.

Пассия, против ожидания, приняла информацию благосклонно. Более того, заинтересованно, что несколько покоробило Петрушкина.

– Ну что ж, надо, значит надо, – был ответ. – А кто ещё будет участвовать?

– Инна, Алина и Виктория.

– А, эти шлюшки!

«Сама не лучше!» – неожиданно подумал Петрушкин и тут же испугался своей мысли.