Cага Дераверна. Заповедь Дракона

— Сэнд, дорогой мой, ну сколько тебя можно ждать? Я зову тебя уже почти час. Опять в облаках витаешь? Лучше помоги мне отнести эти вёдра с землёй. Они нам ещё пригодятся. — доброта исходила из голоса.

— Прости, матушка. Мне приснился глупый сон. Сейчас помогу, — ответил он, подбегая ближе. Потом, помедлив, всё же спросил: — А откуда завтрак? У нас ведь не было денег И старший брат не приходил?

Улыбка на лице матери погасла почти сразу. Она напряглась, и в голосе её появились холодные, сухие нотки.

— Опять твои глупые расспросы. Какая тебе разница? Еда есть — и на том спасибо. А твой старший брат не придёт. Будто ты сам до сих пор этого не понял.Сэнд осёкся.

В голосе матушки прозвучала боль, и он сразу понял, что задел то, о чём ей и думать тяжело. Он и правда почти забыл об этом. Его старший брат, Элай, ушёл из дома после одного происшествия и больше не возвращался.В семье Элай был любимцем. На него возлагали большие надежды, потому что талант у него был во всём, за что бы он ни брался. Он работал не покладая рук, учился фехтованию и считался лучшим бойцом среди жителей трущоб. Не раз он побеждал даже тех, кто был опытнее и старше.Особую славу Элай получил на последнем турнире в трущобах, который устроили в честь победы герцога Дериона над тёмными существами. В тех состязаниях участвовали стражники и рыцари, и уже само это казалось чудом для таких мест. Элай прошёл шесть этапов, сражаясь разным оружием, а на финальном встретился с самим начальником стражи.Сэнд хорошо помнил тот бой. Финальный этап сильно отличался от остальных: каждому разрешали выбрать любое оружие. Элай взял изогнутый эльфийский меч и щит. Щит был странной формы, с прорезями по бокам. На вид он казался неудобным, почти нелепым, но Элай говорил, что именно в этом и был смысл: им можно ловить удары, сбивать ритм противника и даже ломать его оружие.Противник у него был страшный. Начальник стражи в своих доспехах казался настоящей горой — громадный, выше двух метров, тяжёлый, как кузница на ногах. В руках он держал огромный молот, на конце которого была вырезана голова дракона.Схватка затянулась надолго. Зрители уже начали перешёптываться: неужели они до сих пор не устали? Сколько можно биться в доспехах? Но ни один из бойцов не хотел уступать. Элай полагался на скорость и технику. Он легко уходил от ударов, а затем мгновенно отвечал, пытаясь добраться до слабых мест лат — туда, где броня сходилась и была уязвима. Особенно под коленом.Но соперник был не глуп. Он умело закрывал открытые места, не рискуя лишний раз. Зато каждый его удар был страшен: земля под ногами дрожала, и всё же Элай умудрялся парировать эти удары своим щитом, пользуясь боковыми прорезями, словно ловил ими саму силу.Наконец оба выдохлись. Тогда, как вспоминал Сэнд, Элай отбросил щит, уклонился от очередного удара молотом и, поймав момент, добрался до щели под коленом. Его изогнутый меч сверкнул — и бой закончился. Противник рухнул на землю, Элай сорвал с него шлем и приставил клинок к лицу.Победа далась ему нелегко.И всё же он не стал унижать поверженного. Элай помог начальнику стражи подняться. Тот, в свою очередь, после поражения предложил Элаю вступить в ряды охранителей порядка. От таких предложений не отказываются, особенно если ты эльв из трущоб. Элай согласился, и в тот день в их семье было столько радости, сколько не бывало уже много лет.Матушка гордилась им. Гордился и Сэнд. Он всегда уважал старшего брата не только за силу, но и за его честь, упрямую справедливость и редкое для этого мира чувство долга. Элай не отлынивал от работы, не искал лёгких путей и правда хотел помочь каждому, кто попадал в беду. Конечно это нравилось не всем.

У Элая была семья, которую он обрёл уже во время службы. Тогда это казалось ему редкой удачей - после мрака трущоб, после грязных переулков, крови и постоянной вражды у него наконец появилось то, ради чего стоило возвращаться домой. Но служба приносит не только защиту. Вместе с долгом она приносит и врагов. За годы Элай успел посадить в темницу немало преступников, и многие из них запомнили его слишком хорошо. В трущобах обиды не забывают быстро, а месть там живёт дольше совести. В один из дней он вернулся домой и вместо привычного тепла увидел трупы. Горе Элая было таким тяжёлым, что оно словно выжгло в нём всё живое. Он не знал, кто это сделал. За три года под его рукой побывали сотни преступников, и каждый из них мог таить в сердце жажду расплаты. В тех местах, где царили нищета и страх, ненависть легко переходила из рук в руки, как грязная монета. После случившегося Элай замкнулся в себе. Он всё чаще пропадал в трактире, пытаясь утопить боль в дешёвом пойле, и всё реже возвращался домой. О младшем брате он почти забыл. Матушка говорила, что однажды он явился к начальнику стражи и потребовал одного — вырезать всех преступников, которые могли быть причастны к гибели его семьи.Разумеется, такого приказа ему никто не дал. Даже те, кто ещё помнил его прежнюю честность и заслуги, пытались образумить его, обещая сами найти виновных и покарать их по закону. Но Элай не слушал никого. Месть затмила ему разум. Он собрал вокруг себя тех, кто устал от беззакония, грабежей и убийств, тех, кто сам потерял близких из-за уличных банд. Откликнулись лишь пятеро — эльвы из стражи, его ближайшие соратники, такие же израненные службой, как и он сам.После этого по трущобам поползли страшные слухи. Сэнд догадывался, что они перебили немало людей в поисках виновного, но так и не нашли зачинщика. Убийства не прекращались, и это было хуже всего. Значит, тот, кто всё начал, всё ещё оставался где-то в тени. А прошло уже больше трёх лет. Иногда Сэнд замечал старшего брата издалека, и каждый раз сердце у него сжималось. Перед ним был уже не тот Элай, которого он знал. Тот Элай умел говорить спокойно и смотреть прямо в глаза. Теперь же он стал грубым, ожесточённым, почти чужим. Он постоянно пил и мог нагрубить любому, кто осмеливался к нему обратиться. Элай и его люди обосновались в трактире «Косой глаз». И, если верить слухам, ничем не отличались от разбойников. Те, кто ещё помнил его мать, приходили к ней домой и рассказывали, что он творит: грабит караваны, убивает невинных, живёт так, будто закон для него больше не существует. Стража, из какого-то остатка уважения, которое Элай заслужил в прошлые годы, ничего не предпринимала. На всё это смотрели молча, спуская дело на самотёк. Начальник стражи, как говорили, однажды даже заметил, что, возможно, это единственный путь, который остался Элаю после тех страшных событий. Сэнд каждый раз слушал эти слухи с горечью. Не раз он пытался прийти в трактир и поговорить с братом, но всякий раз всё заканчивалось одним и тем же: его не подпускали к Элаю, и разговор так и не начинался. В конце концов Сэнд оставил эти попытки. Похоже, выбора у него всё равно не было.

Но все таки сейчас было не до раздумий. Матушке нужна была помощь.Сэнд подошёл к вёдрам с землёй и понёс их на задний двор. Эту работу ему поручали часто, и он давно перестал задавать вопросы. Но теперь, пока руки делали привычное дело, в голове снова всплыл странный сон.

— Кто был тот незнакомец? — думал он. — Он сказал, что я владею магией. Интересно, какой именно? И как ей пользоваться? Доделаю сегодня эти дурацкие поручения, а потом попробую разобраться.

Спустя некоторое время у него осталось последнее задание: матушка отправила Сэнда в центр трущоб — забрать письмо у её знакомого. Там находился рынок, где местные жители покупали всё необходимое для жизни. Правда, назвать это место приятным было нельзя. Ни о каких изысках там и речи не шло. Чаще всего на прилавках лежало мясо зверей, которых ловили в канализациях. Курица считалась почти деликатесом — редким и дорогим, таким, что простым людям оставалось только смотреть на него издали. Сэнд решил идти сразу. Он взял тряпку промоченную уксусом, чтобы прикрыть нос от вони, и, конечно же, не забыл кинжал, оставшийся ему от отца. Это был подарок и единственная память о нём. Лезвие кинжала было тёмным, как ночное небо, и холодно поблёскивало в лунном свете. Он всегда брал его с собой, когда выходил в трущобы. В одиночку там было опасно, особенно теперь, когда осень вступала в свои права и темнело всё раньше. Пусть в королевстве Артрейн климат и был мягким, но осенью и зимой сумерки наступали рано. А это было любимое время для разбойников, поджидавших одиноких прохожих в переулках. Выйдя из дома, Сэнд направился по узким улицам и, чтобы не привлекать внимания, накинул на голову капюшон. Так было проще избегать ненужных встреч. Такая жизнь всё равно оставляла на нём свой след. Он не хотел сталкиваться ни с ростовщиками, которым, возможно, была должна его семья, ни со своими «друзьями», которые при первой же возможности напомнили бы ему о долгах. Проходя мимо таких же эльвских бедняков, закутанных в плащи и прячущих усталые, потухшие лица, а у некоторых и шрамы.

Сэнд вдруг услышал из одного переулка знакомую песню. Он смутился. Воспоминания из сна начали складываться в единую картину. Звук становился всё громче, а вместе с ним усиливалась и головная боль. Она словно проникала всё глубже, будто лезвие ножа медленно входило в кожу головы.Сэнд резко повернулся к тёмному переулку, сжал голову ладонью и начал различать голоса, вплетённые в песню:

— Спаси нас. Нас пытают. Нам не дают освободиться. Верни нам свободу! Сэнд тряхнул головой.

Песня просто отголосок сна, — попытался убедить он себя, но ноги уже сами несли его в темноту. Переулок оказался не таким узким, как виделось снаружи: здесь могли спокойно разойтись трое рослых эльвов, а по бокам зияли провалы тупиков и ответвлений, похожие на голодные пасти. Рука привычно легла на рукоять отцовского кинжала. В таком месте смерть ходит тихо, в обносках и с заточкой в рукаве. Чем глубже он уходил, тем меньше оставалось надежды встретить хоть что-то живое. Под ногами хлюпала нечистоплотная жижа, в нос бил запах гнили и застарелого страха.Вдруг чье-то ледяное прикосновение легло на плечо. Реакция была мгновенной. Сэнд резко дернулся в сторону, одновременно выхватывая кинжал. Короткий, выверенный выпад в область живота — он не хотел убивать сразу, лишь выпустить кишки, чтобы лишить врага воли. Но лезвие разрезало лишь пустой воздух. Неизвестный с кошачьей грацией перехватил его запястье и отвел руку в сторону.Тьму разорвал сухой, дребезжащий смех.

— Здравствуй. И опять ты, идиот, пытаешься меня ударить, — голос резанул по ушам знакомой издевкой.

Глаза Сэнда расширились. Из теней выступила высокая фигура в той самой маске, которую он видел во сне. Тот же наклон головы, та же пугающая манера держаться, будто весь мир был для него лишь декорацией к дурной шутке. Сердце пропустило удар. Реальность поплыла, смешиваясь с кошмаром.—Так, значит это был не просто сон? Ты настоящий? — выдавил Сэнд, не шевелясь.

— Куда уж реальней, — маска наклонилась ближе. — И я здесь не ради прогулок. Ты что, забыл приказ моего господина? Приходится разжевывать снова: у тебя нет выбора. Найди эльфийского старейшину. И сделай это быстро, пока время не вышло.

—Но зачем?! — выкрикнул Сэнд, чувствуя, как внутри закипает бессильное раздражение. — В чем смысл? И как, по-твоему, я должен это сделать? Оглянись вокруг — это трущобы! У меня нет ничего: ни нормального меча, ни еды, ни монет. И матушка она стара, она не переживет, если я просто исчезну!

Фигура картинно вздохнула, потирая пальцами фарфоровый подбородок маски.— Как же я устал от твоих стенаний. Каждый раз одно и то же. Ладно, дам тебе подсказку, раз твой ум так же ограничен, как этот переулок. Твой брат. Иди к нему. У Элая будет и сталь, и провизия, и всё, что тебе понадобится.

— К Элаю?! — Сэнд едва не расхохотался от горечи. — Откуда ты вообще про него знаешь? Думаешь, я не пробовал? Он видеть меня не хочет. Меня вышвыривают из «Косого глаза» раньше, чем я успеваю порог переступить. Он стал чужим.Голос Сэнда дрогнул. Перед глазами всплыло лицо брата — не того заросшего щетиной пьяницы, а смеющегося воина, который когда-то катал его на плечах. Он ведь пытался помочь. Даже сам рыскал по самым гнилым углам города, пытаясь найти тех, кто вырезал семью брата, готов был жизнь отдать, лишь бы вернуть Элаю покой. Но всё было впустую.

— До чего же ты слеп, — усмехнулся незнакомец, и в его голосе промелькнуло нечто, похожее на снисхождение. — Неужели не понимаешь, почему он тебя прогоняет? Впрочем, гадай сам. Иди. Часы тикают. Фигура начала медленно растворяться в сумраке, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Постой! — крикнул Сэнд в спину уходящему видению. — Ты слышал её?! Эту песню ты тоже её слышишь?

Маска на мгновение замерла. Сэнд готов был поклясться, что под фарфором незнакомец нахмурился. Воцарилась тяжелая, липкая тишина.

— Хм. Любопытно — пробормотал незнакомец, но оборачиваться не стал. Через миг тени в переулке стали длиннее, а он просто исчез, оставив Сэнда один на один с запахом гнили и далеким, затихающим плачем невидимых голосов. Он постоял минуту, вслушиваясь в биение собственного сердца. До него наконец дошло, происходящее — не бред и не лихорадочный сон. Грядет нечто темное, и таинственный гость был ключом, который он, по глупости, пытался сломать. Нужно было готовиться. Прежде всего — матушка. Она была единственным якорем, державшим его в этих проклятых трущобах. Сэнд надеялся, что сможет объяснить ей всё, найти в её словах поддержку — ведь она всегда верила в его особенное предназначение. Не могла же она отвернуться от него теперь, когда судьба схватила его за горло? Вечерело. Вечернее небо давило на крыши хижин. Вспомнив про поручение, Сэнд сорвался на бег. На рынке в это время становилось опасно: тени удлинялись, и из щелей выползали те, для кого чужая жизнь стоила дешевле куска хлеба. Добравшись до торговой площади, он замер, пытаясь выхватить взглядом нужную фигуру. Матушка говорила о гноме по имени Лорик. Дружба между эльвом и гномом в этих краях была делом неслыханным, почти противоестественным, но Лорик когда-то вытащил его отца из кровавой потасовки с разбойниками. Сэнд судорожно вспоминал описание: рыжий, борода до пояса, невысокий — едва до груди человеку, — и с изрядным брюшком, как и полагается его племени. Но главное — глубокий шрам через глаз. Сэнд лавировал между прилавками, по пути ловко стянув у зазевавшегося пекаря теплую горбушку: в желудке давно выли волки. Стражи и соплеменников-эльфов было в избытке, но нужного лица всё не было.

— Да где же этот чертов гном?.. — прошипел он сквозь зубы.

— Эй, остроухий! А ну, топай сюда! — громыхнуло сбоку так, что Сэнд вздрогнул.

Перед ним стоял он. Только матушка явно приукрасила его округлость — под поношенным плащом угадывалась литая мощь доспеха и мышц, не знавших отдыха. Гном выглядел сурово, а шрам не просто перечеркивал лицо — вместо одного глаза у Лорика была пустая, пугающая впадина. Гном протянул широкую, как лопата, ладонь. Сэнд, привыкший к изящным эльфийским поклонам, помедлил, но решил не злить коротышку и ответил на жест. Его пальцы будто попали в тиски. Кожа гнома была грубой, в застарелых мозолях, а хватка — такой силы, что кости жалобно хрустнули. Сэнд попытался высвободиться, но тщетно. Лорик внезапно залился хриплым смехом и разжал пальцы

— А ты крепкий малец! Выдержал и не взвизгнул. Я — Лорик. Ну, чего застыл, как соляной столп? Пошли в трактир, там и потолкуем.

В его грубом голосе, вопреки внешности, сквозило странное, почти родственное тепло. Сэнд, чуть расслабившись, быстро зашептал, что в таверну ему ходу нет — люди брата вышвырнут его в канаву. По пути он в красках описал ту беду, что разделила их с Элаем. Гном слушал молча, лишь методично жевал полоску вяленого мяса, не сводя с эльва единственного зоркого глаза.

Когда рассказ был окончен, лицо Лорик потемнело.

— Да уж... — буркнул он, пряча остатки мяса в карман и поправляя ремни доспеха. — А чего мы тогда лясы точим? А ну, ходу за мной!

На город опустилась туманная ночь. Лорик шел быстро, не оборачиваясь. За его угрюмостью Сэнд всё отчетливее чувствовал надежность — из тех, что ценят выше золота.Впереди показалась громоздкая вывеска «Косой глаз». Лорик довольно хмыкнул, предвкушая кружку доброго эля.

— Пришли, малец! Живее, заходим!

Прозвище кололо самолюбие Сэнда, ведь он привык считать себя «особенным», особенно после той странной песни, что до сих пор эхом отзывалась в его голове. У входа дежурили двое эльвов в грязном тряпье, лениво поигрывая ножами. Раньше здесь не было охраны, но Элай превратил кабак в свою крепость. Лорик подмигнул Сэнду, накинул капюшон и кивнул — мол, тихо, без шума. Пока стражники клевали носами, они тенью проскользнули мимо и скрылись за тяжелой дверью.

— Учись, парень. Искусство гномов — не в топоре, а в голове, — прошептал Лорик, расплываясь в ухмылке. Сэнд лишь закатил глаза.

Внутри пахло дымом и выпивкой. Зал «Косого глаза» казался островком роскоши посреди гнилых трущоб. Огромный камин ревел, бросая на стены пляшущие тени. Глядя в огонь, Сэнд вдруг почувствовал холод: в детстве ему казалось, что в этих языках пламени можно увидеть картины былых битв и смерти. Они устроились у стойки. Трактирщик выглядел так, будто не спал вечность — мешки под глазами были чернее сажи. Лорик заказал две кружки густого пшеничного эля, жадно отхлебнул и, нахмурив рыжие брови, посмотрел на спутника.

— Так, малец. Слушай сюда. У меня есть послание для твоей матери. Я отдам его тебе сейчас, потому как времени у нас скоро не останется. Но пообещай мне одно: даже не вздумай его вскрывать. Это только для её глаз. Ты меня услышал?

От внезапной перемены в голосе Лорика по коже Сэнда пробежал мороз. Гном стал чужим, холодным, словно высеченным из того самого камня, о котором любил ворчать.

— Я понял. Не трону печать, даю слово, — Сэнд спрятал конверт поглубже под куртку. — Но всё же... к чему эта таинственность? Почему времени в обрез? Ты ведь что-то задумал, Лорик, я же вижу. Объясни мне. До сих пор не могу взять в толк, зачем тебе, старому вояке, ввязываться в наши беды. Это выглядит... странно.

Лорик не ответил сразу. Он сделал тяжелый, долгий глоток дешевого эля, смахнул пену с усов и неспешно вытянул из-за пазухи трубку. Вещь была старой, явно сделанной на заказ: темное дерево покрывали искусные узоры, теперь уже порядком стертые годами странствий и бесконечными битвами. Пока гном раскуривал ее, в глазах его отразилось пламя свечи.

— Верные вопросы задаешь, парень. Понимаешь, мы с твоим отцом прошли через такое дерьмо, которое тебе и в кошмарах не снилось. А ты... ты мне его напоминаешь. Те же светлые волосы, взгляд тот же — спокойный, будто за ним бездна прячется. И эта твоя привычка докапываться до сути... То, что ты рассказал про брата, меня сильно задело. Не должно быть так.

—Сэнд нервно усмехнулся.— Ну надо же, великий гном расчувствовался. Только вот даже матушка никогда не говорила, что я на него похож. Обычно это доставалось Элаю.

—Эх, давай потише, — Лорик быстро оглянулся на пьяную толпу за соседними столами. — Если прознают, что мы его имя здесь ищем, всё закончится очень кроваво.

Лорик смотрел на него и видел перед собой старого друга. Сэнд говорил быстро, отчаянно жестикулируя, чтобы придать своим словам веса. Со стороны казалось, будто он с кем-то яростно ругается, и гнома это искренне забавляло. Но время, этот невидимый враг, поджимало. Нужно было решать вопрос с Элаем здесь и сейчас. Внезапно Лорик вскочил. Движение было резким, пугающе быстрым для его комплекции.

— Сиди здесь. И не вздумай идти за мной, — бросил он через плечо и направился прямиком к дверям кухни.

Сэнд попытался было возмутиться, вскочил следом, но гном уже исчез в кухонном мареве. Прошло несколько минут. Сэнд механически приложился к кружке, пытаясь унять дрожь в коленях, как вдруг из недр таверны донесся оглушительный грохот. Звон меди, треск ломающегося дерева и чей-то захлебывающийся крик. Сэнд, забыв о предосторожности, бросился на шум так неуклюже, что едва не снес соседний стол, поймав на себе десяток недобрых взглядов. Ворвавшись на кухню, он замер. Лорик держал местного повара за горло. Мозолистая пятерня гнома сжалась на шее бедолаги стальным капканом, лишая того возможности вымолвить хоть слово. В воздухе пахло паром от огромного котла, над которым Лорик склонил свою жертву. Еще дюйм — и лицо повара встретится с кипящим бульоном.

— Ты что творишь?! — закричал Сэнд, бросаясь к ним. — Брось его, нас же прямо здесь и прирежут!

Гном даже не обернулся. Он лишь слегка повел плечом, отпихивая Сэнда, словно назойливую муху. Удар пришелся парню в грудь, и тот, не обладая весом воина, отлетел к стене, больно ударившись о полку с утварью. В глазах Лорика в этот момент не было ничего, кроме холодного, расчетливого неистовства.

— Говори сейчас же, ты, недоносок, — прорычал гном, и в его голосе явственно слышался хруст ломаемых костей. — Где сейчас Элай? Где твой хозяин прячется?! Я из тебя душу вытрясу раньше, чем ты успеешь взмолиться своим богам!

Повар побелел, как свежий заслон извести. Ноги его обмякли, и только железная хватка гнома не давала ему сползти в котел. На лбу выступил холодный пот, глаза расширились от ужаса — он понял, что этот коротышка не шутит и убьет его просто ради экономии времени. Трясясь всем телом, он выдавил из себя едва слышный, сиплый шепот:

— Я ничего не знаю! Пощадите! У меня дома жена, дети малые ждут я просто хочу жить! Отпустите, ради всех богов! - с явным страхом проговорил повар.

Лорик даже не шелохнулся. Ему не впервые приходилось выбивать правду из тех, кто привык её прятать. В те годы, когда они на пару с отцом Сэнда проливали кровь в наемничьих отрядах, такие сцены были обыденностью. Плен — участь страшнее смерти: для своих ты становишься предателем, для врага — лишь мешком с информацией, из которого нужно вытрясти всё до последней капли. И гном знал: нет такого существа под луной, чья воля не треснула бы под правильным нажимом. Лорик не находил в пытках удовольствия, он относился к этому как к заточке топора — скучное, грязное, но необходимое ремесло. Сэнд снова дернулся, желая остановить это безумие, но гном мазнул по нему таким тяжелым, свинцовым взглядом, что парень замер. В этом взгляде читалось холодное предостережение: «Не лезь». Понимая, что спорить бесполезно, Сэнд решил принести хоть какую-то пользу. Он встал у дверей кухни, вглядываясь в полумрак обеденного зала через щель. Вечер в трактире — время суетное, любой зевака мог помешать их «беседе», а лишние свидетели им были не нужны. Глядя на Лорика со стороны, Сэнд невольно содрогнулся от того, насколько профессионально и буднично тот ломал чужую волю.Гном тем временем вернулся к делу.

— Говори сейчас же! — его голос вибрировал от скрытой угрозы. — Ты всё знаешь. Если не развяжешь язык, твоя голова вместе с этими жалкими эльфийскими ушами отправится прямиком в котел. Будет славный навар. А если не хватит — я приведу сюда твоих щенков и жену. Ты и представить не можешь, что я с ними сделаю, прежде чем их останки окажутся в той же похлёбке. Пальцы гнома сжались на горле повара еще сильнее, вминая его лицо в обжигающий пар. Кончик носа несчастного замер в паре дюймов от бурлящей поверхности супа.

— Нет! Прошу! — взвыл повар, захлебываясь слезами. — Я правда не знаю! Нам не говорят лишнего, мы всего лишь прислуга!

Ярость Лорика вспыхнула с новой силой. Свободной рукой он выхватил из-за пояса узкий нож. Сталь сухо блеснула в свете очага. Гном начал методично, почти ласково, чертить кинжалом по спине пленника. Он не бил глубоко, не хотел, чтобы тот истек кровью раньше времени. Он просто дарил ему боль — чистую, кристальную, лишающую рассудка.

— Мне плевать на твои слезы, — прошипел Лорик. — Либо ты говоришь, либо я вырежу твое сердце и заставлю тебя его съесть.

Животный ужас окончательно сломил беднягу. В какой-то момент повар обмяк, и гном, почуяв перемену, ослабил хватку. Несчастному позволили осесть на колченогий стул. Он тяжело дышал, обливаясь потом, прижимая ладонь к порезам на спине, а в глазах его застыла пустота человека, видевшего край могилы.Сэнд подошел ближе, ловя каждое слово.

— Ладно ладно, я всё скажу, — прохрипел повар, утирая лицо грязным фартуком. — Элай здесь. В этой самой таверне. За винным погребом есть тайный покой, там он обычно собирает своих людей. Я ношу им еду и выпивку. Сегодня сегодня он долго сидел над картой города, чертил что-то, делал пометки. Я не знаю его замыслов, он не болтлив. А потом он отдал одному из своих запечатанный свиток, и вся банда ушла через задний ход.

Сэнд и Лорик переглянулись. Внутри парня вспыхнула искра надежды. Значит, он здесь. Значит, есть шанс встретиться лицом к лицу, поговорить, вразумить брата. Сэнд отказывался верить, что человек, с которым он делил кров и хлеб, мог в одночасье превратиться в хладнокровного разбойника. Должно быть какое-то объяснение, какая-то причина, скрытая за этой маской жестокости.— Говори быстрее, — надавил Лорик, поигрывая кинжалом. — Как попасть в ту комнату? Кто остался на страже? Если вздумаешь хитрить