Путь к миру.

— Устимка!

—Ну слава тебе, одыбался солдатик, —раздался рядом хрипловатый голос закоренелого курильщика.

Глаза открыл без труда. Закопчённый потолок с какими-то жёлтыми разводами.

«Протекает что ли?»

— Ну ты и дрыхнуть, милок! Почитай сутки и даже не шевельнулся ни разу. Прям бревно.

Посмотрел в сторону говорившего. У стола сидел мужик, укутанный бородой по самые глазные впадины. В руках он держал какую-то фуфайчонку и пришивал пуговицу.

—Где я?

— У своих, не боись, — откусывая нитку, просипел незнакомец. — Тебя ко мне в дом солдаты принесли и велели не тревожить. Твои архаровцы заглядывали давеча. Вообще, часто ходют. Каждые два часа. Переживают. Сами поранетые, а за тебя волнуютси.

Опёрся руками в край кровати, на которой лежал, и медленно сел, спустив ноги на пол. Маскхалата на Василии не было. Гимнастёрки и галифе тоже. Только нижнее бельё и нательная рубаха.

—Одежда моя где?

— А вешшички твои хлопчики забрали. Всё одно, говорят, попорвато и в крови. Новое, мол, надо принесть. Но пока что не принесли. Вот ты проснулся, теперь точно принесут.

Шилов окинул взглядом помещение, в котором находился. Комната деревенского дома, в котором не ощущается женской руки. Взгляд наткнулся на висевший у двери тулуп и стоявшие у лавки валенки.

—Мне бы во двор сходить. Припирает уже, аж мОчи нет.

— Хе, мочА-то, как раз у тебя есть, и предостаточно, — хохотнул мужик. —Вон, накинь шубейку и валенки надень. От выхода вправо тропинка. Не заблудишься.

На улице стоял погожий день. Солнце согревающими лучами изучало закоулки двора и не слепило. Ленивый ветерок играл снежинками снега, выпавшего, наверное, ночью.

— Команди-ир! — не успев добраться до заветного строения, услышал Шилов за спиной радостный возглас.

Василий остановился и повернулся. К дому, растянув рты в улыбке, спешили члены его группы. Не было среди них Свиридова. Шилов махнул рукой, мол, не спешите.

—Подождите пару минут, братцы, а то фонтаны из ушей хлестать начнут!

Выйдя из уборной, Василий протёр снегом руки и подошёл к своим диверсантам. Поочерёдно, не зная у кого какие ранения, без похлопываний, приобнял каждого.

—Как Свист?

—В Псков отправили. Говорят, что месячишко госпитальные харчи похлебать придётся, —ответил за всех Лавров.

— То есть, жизни его ничто не угрожает? — расслабляясь, не то спросил, не то констатировал Шилов.

— Мирский? —с трудом выдавил Василий, но прекрасно понимал, что не может не спросить.

— Схоронили. На деревенском кладбище. Вот, — мотнул подбородком в сторону дома, Марков, —хозяин подсобил.

— ПровОдите сейчас меня к могиле, —и, не дожидаясь реакции на свои слова, направился к дому.

— Вы мне одежду принесли?

- А как же! Всё чин по чину. Новенькое, чистое. Интенданта местного едва на ленточки не пустили. Брыкался, скотина. Но потом проникся, когда командир полка объяснил ему популярно, что такое окопы первой линии. Полковник понятливый оказался. С нашим Потаповым в Николаевской академии Генштаба учился. Так что, получай, командир, новое обмундирование. Офицерское.

Шилов принял из рук Харитонова вещмешок и зашёл в дом. Группа осталась ожидать на пороге. Быстро переодевшись, притопнув сапогами, вбивая ноги поплотнее, Василий встал рядом с хозяином.

— Спасибо тебе...

— Захаром меня зовут... Захар Тимофеевич Кислицын, —подсказал мужик.

— Спасибо тебе, Захар Тимофеевич Кислицын, что приютил на время. Надеюсь, что не сильно стеснил. Одарить вот только мне тебя нечем.

— Христос с тобой, служивый. Какие одарки? Не пустите германца до нас, вот и будет нам самый ценный подарок.

—Не пустим, отец! Это я тебе могу пообещать ответственно.

Пожав на прощание хозяину руку, Василий вышел на улицу. Поредевшая группа понуро опустив головы побрела к местному погосту. Кладбище находилось на поросшем берёзами взгорке, в конце деревни.

Навстречу попадались спешившие по обозначенным адресам подводы, гружённые снарядами, ящиками и каким-то армейским скарбом. Напрягаясь, преодолевая пусть и неглубокий, но рыхлый снег, тянули «полковушки» четырёхконные упряжки. Вереница из пушек растянулась метров на триста. Вероятно, прозвучала какая-то команда, потому что первые орудия в колонне остановились на площади, а остальные постепенно подтянулись и запрудили собой всё пространство перед зданием штаба.

Снаряд разорвался метрах в ста пятидесяти от группы Шилова и всего в двадцати от крайней упряжки. Кони испуганно заржали, попятились назад. Второй снаряд лёг ближе к площади. Заметались беспорядочно, неосмысленно, люди. Лошади, взбесившись, попёрли пушки кто куда. Упряжки сцеплялись колёсами, создавая затор.

—Сколько отсюда до германских позиций? —обратился Шилов к своей группе.

— Около десяти, наверное, — ответил Лавров. —Может поменьше. Кто считал-то?

—Между деревней и нашей обороной есть ещё какие-нибудь населённые пункты?

—Нет. Там рощи, поля.

Василий встревоженно крутился на месте, вращая головой во все стороны. Диверсанты, недоумевая, следили за его «выкрутасами».

— Бьют не вслепую. Больно точные пристрелочные. Где-то должен быть корректировщик. Связи у него нет. Провод отсюда к немецким батареям непрокинешь. Значит, наводит через сигналы, которые кто-то дублирует в радиусе визуальной доступности. Смотрим внимательно и думаем, откуда он может работать.

Подтверждением правильности выводов Шилова являлся тот факт, что разрывов не было уже более трёх минут. Цепочка по передаче сигнала двигалась медленно от одного наблюдателя к другому. На площади, успокаивая животных, начали расцеплять колёса упряжек и ликвидировать затор.

— Крот, лети в штаб. Передай командиру, чтобы срочно очистили площадь. Пусть гонят пушкарей к чёрту из деревни в поле, в рассыпную. И сами из здания пусть чешут попырому, если жить хотят. Сейчас будет уже не пристрелочный, а прицельный огонь всей батареей, а может и не одной.

Земляной, не задавая лишних вопросов, поняв и сам, что следует сообщить командованию в деревне, рванул как наскипидаренный.

—Командир, —окликнул Василия Марков, осматривавший округу через оптический прицел винтовки, — посмотри на два часа у дома голубятня. Это самое высокое место.

—Не самое. Ты забыл про церковь, —ответил Шилов, настраивая бинокль и направляя его в сторону дома любителя голубей.

— Церквуха рядом со штабом. Корректировщик не идиот ведь размещаться в радиусе уверенного огневого поражения. Он что, смертник? —возразил Михаил.

—Согла-асен, —протянул Шилов, не отрывая взгляд от голубятни.

—Есть! — воскликнул он и резко обернулся к своей группе. —Там он, сука! Ряса, обойди двор с тыла. Действуй по обстоятельствам. Глаз, возьми этого непрошеного зрителя без билета на прицел. Увидишь, что он будет готов подать сигнал, во-первых, отметь в какую сторону он его будет стараться передать, а уже потом, во-вторых, не дай ему этого сделать. И «не дай этого сделать» не означает, что его надо завалить. Бьёшь куда-нибудь рядом с ним, чтобы он обдристался от неожиданности и даже не помыслил исполнить своё задание. Уяснил? Я тоже слежу за направлением возможного сигнала, а потом быстро думаю, где этот сигнал готовы принять.

Пламенную речь командира прервал резкий выстрел Маркова. Василий даже не успел навести бинокль на голубятню, чтобы начать отслеживать действия корректировщика.

—Радиус на шесть тридцать — семь часов. Куда-то туда он хотел просемафорить. — доложил Михаил, не отрываясь от прицела.

— Тьфу, напугал, ядрёна вошь, — чертыхнулся Шилов и повернулся туда, куда примерно должен был улететь сигнал корректировщика.

Всё пространство, насколько хватало возможностей бинокля, занимали разбросанные кляксами рощи.

— Есть, спеленал Ряса германца, - опустив снайперку сообщил Марков.

— Ну и отлично! —задумчиво протянул Василий, покусывая фалангу пальца. — Лист, пленный на твоей совести. Доставишь в штаб. Кроту передашь, чтобы догонял нас. Мы широкой цепью из трёх диверсантов пойдём прочёсывать рощицы в том направлении.

—Командир, ты серьёзно? — как на идиота уставился на Шилова Михаил.

Василий почесал затылок и улыбнулся.

—Мишя, замолчи свой рот. Ты видишь, я даже нарушил установленное обращение. Не держи меня за того, кем я не являюсь... Конечно же серьёзно.

—И с чего у тебя, командир, такое игривое настроение? —повесил на лицо блаженную улыбку Марков.

—Всё просто, друг мой, всё очень даже просто. —провожая взглядом Лаврова с пленным, произнёс Шилов. — Ты же не будешь сидеть в самой чаще деревьев, правильно? Значит, ты выберешь местечко, где есть свобода обзора. Чтобы видеть дальше, нужно сесть повыше. На тонкую берёзку ты не полезешь, потому как она под твоим весом земле в пояс кланяться станет. Значит, ты выберешь самое высокое и самое толстое, с нормальными ветками дерево. И лучше, если это деревце будет не в ближайшей рощице от деревни, так как придётся тогда в каждую рощу по семафорщику размещать. Значит, он устроится подальше где-то, но повыше. Ему ведь ещё нужно и дальше передать сигнал своим камрадам. Вот этот могучий баобаб до небес мы и будем высматривать. Доходчиво?

Второго наблюдателя-корректировщика взяли через час. В штабе полка командир рассыпался в благодарностях, искренне поражаясь тем, как такой малочисленной группе удалось предотвратить уничтожение артиллерии приданной его части, и предлагал сейчас же накрыть стол, чтобы отметить такой успех.

—Помогите лучше, в знак благодарности, нам добраться до Пскова. Нужно срочно выходить на связь со столицей. —вежливо увернулся от застолья Шилов.

Полковник вначале вроде как и обиделся из-за того, что ему обломали повод выпить, но потом пришёл к выводу, что повод никуда не делся, уедут только те, кто причастен к этому поводу.

—Если очень срочно, то одного человека я могу через час отправить аэропланом. Он уже должен вот-вот прилететь с пакетом. А остальным придётся потрястись в грузовике. Тоже через час пойдёт транспорт на армейские склады.

Василий улетел, а группа, прихватив с собой в кузов фляжку коньяка и щедрую закуску от командира полка, поехали на машине.

-------------------------------

.

.

.

..

.

.

.

.

.

Глава 21. Год 1916.

Уничтожение командного состава восьмой германской армии во главе с её командующим на какое-то время привело к неизбежному хаосу в управлении войсками. Этим обстоятельством не преминули воспользоваться армии Северного фронта. Короткий, но интенсивный артиллерийский удар сровнял узлы сопротивления, оборудованные на дюнах. Укрепления из брёвен в промежутках между дюнами, ряды колючей проволоки разметало и порвало на широком участке, в который хлынули части двенадцатой армии. Установившаяся погода позволила поднять в воздух несколько десятков аэропланов, которые расчищали продвижение бомбардировкой и пулемётами. Шестидесятый армейский корпус немцев был смят. Подключились другие соединения фронта, и наступление получило грандиозное продолжение. Враг побежал, не оказывая серьёзного сопротивления.

Шилова, вошедшего в приёмную командующего Северного фронта, адъютант узнал сразу. Он так резко вскочил из-за стола, что часть бумажных кип свалилась на пол. Не обращая внимания на листопад, капитан уставился на Василия с немым вопросом.

—Здравия желаю! —поздоровался Шилов. —Мне бы к товарищу генералу попасть.

—Его Превосходительство, к сожалению, отсутствует, —выказывая искреннюю печаль, произнёс адъютант и тут же взбодрился. —Но Вы можете проехать к нему. Транспортом я обеспечу.

—Так где же Николай Владимирович, и как долго он будет отсутствовать? — поинтересовался Василий, не понимая причины возбуждённости капитана.

— В бане, —расплылся в улыбке адъютант.

—В бане-е? —с удивлением протянул специальный представитель, но потом осадил своё замешательство.

«А почему бы и нет? Генерал что, не имеет права устроить себе банный день?»

—Удобно ли тревожить его в такой обстановке?

— Вы знаете, Его Превосходительство к подобным вещам относится спокойно. Он очень простой человек, —пояснил капитан.

—Ну если так, то давайте я проеду в баню. У меня, действительно, нет свободного времени, чтобы дожидаться.

Баня, в которую отправился генерал, находилась на закрытой, огороженной и охраняемой территории богатой усадьбы местного промышленника в парковой зоне на одном из притоков реки Великой. Летом, вероятно, виды открывались отсюда потрясающие.

Проверив у Шилова пропуск, выписанный адъютантом, охранник, усатый унтер, распахнул ворота и запустил автомобиль, на котором капитан отправил спецпредставителя. Получив объяснения, как проехать к зданию бани, шофёр плавно тронулся по чищенной от снега дорожке.

Рузский сидел в тёплом предбаннике за столом, уставленном неплохой закуской и одинокой, отпотевшей бутылкой водки. Денщик нарезал колбасу.

—Здравия желаю, Николай Владимирович, —поздоровался Шилов.

Генерал изумлённо приподнял бровь, но потом жестом пригласил гостя присоединиться к нему за столом.

—Здравствуйте, Василий Иванович, здравствуйте! — протянул он руку. —Не поверите, но я искренне рад Вас видеть. Приятно общаться с человеком, чьи слова не расходятся с делом. Премного благодарен Вам за подсказки по наступлению армий моего фронта. Ставка весьма довольна результатами, но была озадачена, когда выяснилось, что основные моменты озвучены побывавшим у меня представителем новой власти. Впрочем, генерал Гурко имел сведения от Брусилова, но, откровенно, не верил в реальность такой успешной операции.

Шилов разоблачился и остался в гимнастёрке. Он подсел за стол, напротив Рузского. Денщик проворно откупорил бутылку и наполнил стопки.

—Я рад, что мои... —Василий запнулся.

«Твои что? Послезнания о тех ошибках, которые были допущены ранее, и что следовало сделать соединениям фронта, чтобы их избежать? Вот так прямо и заявить генералу?»

— Мои предложения оказались полезными.

Рузский зацепил вилкой солёный огурец.

—Мне повезло... нам повезло, что Вы так вовремя оказались на нашем участке фронта, Василий Иванович! Давайте выпьем за победу. За то, чтобы как можно меньше мы теряли своих солдат и при этом наносили сокрушительные удары по врагу, имели успех.

Шилов поддержал тост генерала.

—Николай Владимирович, я собственно в Псков заскочил на минутку. Надо возвращаться в столицу. Но мне необходимо связаться срочно с контрразведкой. Вы разрешите воспользоваться Вашей линией?

—Конечно, конечно. Какой может быть разговор? Я немедленно с Вами проеду в штаб. Хайдаров, —обратился он к своему денщику, — закругляемся. Всё, выдвигаемся домой.

Унтер сноровисто помог генералу одеться, собрал закуску и водку со стола, уложив по-хозяйски всё в корзинку, и они вышли на крыльцо. Солнце уже зацепилось за макушки деревьев и раздумывало, держаться ли ещё или же стоит спокойно упасть и отправиться на покой. По времени до наступления даже предвечерних сумерек оставалось около двух часов. И чего это вдруг светило намеревалось отлынивать от работы? Весьма интересно. Но у небесной канцелярии ответа не получишь.

Воздух наполнился непонятными звуками. В небе тарахтели двигателями аэропланы. Василий задрал голову, провожая взглядом современные тихоходы. Медленно, даже величаво, пятёрка тянулась, выстроившись в плотный ромб. Один впереди, один в середине, два по бокам и один замыкающий.

«Закат уже на носу, а они полетушки тут устраивают. Или с задания возвращаются?» — подумал Шилов и опустил взгляд на Рузского.

Взметнувшаяся неподалёку земля и вдаривший по ушам звук взрыва заставили Шилова среагировать моментально. Он без церемоний толкнул генерала и упал сам. Все пять аэропланов одновременно вывалили свой бомбовый запас на территорию усадьбы. Взрывы ложились вокруг дома, бани и постепенно подбирались к не нашедшим укрытия людям. Непонятный, противный свист заставил Василия пренебречь безопасностью и посмотреть в небо. А между тем этот свист нёс смерть. Металлические стрелы-дротики, размером едва ли больше карандаша, отправленные в свободное падение сразу из трёх бомбардировщиков, набирая скорость неслись к земле, выискивая свою жертву. Флешетты обладали значительной пробивной способностью, пронзая без особого труда доски в полтора сантиметра толщиной.

«Вася, будь осторожен. Опасность сверху. Уходи вправо.» — раздалось в голове.

Шилов быстро перекатился за ствол дерева.

«А ты о налёте предупредить не мог?»

«Бомбометание твоей жизни не угрожало. Поэтому раньше времени поднимать панику смысла не было. Когда стало ясно, что флешетты могут угодить в тебя, я сразу тебе сообщил.»

Вражеская авиация улетела.

Почему налёт был совершён именно в это время и именно на этот парк с домом и баней, предстояло выяснить. Утекла ли информация из штаба о том, что командующий фронта находится в этом месте, или же отработали разведчики-наблюдатели противника - всеми этими вопросами будет заниматься контрразведка. Хотя, почему контрразведка? Он сам стал невольным свидетелем, участником бомбёжки, почему бы и не порыться в этом болотце.

Василий встал, отряхнулся и подошёл к Рузскому. Сообщать о том, что налёт закончился, и предлагать встать генералу не было смысла. В голове, в плечах и спине торчали стрелы-убийцы. Денщик лежал в трёх метрах так же пронзённый стержнями.

—Твою же мать! — раздосадованно хлопнул рукой по ноге Шилов.

«Ну вот, Чапай, полюбуйся! Всего этого могло не случиться, если бы ты меня предупредил!»

«Они не входят в круг моих забот.»

«Цинично звучит, тебе не кажется?»

«Зато честно.»

От ворот бежали охранники...

Как ни странно, но автомобиль, на котором Василий приехал в усадьбу, от авианалёта не пострадал. Шофёр, словно чуйка какая подсказала, отъехал метров на тридцать на боковую дорожку и копался в двигателе, когда с неба посыпались бомбы. Не закрывая створок капота, он заскочил в кабину и быстро отъехал к въездным воротам. По окончании бомбёжки транспорт вернулся к бане.

—Никому о гибели командующего не докладывать! —приказал Шилов унтеру, который ошарашенный лупал глазами, рассматривая лежавшего в окровавленном снегу Рузского. —Ты меня слышишь, солдат? —помахал перед глазами охранника рукой Василий.

— Так точно. Никому не сообщать. —заторможено протянул усач, —А почему? Надо штаб известить. — выходя из ступора, поинтересовался он.

—Я сам сообщу. Без телефонов. Нельзя, чтобы весть о генерале стала доступна врагу и, уж тем более, не дай Бог, повлияла на настрой в наших частях на фронте. Наступление идёт, вот и пусть идёт. О смерти скажем, когда придёт время. Понял?

—Не совсем понял, как о том, что Его Превосходительство погиб, может стать известно германцу, ежели я сообщу в наш штаб?

—Ну, не понял и не понял. Я тебя прошу: ни-ку-да, ни-ко-му, пока что не звонить. На территорию никого не запускать. Кроме труповозки, которую я отправлю. Уяснил?

Унтер потоптался на месте. Посмотрел на погибших.

—Хорошо. Пусть будет так. Хотя чую, по головке меня потом не погладят.

—И слова тебе никто не скажет. Разве что, только похвалят. Будь уверен.

Штаб жил своей размеренной штабной жизнью. Неспешно перемещались по коридорам между кабинетами офицеры, с документами в руках, стучала клавишами печатная машинка, кто-то ругался по телефону, а может просто громко кричал из-за плохой связи.

В приёмной командующего адъютант, изучая листы, раскладывал их по разным папкам. Заметив вошедшего Шилова, радушно улыбнулся, но тут же согнал улыбку на нет, обратив внимание на внешний вид Василия. Шилов, изучающим взглядом, пробежал по сторонам, увидел лежавший на столе ключ, подошёл, взял его и запер дверь. Капитан с удивлением взирал на все его манипуляции.

—Спокойно, капитан. Сосредоточься и отвечай чётко на мои вопросы. Кто знал, что командующий поедет в баню?

—Да многие знали, а что? —не особо понимая смысла вопроса, ответил адъютант.

—Конкретнее!

Капитан задумался.

— Ну, я знал, конечно.

—Ещё? Да не тормози ты, капитан, рожай быстрее! —закипая, резко выпалил Шилов.

Адъютант вздрогнул.

—Начштаба знал, потому что на время отсутствия Его Превосходительства занимается делами фронта... Начальник гаража... Да что случилось-то?

—Ты что, не слышал авианалёта?

—Почему? Слышал. Бомбили.

—А какой объект бомбили, ты в курсе? Баню бомбили. Целенаправленно. Генерал погиб.

Капитан замер, нервно потянув крючок на воротнике. Потом вскочил и хотел вроде бы выбежать из приёмной. Остановился, глядя в пол. Вернулся за стол и схватил трубку. Василий положил сверху свою ладонь, не давая воспользоваться аппаратом.

—Звонить никуда не надо... Пока что... Мы не должны вспугнуть предателя или немецкого агента раньше времени.