Останься моей

– Ты же понимаешь, что тебя ничего не спасет? Твоя дура мать отправила тебя к Власову, чтобы ты не появлялась дома и не встречалась со мной. Все карты мне спутала дрянь. Я взял деньги и в моих планах было не прятаться, а с тобой уехать в другую страну, не важно в какую и начать жить в удовольствие. Ты бы не отказалась жить на полную ни в чем себе не отказывая. И ты сбежала от него, так что спасти тебя некому.

Прижимаюсь к холодной стене и стараюсь дышать. Нужно выбраться на улицу. Там есть люди, там он не посмеет меня душить при всех.

– Я бы никогда не согласилась с тобой уехать.

– Кто бы тебя спрашивал? У вас, у девок одни деньги на уме. Куда бы ты делась?

Этот монстр снова оказывается близко ко мне. Содрогаюсь, когда он схватывает меня за шею и прижимает к себе.

– У тебя нет шансов от меня сбежать. Либо ты со мной, либо мертва, – бормочет над самым ухом, а у меня все плывет от его слов.

Лучше быть мертвой, чем с ним, согласна, но я не собираюсь на тот свет. Я молча выворачиваюсь из его хватки, вспоминая движение из бокса. Мои друзья увлекались и волей-неволей иногда показывали мне свои трюки. Вот и пригодилось.

Пользуясь замешательством, я хватаю какую-то палку и со всей силой ударяю Нестерова по затылку. Я не хотела убивать. Я защищалась и теперь, когда он лежит в луже собственной крови, а я трясусь от страха, выбегаю на улицу, захватив с собой сумку.

Я не проверяла пульс и не пыталась помочь. Я боюсь его до жути в глазах и теле и никогда добровольно не подойду к зверю настолько близко, чтобы дотронуться. А вдруг он все еще живой? Вдруг притворился, чтобы наброситься?

Только на улице достаю телефон, чтобы вызвать полицию, скорую, а после звоню Власову. Мне больше некому обратиться, а адвокат, да и родной человек по близости, мне сейчас жизненно необходим.

Глава 31

Я так и сидела на лавке, прижав к себе телефон, пока полиция и скорая ходили туда-сюда мимо меня. Никто не обращал на меня внимания, не задерживал и не допрашивал, и только когда Герман присел напротив на корточки, я позволила себе снова заплакать.

– Ты цела? – в его глазах столько боли и переживаний, что я не могу держаться. Я все потеряла, и я так по нему скучала, хоть и сложно признаться.

Герман нежно обнимает, прижимая к себе. Не дает раствориться в собственном горе и не дает потерять себя.

– Я его убила, кажется, – только и могу выговорить. Я не понимаю, как буду дальше жить и как простить себя. Как сказать маме так, чтобы она меня не прокляла? Как внушить себе, что не специально?

Да, я защищалась, и если бы не ударила Нестерова, то сама бы лежала на его месте, а мой «дорогой» отчим точно не мучился бы от угрызений совести. Он бы уже исчез и забыл про мое существование.

– Не убила. Вон, выносят. Немного помяла, но это все лечится, к сожалению.

Поднимаю глаза и вижу, как передо мной как раз проносят каталку с его телом. Дышит. Слава Богу, иначе бы я изводила себя изнутри переживаниями. Все же я не убийца, и жить с этим чувством – не самое приятное, что может произойти.

Во рту становится вязко, а в ушах гудит, когда я цепляю этого зверя глазами.

Ненавижу…

Все это время он мечтал обо мне и ждал, пока мне исполнится восемнадцать. Теперь я понимаю, почему он был так против моего образования и почему начал с мамой ругаться по этому поводу. Но я все равно не вернулась, и вот, закончив институт, он решил действовать. Решил таким вот образом заработать сразу всех денег и увести меня с собой. Неужели он и вправду думал, что я соглашусь? Если бы не коллекторы, я бы дальше искала тысячи причин, чтобы не возвращаться на родину.

Нестеров не смотрит на меня, прячет глаза, хоть они и открыты. Когда я убегала, он был в худшем состоянии. Откачали, значит, привели в чувства. Кожа, вон, на роже порозовела.

– Спасибо, что приехал, – ком в горле застревает. Он ведь не обязан. Прошло достаточно времени, чтобы Герман простил жену, и они начали жить снова вместе. Я бы справилась и сама. Я, в принципе, и справлялась до сегодняшнего дня.

Да, больно, тоскливо, холодно на душе, но я справлялась.

– Я тебя искал все две недели, – говорит, пока машина скорой отъезжает. Замираю. Зачем искал? – Ты так далеко уехала, пропала с радаров. В той квартире не появлялась, хозяин сам тебя искал, нигде не светилась. Даже я не смог найти.

– Я была в заповеднике. Просила сторожа не выдавать, и с его подачи оказалась здесь.

Нет смысла врать. Герман уже меня нашел, уже не скрыться снова.

– Прости, – сложно признаваться во вранье, но Герман так на меня смотрит, что я сознаюсь, что являюсь причиной его затянувшихся поисков. Он смотрит и молчит, не ругает, не отчитывает, а молча наблюдает, как я краснею от вранья.

– Возвращайся домой. Веры в нем уже нет, я ее отправил обратно в Дубай. Мне ты нужна, Ива.

Ежусь в его объятиях и впервые за несколько часов позволяю себе выдохнуть. Мои губы дрожат, и я не могу ответить. Я даже не думала, что Герман позовет обратно. Тогда зачем ему звонила? Не знаю, просто позвонила, когда начала понимать, что страх берет верх.

Все внутри меня кричит «да, да», но я молчу и просто радуюсь внутри себя, как ребенок.

– Ива, – пальцы Германа нащупывают глубокий порез на руке, когда я морщусь и снимаю куртку. Я же ударялась спиной, и руку задело при столкновении. Боюсь представить, что там, возле позвоночника, творится. Только сейчас начала ощущать ноющую боль. – Больно?

– Не очень. Герман, заживет. Главное, что я жива, да и Нестеров тоже. Не простила бы себе обратного, – голос звучит тихо, немного тяжело. Мне действительно хочется просто закрыть глаза и уснуть, успокоиться и отдохнуть. Я хочу, чтобы сегодняшний день побыстрее закончился. – Странно, что никто не хочет меня допросить.

– Не странно. Сами разберутся, – Герман вздыхает, а я только сейчас понимаю, что полиции уже и вовсе нет. Все разъехались, пока я согреваюсь в объятиях любимого мужчины.

– Ты им запретил?

– Вежливо попросил. Какие запреты?

Глава 32

Герман

Палата 105. Воздух пахнет хлоргексидином и спиртом. Игорю только что поставили капельницу, и теперь ему нужен покой. Но кто я такой, чтобы этот покой ему обеспечивать?

Медленно захожу в палату, осматриваюсь. Никого нет. Игорь лежит на спине, голова обмотана бинтами, один глаз заплыл, второй смотрит в потолок, но фокус дёрганый, болезненный. Мониторы отсчитывают ритм.

Живой. Пока что.

Молча закрываю за собой дверь и прохожу вглубь палаты, заставляя его повернуть голову в мою сторону.

– Пришел сам, – хрипит он, но губы дергаются в улыбке. – Думал, пришлешь адвокатов или ментов.

– Пришлю. Радуйся, что меня видишь, а не ментов. Смотри, закроют тебя где надо, вновь научишься.

Его кадык дергается от моих слов. Мы оба понимаем, что Нестеров боится срока как огня. Он знает, что делают на зоне с такими, как он. А еще Игореша боится человека, у которого бизнес, по сути, украл.

– Я не трогал ее, – бормочет дрожащим голосом. – Она сама… ударила. Я никогда ее не трогал. Я оберегал Иву и ждал, понимаешь. Я и пальцем не дотрагивался до девчонки ни разу.

– Чего ждал тогда? Зачем пришел, угрожал?

Молчит. Дышит часто, поверхностно. В глазах бегает паника, но он пытается торговаться.

– Что ты хочешь? Деньги? У меня есть счета. Я могу перевести. Все, что скажешь. Только не сдавай меня. Она же жива и цела, значит, можно договориться.

Обдумываю слова ублюдка. Он решил купить меня краденными деньгами? Нет, у Нестерова как раз ничего нет сейчас, кроме долгов и тела, за которым охотятся.

Смотрю на пустую улицу за окном. Снег уже почти растаял, грязно, как и в палате с этим человеком. И как можно вообще доверять такому? От него же за версту несет предательством и ложью. Такой переступит и не обернется проверить, насколько его шаг всё разрушил.

– Мне не нужны твои деньги. Я сделаю так, чтобы ты исчез и исчез навсегда.

Игорь бледнеет и старается приподняться, но, видать, удар настолько забрал все его силы, что он рушится обратно на белые подушки.

– Исчезнуть? Куда?

– Я знаю людей, которые специализируются на… исчезновении. Они не задают вопросов. Они просто забирают и никогда не возвращают. Ты сам подписал себе приговор, когда лишь подумал, что чужие деньги должны оказаться у тебя. Или ты думал, что тебя никогда не поймают?

Дверь открывается снова. Не мой охранник, которого я приставил к дверям этого шакала, а другой человек. Игорь с ним еще не знаком, но Иванов кивает, смотря на Игоря, который от страха готов обделаться на белоснежные простыни.

– Герман Юрьевич. Вы держите слово.

– Он ваш, – говорю, больше не обращая никакого внимания на Нестерова. – Надеюсь, что я его больше никогда не увижу.

Иванов сухо усмехается.

– Понял. Не только вы заинтересованы в этом, Герман Юрьевич.

Игорь пытается снова сесть. Мониторы взвывают, он хрипит, тянет руку к краю кровати и пытается остановить меня, когда я уже направляюсь к двери.

– Нет! Подождите! Я все подпишу! Я уеду! Герман, пожалуйста, не отдавай меня им! Они же… они же не люди!

Я не смотрю на него. Поправляю запонку.

– У тебя был выбор, и ты выбрал не ту цель.

– Ты что, мстишь мне из-за этой курицы? Так я же говорю, что не трогал твою Иву, нахрен она мне сдалась. Уж больно сильно брыкается, легче забыть, чем перевоспитывать.

Я не отвечаю. Мне хочется собственноручно шею ему переломать, но я держусь. Не хочу об него руки марать. Не ответив ничего про Иванну, выхожу, оставив Нестерова на милость людям Ульянова. Это его война, пусть сам и разбирается со своим директором, которому доверял.

Люди Ульянова входят молча и закрывают за собой дверь.

– Подождите, вы совсем оборзели. Я же в больнице. Вы меня тут убивать будете?

А после лишь сплошное пиликанье датчиков, нервно давящих на слух. Я не хочу знать, как именно владелец компании решил свести счеты со своим другом, поэтому быстрым шагом удаляюсь, не оборачиваясь.

Я должен скорбеть или чувствовать что-то плохое в душе, но ничего нет. Я просто ничего не ощущаю за свой поступок. Я ведь его сдал. Я должен был, иначе бы Ива боялась до конца своих дней просто выходить на улицу.

Достаю телефон и набираю Иву. Мне чертовски не хватает ее голоса, ее смеха и теплой руки на шее. Мне ее мало, и я постоянно скучаю, когда выезжаю за ворота дома.

– Все закончилось, – говорю, когда она отвечает. – Нестерова больше не существует в твоем мире. Ты в безопасности. Только помни, что теперь тебе придется объясниться с мамой, если ты захочешь, конечно же.

То, что эта женщина позвонит, я не сомневаюсь. Как только она поймет, что ее муж пропал, она спустит всех собак на дочь, и одно лишь решение Ивы — и ее мать не дозвонится. Я давно предлагал сменить номер и забыть, но Ива с добрым сердцем, с наивным добрым сердцем, и кажется, она не верит в подлость родной матери. Она не верит, а я точно знаю.

– Не нужно. Я готова все выслушать. Я справлюсь, честно. Возвращайся домой.

Одна лишь ее просьба, и я расплываюсь в улыбке, довольный, как чеширский кот. Моя любимая женщина ждет меня дома, что может быть прекраснее?