Останься моей

– Спасибо, – он отложил ручку и потер переносицу. – Ты права. Нужно отвлечься от эскиза, а то он получается сухой, без души и я не знаю, что добавить.

Я уже собиралась уйти, чтобы не мешать, когда мой взгляд падает на лист бумаги, лежащий рядом с его локтем. Это был не контракт и не отчет.

Там набросок. Не думала, что Герман сам рисует то, что потом изготавливают в его компании.

Тонкие, изящные линии карандаша вырисовывали форму кулона. Он выглядел невероятно сложным: переплетение ветвей или, может быть, языков пламени, которые сходились в центре, обрамляя крупный камень. Даже на бумаге он казался живым, дышащим.

– Это очень красиво, – вырывается. Как он может говорить, что в этом кулоне нет души? Я может ничего не понимаю в изделиях, но мне очень нравится. Раньше, я и не думала, как рождаются украшения, продающие в ювелирных магазинах.

– Это все лишь набросок. У меня целая папка таких эскизов. Многие из них так и остались на бумаге, но некоторые некоторые я воплощаю в жизнь, а потом они украшают какой-нибудь участок кожи прекрасного пола.

– У тебя талант, – искренне говорю, разглядывая детали.

– Тебе действительно нравится?

– Да, я много видела разных украшений и в магазинах, и на людях. Уверена, обладательница такой роскоши будет пищать от восторга.

– Ладно, тогда придется дорисовать. Я скоро освобожусь и поедем, поужинаем куда-нибудь нормальной едой. Я на перекусе долго не протяну.

– Нормальной? – поднимаю бровь, указывая на поднос. – Это же стейк.

– Это еда в кабинете, а ужин – это когда ты не смотришь на часы и не думаешь о работе. Я освобожусь примерно через час, так что можешь начинать собираться.

Киваю, чувствуя, как внутри разливается странное, но теплое волнение. Он не стал объяснять, для кого этот кулон, но мне так захотелось стать его обладательницей. Прям до мурашек в теле, а точнее на шее, захотелось ощутить тяжесть кулона, которого еще не существует.

Я много хочу, да? Возможно, но такой красоты я никогда не видела и скорее всего не смогу позволить купить, а Герман создает уникальные украшение, от которых глаз не оторвать.

Выхожу из кабинета, закрывая за собой дверь. В коридоре выдыхаю, прижав ладонь к груди. Глупо, конечно, строить догадки, но мне очень хочется верить, что он не понял, что я как бы намекаю на себя в качестве той самой, на шее которой должен быть его эскиз. Все же я не хочу создавать впечатление меркантильной, каких видела очень много в Европе. Они даже не скрывали и называли папиками своих любовников. Я не хочу быть одной из них.

Быстро стряхиваю голову и гоню эти мысли. У нас с Германом все не так и вообще, мне пора собираться в ресторан. Меня пригласили на совместный ужин.

Глава 22

Наконец моя жизнь стала более-менее спокойной и нормальной. Я успокоилась, стала забывать все проблемы и даже перестала постоянно думать о маме. Пару раз я, конечно, порывалась ей позвонить, но потом сама же не решалась.

Что я ей скажу?

А она мне?

Готова ли я услышать все это?

Скорее всего нет, раз до сих пор не позвонила, отгоняя решение в сторону.

Даже когда я спросила про Игоря, Герман закрыл разговор всего лишь парой фраз, из которых я толком ничего не поняла. Поняла только, что он до сих пор на свободе и это означало лишь то, что я до сих пор должна сидеть в доме безвылазно.

Я устала чувствовать себя пленницей собственных обстоятельств. Конечно же, Герман не закрывает меня насильно, я все понимаю. Я могу выйти, но не выхожу добровольно. Только с ним.

В этот день ничего не предвещало беды и все было как обычно. Проводив любимого мужчину на работу, поцеловав его на прощание, я села на диване в гостиной с ноутбуком на коленях и начала вычитывать пункт за пунктом. Я работала как обычно, не думая ни о чем. Текст меня успокаивал, и я не замечала, как пролетает время до вечера, а вечером Власов должен вернуться домой.

Щелчок замка прозвучал как выстрел, и я в этот момент даже дышать забыла. Кто там? Час дня и Герман никогда не приезжал в обед, да и не предупреждал о столь раннем визите.

Вздрагиваю, захлопывая крышку ноутбука. Система безопасности даже не пикнула, и я не понимала куда бежать. Я не успеваю спрятаться, да и если начну вставать точно себя выдам.

Дверь приоткрылась, и я была уже готова встретиться со своей судьбой. Я приготовилась по щелчку, выпрямляя спину.

Нет, им не удастся меня сломать. Я встречу своего палача с гордо поднятой головой. Но на пороге появляется женская фигура в безупречном бежевом пальто.

Вера.

Она скинула пальто на спинку кресла, и повернулась ко мне. Взгляд скользнул по моей домашней одежде, по остывшей чашке кофе, по ноутбуку – с той самой брезгливой оценкой, которую я хорошо знала по встречам с «высшим светом».

– Ты все еще здесь? – ее голос был сладким, но с ядом на кончике языка. Я прекрасно понимала, что не должна терять с ней бдительность. – Герман не предупредил, что у него теперь пансионат для заблудших переводчиц.

Медленно встаю, остерегаясь этой женщины. Что она тут делает вообще?

– Дверь была закрыта. Как вы вошли?

– У меня есть ключи, – она пожала плечами, проходя вглубь комнаты, будто хозяйка, проверяющая порядок. Остановилась у стеллажа, провела пальцем по корешку книги, скривилась от пыли, а потом повернулась ко мне обратно и бросила связку ключей прямо на журнальный столик, рядом с документами. – И код от сигнализации я тоже знаю. Герман за столько лет не поменял, видимо, всегда знал, что рано или поздно я вернусь в этот дом.

Она скрещивает руки на груди.

– Странно, что ты тут делаешь? Я законная жена, а сейчас стою и оправдываюсь перед тобой. Не думаешь, что должно быть с точностью да наоборот?

Сжимаю пальцы в кулаки. Она со мной разговаривает как с пустым местом, но вот в одном она права, Вера – законная жена, а я? Я живу с женатым человеком и доказываю самой себе, что это нормально.

– Я даже начинать не буду оправдываться, – стараюсь быть твердой и не показывать, как меня задевает каждое ее слово.

Вера смеется над моим высказыванием.

– Милая моя, я прекрасно понимаю твои чувства. Думаешь, за столько лет ты первая, кто оказывается в его койке? Я все знаю и давно уже приняла этот факт. Да и дуться мне не выгодно. Ой, только не надо на меня так смотреть, Герман ведь все тебе рассказал, не дура. Вот только он мой муж и таких как ты, будет еще много, а я одна у него.

Она делает шаг в мою сторону и заглядывает в глаза. В ее бездонных зрачках не просто злость, там такая уверенность женщины, которая знает, что держит все в кулаке.

– Ты сейчас пойдешь и соберешь свои вещи, если они у тебя конечно же есть, и уедешь из нашего дома, – говорит уже более тихо, но властно. Эта Вера умеет командовать, но я не могу просто опустить голову и сдаться. Герман ведь говорил я должна ему верить.

– Я никуда не съеду, – говорю тихо, но в моем голосе нет столько уверенности. Я сыплюсь от ее пристального взгляда. Его бывшая жена готовилась к разговору, в то время как я заставлена врасплох.

– Ах, вот как? Ты еще и упрямая? Знаешь, такие быстро ломаются. Герман не терпит непослушных. Он их перемалывает. А вы все дурочки, ведетесь на сильного, богатого мужика, умеющего с такой вот легкостью раздвигать вам ноги. Что он тебе обещал? Да, у него своя ювелирная сеть, да он может тебя завалить подарками, но на этом все. Наиграется, найдет другую.

Она протягивает руку, будто хочет поправить мне воротник, но в ее жесте я улавливаю только угрозу, с которой не собираюсь мириться. Мне настолько стали обидны ее слова, еще и этот жестНе хотела, чтобы она еще трогала меня. Я хотела ей сделать так же больно. Рука взметнулась сама, а ладонь встретилась с ее щекой с глухим, сочным хлопком. В ее глазах появляется шок, и она просто закрывает место удара своей рукой.

– Ты ты ударила меня? – начинает визжать с выпученными глазами. От той высокомерной и холодной женщины не осталось и следа.

– Уходи, – сжимаю кулак, чтобы снова не замахнуться на нее.

– Ты пожалеешь, что вообще переступила этот порог. Я превращу твою жизнь в такой ад, что ты сама его бросишь. Он всегда выбирал меня, слышишь? И сейчас тоже будет как и всегда.

Глава 23

Герман

Захожу в дом и сразу чувствую приторно-вишневый запах, который ни с чем не перепутать. Стою, как в ступоре, и молюсь, чтобы это было лишь неким совпадением или моей личной галлюцинацией.

Вера никогда не изменяет собственному вкусу, и помню даже фразу, ставшую проклятием в моей жизни: «Ты всегда будешь чувствовать этот аромат и вспоминать меня». И я чувствую. Сейчас – особо остро, поэтому быстро разуваюсь и захожу в зал, где вижу ее наяву. Ива стоит напротив, и, кажется, их беседа явно недружелюбная, но я встаю рядом с Ивой, пытаясь защитить ее от этой фурии, которая ворвалась снова в мою жизнь.

– Что ты здесь делаешь?

– Герман, привет. Я, конечно, ожидала, что ты встретишь меня холоднее, чем раньше, но не настолько же? – Вера мило стреляет глазками. Старый прием, до боли знакомый, перед просьбой. – Я пришла с миром, и даже наличие женщины в твоем доме не заставит меня нарушить наш с тобой договор, – Вера старается быть максимально дружелюбной, но, судя по тяжело вздымающейся груди Иванны, понимаю, что с ней моя жена говорила не таким тоном. Это вполне в ее репертуаре.

Я мог выставить ее всего лишь одним жестом или словом. Но я знаю Веру: моя жена устроила бы сцену прямо на пороге, причем мгновенно. Вызвала бы полицию, позвонила бы в советы директоров, начала бы войну на публику, пока я стою в холле в пиджаке и пытаюсь сохранить лицо. Мне совершенно ни к чему все эти скандалы, я далек от этого. Также я не хочу, чтобы в этом деле всплывала фамилия Нестеров. Слишком опасно для Ивы. Я еще не до конца уладил вопросы с коллекторами, поэтому скандал и адрес местонахождения еще рано раскрывать.

– Что ты хочешь? – прищуриваюсь, пытаясь уловить настоящие причины ее присутствия здесь.

– Герман, я приехала буквально на неделю. У меня небольшие проблемы в Дубае, ты так быстро смотался, мы даже не поговорили, но я уеду к родителям, ты и не поймешь, что я тут была. У меня дела в Красноярске. Да и счета нужно закрыть, из деревни это не так уж и просто, – Вера давит на жалость, пуская немую одинокую слезу. Хочу верить, но не могу больше доверять. Понимаю, что вся история запутанна и похожа на ложь, но что-то внутри меня останавливает от твердого «нет».

– У тебя два дня, – говорю. Чувствую, как тело Ивы пульсирует и еще больше натягивается, как струна, от моего решения, но за эти два дня я смогу подписать документы на развод. Вера не сможет увиливать больше от бумаг, а мне сейчас, как никогда, нужна свобода. – Тебе должно хватить на закрытие счетов, и еще – пройди в мой кабинет, настал час разговора, раз ты сама приехала.

Вера расплывается в облегченной улыбке, но потом снова становится серьезной. Ее взгляд начинает бегать по комнате, когда я поворачиваюсь спиной и направляюсь в кабинет.

Я слышу ее робкие шаги следом. Она понимает, о каком разговоре идет речь, раз Иванна живет в моем доме. Она понимает, что необходим развод, за который она цеплялась столько лет всеми силами, сохраняя этот брак ради каких-то своих целей, которых попросту не существовало. Я знал, что Вера придумывает на ходу себе проблемы, просто мне так тоже всегда было удобно, пока не встретил Иву.

Я не могу сделать любимую женщину содержанкой при живой жене, даже в таких отношениях.

Для общества я женат.

Я не смотрел больше на Иву, понимая, какой вопрос застыл в ее самых красивых глазах. Я был не готов отвечать. Был не готов увидеть в ее глазах ответ, какой вы женщины, сами можете себе придумать.

– Если ты думаешь, что я дам тебе развод – Вера нападает сразу же, как только захлопывается дверь за ее спиной, – то ты ошибаешься. Я заберу у тебя половину, все мы понимаем, что она не просто так живет с тобой. – Тычет в сторону двери указательным пальцем и становится похожей на разъяренную фурию.

– Я понимаю твои чувства, – вздыхаю. Не намерен опускаться до ее уровня и бурных выяснений отношений. Я не намерен оправдываться за любимую женщину в моей жизни. Я просто хочу свободы, и чтобы это все произошло без лишних скандалов.

Молча открываю ящик стола и достаю тонкий конверт. Нет, это не взятка за подпись, а та самая свобода, о которой я говорю.

– Что там? – Вера садится на край стула и выхватывает конверт из рук.

– Ты согласишься на развод, – тихо говорю, облокачиваясь на спинку стула. Наблюдаю, как жена молча с испугом рассматривает фото, которые у меня не так давно появились, а потом тоже перевожу взгляд туда, где четко вижу картинку: она стоит на коленях перед каким-то арабом.

И почему Вера заострила внимание именно на этом? Были ведь и не настолько пошлые. Вот, например, перед этой была фотка, где она просто сидела на коленях с бокалом в руках.

– Ты следил за мной? – ее голос меняется и слегка дрожит.

– Не лично, – усмехаюсь. Да, в этой ситуации у меня еще осталось чувство юмора.

Наступает тишина, но я не тороплю. Все мы знаем, что другого выхода нет. вера проиграет любой суд, лишь опозорив себя этими кадрами.

– Хорошо, я дам тебе развод. Как разберусь со счетами, так и подпишу.

– И без скандалов.

– Как ты любишь. Я помню, без лишних слов.

Вера молча складывает фото в конверт, а конверт прячет в сумочку, а затем, подняв голову, выходит из кабинета.

Вот это я понимаю – тихий развод, который нужен обеим сторонам.

Глава 24

Я и не заметила, как прошел день и Герман вернулся домой. Если честно, разговаривать с ним не хотелось после вчерашнего.

Уму непостижимо. Он оставил ее в доме и теперь мне дышать трудно на одной с ней территории, хоть после вчерашнего Веру я так больше и не видела. Она будто растворилась в стенах, но я знаю, что она тут, чувствую ее присутствие и от этого тошно на душе.

Герман переступил порог моей комнаты, даже не постучавшись, и я вздрогнула, когда краем глаза начала улавливать тень и постороннее движение. Я уже думала впрочем, не важно, эта Вера в любую минуту может наброситься на меня. Со мной же можно и не быть такой кроткой и ласковой. С меня ведь нечего взять. Я для этой женщины опасность и соперница, от которой нужно избавиться, иначе развод неминуем.

– Завтра у меня деловой ужин с англичанами. Я все же сломал их систему, – говорит, улыбаясь, а я обдумываю о какой системе он говорит. – Пол прилетает обратно из Америки. Представляешь, он просрал все договоренности и позвонил, извиняясь, что исчез. Думал, что я тут страдаю от его побега. Я знал, что прибежит обратно, потому что другого решения для него нет. Я для него самый выгодный контракт.

Поднимаю на него тяжелый взгляд и стараюсь вести себя непринужденно.

– Ты стал понимать его речь? – удивляюсь, ведь я единственный переводчик в его компании. Власов сам говорил, что всех уволил, понимая, что те знают иностранный язык чуть лучше его самого.

– Нашел девочку на твое место. Ива, я не могу тобой рисковать и возить на работу. Еще не безопасно, – Герман устремляет взгляд в окно, будто еще что-то хочет сказать. Молчу и жду, что он сейчас начнет говорить про жену и найдет хоть какие-то слова для меня.

Он же должен понимать, что ненормально нам с ней жить в одном доме, даже на время, даже если его штамп – обычная формальность. Я чувствую себя униженной и оскорбленной.

– Ну это не значит, что ты освобождаешься от перевода документов. В этой работе тебе нет равных, – Герман слегка улыбается, а я все жду. Места себе не нахожу. Ну скажи уже хоть что-то. – Я беру с собой Веру на завтрашний ужин.

Сказать, что я опешила, ничего не сказать и явно ожидала услышать не такие слова. Я бы сейчас уже билась в истерике, если бы не осознавала, что его жена за стеной и скорее всего празднует победу.

Если честно, в меня будто яд затолкали в глотку и смотрят, как он набухает, разрушает изнутри. Я не могу ничего сказать, обида разрывает и давит. Хочу плакать, но не могу.

Герман сделал свой выбор, а я всего лишь дура, раз поверила.

– Почему она? – все же вырывается, и я прикусываю губу.

Хотела же без скандалов и упреков.

Герман ничего не обещал, это я сама все придумала. Конечно, жена вернулась и все, девочка Иванна стала лишней.

Намек поняла.

– Ива, ты ведь помнишь с какой целью я тебя звал на тот ужин, – Герман делает шаг ближе, опираясь ладонями о край стола. – Я не хочу, чтобы вы виделись. Да и прийти с Верой будет правильнее. В прошлый раз я соврал, что она приболела, и чтобы вся эта ложь выглядела правдой, лучше познакомить его с Верой.

Внутри все обрывается. Я понимаю, что так лучше, но не могу принять этого факта для себя. Для Германа работа на первом месте. Конечно, репутация, деньги, карьера, бизнес, семья в конце-то концов. На каком месте я в этом списке? Где я? Меня нельзя приложить ни к одному из пунктов. Я как любовница, которая не ходит на мероприятия с женатым мужчиной.

Он прав, но от этого еще больнее.

– Интересно, – выдыхаю, вставая. Сейчас я в прямом смысле пытаюсь выпрямить спину и не казаться жалкой в его глазах. – И как ты вообще жил без нее все это время? Ты говорил что-то про года, то есть для остальных твоя Вера слишком долго болела?

Герман искренне хмурится, не понимая моего раздражения. Его брови сходятся на переносице, взгляд становится растерянным. Он искал логику там, где ее не было. Исконно мужская, взрослая растерянность перед женской эмоциональной составляющей.

Герман придумал идеальный план, чтобы мне было не так больно. Не так обидно.

Но меня, сука, распирает от идеальной сказки, придуманной на ходу.

– При чем тут это, Ива? – он делает шаг навстречу, а я от него. – Как ты себе представляешь, если после прошлого ужина, я приду с тобой под ручку?

– Ты мог бы пойти один или взять с собой новенькую переводчицу, – зло говорю. – Но без жены. А если бы она не прилетела за тобой с кем бы ты пошел?

– Ива, я оберегаю тебя. Не ищи подводных камней там, где их нет. Я не думал, что для тебя это станет проблемой века. Меня не будет часа четыре.

– Нет, – качаю головой. – Ты оберегаешь свой план. Свою репутацию, бизнес и даже семью, а я как помеха.

Герман замирает, а я больше не могу держать эмоции. Слезы сами вырываются из глаз.

В чем я не права?

Как по мне, все видно невооруженным взглядом. Я просто стала резко ненужной, когда некогда обожаемая женщина приползла обратно, каясь во всех грехах.

Я не стала ждать продолжения разговора. Мне не хотелось слушать новые оправдания. Все и так понятно, без слов. Я просто разворачиваюсь и ухожу.

Иду по лестнице, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Ревность? Да. Я ужасно ревную.

Но больше меня сдавливает обида.

Как он мог подумать, что я его выслушаю и приму?

Что я смирюсь быть на втором плане?

Как он мог настолько растоптать сейчас мои чувства?

Глава 25

Я так и не сумев уснуть, зная, что Герман там со своей женой на ужине, встаю с кровати. Дом теперь не казался уютным, да и в безопасности я тоже резко перестаю себя ощущать. Казалось, даже стены предали.

Так и не найдя сон и спокойствие в душе, выхожу из комнаты. Сделаю себе ромашковый чай и съем конфетку, может хоть еда поднимет настроение, но дойти до кухни не успеваю.

Дверь в кабинет Германа была приоткрыта, и я не смогла удержаться. Вхожу тихо, будто боюсь быть пойманной с поличным.

Ива, ты тут одна, можно прыгать, никто и не услышит.

Но я все равно вхожу крадучись и сажусь в его кресло. Мягкая обивка сразу же окутывает, будто меня Герман сейчас обнимает, а запах, которым пропиталась дорогая кожа кресла начинает, наконец, успокаивать.

Слезы сразу же прорываются наружу. Я их держала весь вечер изо всех сил, а теперь не могу сдержать эмоций. До чего ты докатилась, стул обнимаешь уже. Ты жалкая и убогая даже в собственных глазах.

Внутри все кричит об этом, но я продолжаю просто сидеть, вытирая соленые слезы, больше напоминающие ручьи.

Не могу остановиться.

Я хотела, чтобы у мужчины, в которого я влюбилась не было на уме других женщин, но Герман сейчас в компании другой.

Вытираю слезы и случайно замечаю приоткрытый ящик стола. Я не собиралась лазить в его вещах, не хотела ничего трогать, да я и заходить не собиралась изначально, но любопытство взяло верх.

Я замираю, но все же открываю ящик чуть сильнее и вижу синюю бархатную коробочку на дне.

Кулон.

Господи, это тот самый, который совсем недавно был всего лишь наброском. Герман довел свою работу до результата и сейчас я прикасаюсь к настоящему камню. Восхитительное украшение. Камни переливаются от лунного света из окна, а я смотрю на него и не могу скрыть восторг.

Внутри все сжимается от одной мысли, что он может подарить его Вере. Я ведь не могу быть уверенной, что это для меня.

Но все же, я как маленький ребенок, верующий в чудо, надеюсь.

Аккуратно закрываю коробочку и возвращаю на место.

А после выбегаю на кухню, пока Герман не вернулся из своего ужина.

***

Утро наступило неожиданно и мне совершенно не хотелось вставать. Заставил встать лишь Герман, точнее, завтрак, который я в последнее время готовлю для него.

Я накрыла на две персоны, а после просто сидела и ждала, пока он спустится. Для его Веры я не потрудилась, показывая свое отношение к гостье.

Да, я называю ее именно так, потому что никогда не смирюсь, с ее статусом законной жены.

Она или я в скором времени покинут этот дом, и я не собираюсь оттягивать разговор с Власовым, подготавливая себя к вечернему диалогу.

Стук каблуков по паркету заставляет вздрогнуть от неожиданности. Вера входит на кухню, закутанная в шелковый халат, с идеально уложенной утренней прической. Ее взгляд изучил сначала меня, потом накрытый стол и женщина издала ехидный смешок, а я сидела в ступоре от ее наряда.

Как она могла выйти в полупрозрачном халате из комнаты?

– Не старайся, – произносит. – Он уже уехал.

Я замираю от ее голоса.

Как уехал?

Герман всегда спускается к семи тридцати, а сейчас как раз это время.

И почему она в курсе, а я нет?

– Герман по утрам не завтракает, – продолжает, подходя к кофемашине и включая кнопку «пуск».

Она знала куда бить сильнее и мне остается лишь аплодировать стоя. Не завтракает. Я знаю и как раз меняю эту привычку, потому что знаю точно, что это самый важный прием пищи.

– Завтракал, пока ты не появилась в нашей жизни, – говорю быстрее, чем успеваю подумать. Одной лишь фразой я показываю поражение перед этой женщиной. В ее глазах читается удовлетворение от моих необдуманных слов. Она выиграла этот раунд, и мы обе это понимали. Но я не собиралась воевать.

– Ива, ты слишком молода и не знаю, как тебя воспитывали, но тебе не кажется, что ты тут лишняя? – Вера смотрит в упор. В ее глазах блеск виден невооруженным взглядом. Она меня явно провоцирует, и я буду полной дурой, если поддамся на эти эмоции и заплачу.

Она действительно не знает кто и как меня воспитывали, и я всегда жила с правилом, что меня никому нельзя обижать. Кто она такая, чтобы позволять себе унижать меня?

– Не кажется, – стараюсь быть максимально твердой. – Я здесь потому, что Герман этого хочет.

Вера снова хохочет, а я лишь приподнимаю бровь на ее истерический смех.

– Какая же ты глупая. Хочет – очень точное слово. Если ты до сих пор здесь, значит не грела еще его постель. Как только, так сразу, мой дорогой муж покажет тебе на дверь. Или ты действительно думаешь, что у него никого не было, как только я вылетела в Дубай? Думаешь, он хранил себя для тебя? Ну это же смешно, дорогая моя.

Вера изящно дотрагивается губами об кружку с кофе. Закатывает глаза от удовольствия, и я готова поспорить, что удовольствие ей приносит не терпкий напиток, а именно слова, произнесенные до этого. Конечно же, я все понимаю, но сердцу не прикажешь.

– Ты думаешь, ты первая, кто пьет кофе на этой кухне? Первая, кто пытается накормить его завтраком и приучить к «правильным привычкам»? Поверь, их было много. И все они, как и ты, думали, что они особенные. Что именно они смогут его изменить.

– Даже спорить не буду, – аппетит пропал окончательно. – И не собираюсь ничего доказывать.

– И правильно, – кивает она, откидываясь на спинку стула, присаживаясь напротив меня. – Спорить здесь не с чем. В этом доме у тебя нет будущего, и чем тише ты уйдешь сейчас, тем меньше боли будет потом. Все же с возрастом приходит некая мудрость, я в твои годы тоже думала, что любовь одна и до гроба.

Я сжимаю пальцы под столом так, что костяшки белеют. Она хочет, чтобы я расплакалась, но я не подарю ей такого удовольствия. Да, она права, и если бы Герман меня любил, не позволил бы ей остаться в доме.