Останься моей

Я могу ждать вечно, но внутри меня умерла частичка чего-то светлого, когда Герман упал на кухне на пол. Впереди все самое сложное, я не могу жить без него.

Сложно представить и дня без любимого мужчины, а лечащий врач растягивает восстановление на долгие месяцы.

Внутри меня кислород заканчивается, и все противится словам врача, когда осознаю, что придется вернуться в холодный, пустой дом и оставить Германа здесь.

Нет! Я никуда не пойду!

Внутри меня все противится этому, но я ведь понимаю, что не смогу находиться здесь вечность. Когда нужно будет уехать, хотя бы на время.

Из меня вырывается стон отчаяния, когда новые капли соленых слез градом капают на ладонь Власова. Пытаюсь смахнуть влагу, но вместо этого грею его холодные пальцы, боясь, чтобы сердце не перестало биться.

Я читала, что мертвое тело холодное и огромные мерзкие мурашки начинают бегать по коже, а я отгоняю эти мысли.

Врач сказал, что чудо, что сердце Германа все еще стучит, а я считаю, что так и должно быть. Он выживет. Я не хочу думать по-другому.

Я не вынесу еще одну утрату родного мне человека.

– Ты поправишься. Не обязан поправиться. Я не смогу без тебя. Дай знак, что я нужна тебе, – мычу, понимая, что сама не понимаю собственные звуки. Лишь всхлипываю, когда в ответ вижу спящего любимого мужчину и проклинаю этот день, отнявший у меня Германа.

Мы через столько прошли, и вот так все закончится?

– Ты должен открыть глаза, слышишь? Я умру без тебя. Вот лягу рядом и умру, если ты меня оставишь. Мама меня бросила, никогда мною не интересовалась, а в конце сказала, что лучше бы меня не стало, чем ее любимого, теперь еще ты решил уйти? Я не позволю вот так людям уходить из моей жизни. Ты ведь понимаешь, что оставляешь меня здесь одну?

Не знаю, зачем я все это говорю. От отчаяния, от разрывающих душу чувств, от любви, которая навсегда со мной.

Зачем мне любовь без Германа?

Все пусто будет и пресно.

Сдавливаю его ладонь сильнее, в надежде, что сейчас сделаю больно и он ахнет…

И он начинает двигать пальцами рук.

Замираю, смотрю на него и не понимаю, мерещится мне все это или действительно я чувствовала слабое шевеление руки. Нет, я не должна сдаваться и делать вид, что тихонечко схожу с ума. Я не сумасшедшая, я все чувствовала и мне нужно немедленно предпринять как можно больше сил на восстановление здоровья Германа.

– Врача. Позовите врача в тридцать седьмую палату, – ору как ненормальная, почти с ноги открывая дверь в коридор. – Он подает признаки жизни. Герман будет жить.

Внутри меня кричит маленький ребенок, радующийся за Власова. И что бы мне не сказал теперь доктор, я знаю, что Герман не оставит меня. Он выживет только ради меня, чтобы быть со мной и не оставлять меня одну в этом мире.