Cага Дераверна. Заповедь Дракона

— Брат мой, что же ты наделал? В этих нескольких словах, едва слышных в тишине комнаты, сквозила такая беспросветная тоска, что у Сэнда по коже пробежал мороз.

Младший не сразу понял смысл упрека. Первая догадка обожгла разум: это все проклятое заклинание. Возможно, оно сорвалось с цепи и разрушило таверну? Или поставило под удар случайных людей, заставив Элая теперь разгребать последствия его магической неудачи? Сэнд сглотнул вязкий ком в горле и, собрав остатки воли, хрипло спросил:

— Элай, я не хотел тебе зла, — тихо сказал Сэнд, и голос его дрогнул. — Я просто хотел найти тебя. Хотел понять, почему ты ушел. Я искал тебя все это время я правда хотел помочь.

Слова вышли неровными, сбивчивыми. На глазах у него выступили редкие слезы — слишком долго он носил в себе эту боль, слишком сильно тосковал по старшему брату, чтобы сейчас суметь говорить спокойно. Разлука не стерлась из его сердца даже спустя три года. В это время Элай, не сводя с него тяжелого взгляда, коротко велел Лорику подать стул.

— Разговор будет долгим. Нам всем нужно разобраться в том, что произошло за последние годы, — произнес он.

Лорик без лишних слов повиновался и принес стул, не ворча и не задавая вопросов. В его молчании чувствовалось напряжение, будто сам воздух в комнате стал тяжелее. А Элай, чуть помедлив, наконец заговорил.

— Что ж, друзья мои, вам, должно быть, интересно, что творилось все эти три года. Скажу сразу: все куда хуже, чем кажется. Положение в нашем королевстве не просто тяжелое — оно пугающее.

После этих слов лица в комнате заметно изменились. Словно тень легла на стены, а вместе с ней и на души собравшихся. Даже Лорик, обычно крепкий и непрошибаемый, начал заметно нервничать. Нога его мелко подрагивала, и он никак не мог усидеть на месте. Наконец он полез в сумку и вытащил кусок вяленого мяса — верный запас на тот случай, когда руки сами ищут, чем занять волнение. Сэнд же, несмотря на усталость и слабость, слушал внимательно. Уважение к брату в нем не исчезло, как не исчезла и память о былых временах. Не смотря на боль, он теперь хотя бы мог сидеть, не падая обратно на постель, и для эльва это казалось немалым достижением. Элай заметно помрачнел. Когда он заговорил, голос его сделался суше и жестче, однако за этой суровостью не исчезала усталость — тяжелая, вымотавшая его до самого донышка, словно время не щадило его ни на миг. Он начал рассказывать все, что было ему известно, не скрывая ни одного из тех звеньев, что связывали прошлое с настоящим. За прошедшие годы разлуки с семьей и домом в трущобах, его «организация», некогда рожденная лишь из отчаянного стремления найти убийц его семьи, выросла во что-то куда более значительное. Из малого круга людей и эльвов, ведомых такой же болью и памятью, она превратилась в разветвленную сеть, раскинувшуюся по всему Вейсу и, что еще примечательнее, далеко за его пределами. Элай выстраивал эту сеть терпеливо и расчетливо. Его агенты растворялись в самых разных слоях королевства Артрейн — одни собирали слухи в трактирных залах и на шумных рынках, другие втирались в доверие к чиновникам, а иные проникали еще глубже — туда, где тени при дворе герцога Дериона сгущались особенно плотно.Но самой главной его целью было не только найти правду. Он хотел большего — искоренить преступность, ослабить хватку нищеты, хоть немного облегчить жизнь тем, кого город давно перемолол в своей беспощадной пасти. И все же даже сам Элай не обманывал себя: задача эта была почти невозможной. Слишком велика пропасть между теми, кто властвует, и теми, кто вынужден выживать. И все же они двигались вперед — шаг за шагом, по крупицам исправляя то, что еще оставалось возможным исправить. Потом он заговорил о первом деле, с которого все началось. О том, как они нашли убийц его семьи. И как сам Элай привел приговор в исполнение.

Облегчения это не принесло.

Напротив — с каждым днем скорбь становилась лишь тяжелее. Правда, открывшаяся позже, оказалась не менее жестокой, чем сама утрата: это не было хладнокровным злодейством, не было продуманной расправой. Те люди не желали смерти его жене и детям. Они были загнаны голодом в такой угол, где уже не оставалось места ни для страха, ни для милосердия — только для отчаянного поиска пищи. Их заметили. И после этого у них уже не было выбора. Он все равно потерял семью. И именно тогда, в этой утрате, в нем что-то окончательно надломилось и изменилось. Его люди, его сеть, его дело — все это родилось из боли и скорби, из того мгновения, когда мир показал свою жестокую, беспощадную сущность. С тех пор Элай перестал верить в красивые слова, в обещания власти, в видимость порядка. Королевство трещало по швам, а те, кому следовало бы удерживать его от распада, лишь создавали иллюзию, будто им не все равно. Сэнд и Лорик слушали молча, потрясенные до глубины души. И в этой тишине, тяжелой и неподвижной, между ними обоими жило один и тот же вопрос — не произнесенный, но слишком явственный, чтобы его можно было не почувствовать.

— Если ты сумел отомстить, почему же не вернулся домой? Почему ты все это время избегал встречи со мной, брат? — спросил Сенд, чувствуя на себе тяжелые, настороженные взгляды тех, кто находился в комнате.

Элай на мгновение задержал взгляд, словно подбирая слова, а потом медленно ответил:

— Понимаешь, я не мог подвергнуть опасности ни тебя, ни нашу матушку. Путь, который я выбрал, слишком опасен. И даже сейчас, пока мы говорим, мы не можем быть уверены в безопасности. Возможно, люди моих врагов уже здесь. Возможно, они давно обо всем прознали и просто ждут удобного момента. Ответ звучал в духе Элая — в нем чувствовались и осторожность, и привычная забота о близких, даже если ради этого приходилось жертвовать собой. Но Сенд слушал уже не столько о тайной сети и людях брата, сколько о другом — о том, что происходило с ним самим.

—Брат это ведь ты. Это ты прервал заклинание. Так значит я и правда владею магией? И тут его снова пронзила боль — острая, мучительная, будто что-то раскаленное вонзилось прямо в голову. Но на этот раз было иначе, песня, что прежде слышал только он, вдруг услышал и Элай.

Сенд согнулся, не в силах удержаться, и закричал. Даже старые раны не могли заглушить эту муку. Лорик, выронив солонину, метнулся в соседнюю комнату за лекарем. Но едва он открыл дверь, как, обернувшись, увидел — Элай уже достал амулет и вновь начал читать заклинание.— Анавин... Анарей... Аносей... Индо... — произнес он ровно трижды.

Песня в ушах оборвалась. Боль начала отступать, оставив после себя лишь тяжелые отголоски и липкий пот. Тело не могло вынести такого напряжения без последствий, особенно теперь, когда странная мелодия звучала все чаще. И это было дурным знаком. Элай смотрел на брата жестко и требовательно, ожидая объяснений.

— Брат я не понимаю, — с горечью выговорил Сенд. — Магия. Эта песня и незнакомец в маске. Объясни мне хоть что-нибудь. Я ничего не понимаю. В его голосе слышались растерянность и страх — первобытный, глухой, будто сама душа отступала перед чем-то неведомым.

Элай чуть смягчился.

— Не торопись, — сказал он тихо. — Иначе я не смогу тебе помочь. Давай по порядку. Сейчас это важнее даже моей информации. Она может подождать. А то, что я вижу перед собой, может причинить тебе куда больше вреда.

Сенд начал рассказывать с самого начала — о первом сне, о реке, о таинственном незнакомце, который время от времени являлся к нему и требовал исполнить волю своего повелителя. Он говорил и о песне, что терзала ему голову и душу, не давая ни покоя, ни забвения, и, наконец, о первом заклинании, которое ему удалось сотворить.Лорик не перебивал. Он и без слов понимал — происходит нечто дурное, нечто куда серьезнее обычных бед и ран. Но в магии он не смыслил ничего. У гномов, как известно, не было дара к ней. Это была единственная раса на континенте, которой магия будто бы всегда оставалась закрыта. Много раз их народ пытался создать нечто похожее — заклинания на крови, руны, начертания, песни гномьих шаманов, — но все это оказывалось либо пустым суеверием, либо самообманом. Большинство гномов и вовсе считало подобные вещи шарлатанством. К рунным мастерам обращались в основном кузнецы—им хотелось верить, что начертанный знак на клинке и впрямь сможет помочь своему владельцу. А к шаманам чаще шли старики — те немногие долгожители, что с годами начинали верить почти во все.Лорик и сам когда-то, еще до того как стал наемником, пошел к шаману с надеждой на защиту и благословение. Тогда его встретил старый, грузный гном, который только и умел, что бить в барабан, да вдыхать едкий запах пещерных грибов, бормоча себе под нос какие-то странные слова на гномьем языке. Лорик был еще молод, горяч и недоверчив. После того обряда он даже пригрозил старику смертью, если тот посмеет и дальше дурить гномов. Но теперь, после всего, что довелось увидеть за годы службы, он уже не мог сомневаться— заклинания существуют, но не для гномов, их удел другой — сталь.

Выслушав брата, Элай понял главное. Его сведения, события, что шли за ними по пятам, и сам Сенд — все это оказалось связано. Элай сразу признался, что и сам не знает, что это за песня и почему она проявляется именно у Сенда. Но одно было ясно наверняка — медлить нельзя. В таком состоянии Сенд долго не выдержит. И все же именно эта песня, как ни странно, и пробудила в нем силу творить кровавые чары. Не всякому эльву или человеку дано подобное. Это, как говорили в старых сказаниях, была отметина черных драконов. Сам Элай не обладал врожденным даром к магии. Он мог использовать лишь защитные чары — и то только благодаря амулету их отца. Этот амулет переходил в их роду из поколения в поколение, напоминая о высоком положении семьи на давно погибшей эльвийской родине. Это был один из немногих сохранившихся артефактов их древнего дома. Тем удивительнее было видеть его здесь, в трущобах Вейса, где жили те, кого люди считали почти рабами, нужных лишь для работы, для строительства и для собственных прихотей. Но все таки, особое беспокойство вызывал таинственный незнакомец. По сведениям агентов Элая, Сенд был не единственным, кому он являлся. Этот же человек был замечен и возле инквизиции, и при дворе верховного патриарха Герамора, и даже рядом с главой коллегии магов, Инаэлем. Зачем он появлялся там, до конца не знал никто. Стали подтверждаться самые главные опасения. Возможно, он виновен не только в пробуждении магии Сенда, но и в тех интригах, что опутывали королевство. А интриги, надо сказать, были для Артрейна делом самым привычным: здесь каждый норовил подняться повыше, укрепить свое положение и раздавить противника прежде, чем тот сделает первый шаг. Элай нахмурился, на миг проверил, плотно ли закрыта дверь, чтобы лишние уши не услышали лишнего. Затем пододвинул стул ближе, сел и, опустив руку на амулет, словно в нем самом искал опору, тихо произнес:— Герцог Дерион мертв, — голос Элая прозвучал сухо, как хруст сухих веток. — И, судя по всему, к этому приложил руку тот самый гость из твоих видений. Не исключено, что он и сейчас греет уши в тенях — вся эта чехарда лишь фрагмент его большой игры.

Сенд и Лорик оцепенели. Новость ударила по ним тяжелее кузнечного молота.

— Погоди-ка... — Лорик первым обрел дар речи, нахмурив густые брови. — Старика Дериона никто не видел года два. Говорили, заперся в покоях, грехи замаливает или просто с ума сходит от старости. Но чтобы мертв? Ты уверен в этом, парень? И с чего вдруг винить того призрачного проходимца? Лорик говорил так, будто Элай совсем мальчишка.

Элай в который раз напомнил друзьям, что его сеть осведомителей уже успела опутать королевство невидимой паутиной. Его глаза были везде. Информацию принес человек, которого никто не принимал в расчет — безликий слуга при дворе верховного мага Инаэля. Тот, кто подносил вино, выносил ночные вазы и драил полы в покоях господ, слышал куда больше, чем советники на советах.

— Дерион изменился сразу после возвращения из того «победоносного» похода против темных сущностей, мы теперь их называем так, — продолжал Элай. — Вы же помните слухи? Замкнулся, перестал выходить к народу, превратился в затворника. Но дело было не в меланхолии. Он устроил в своем кабинете лабораторию, изучая то, что привез с войны.

Элай извлек из-под полы плаща пожелтевший, пахнущий сыростью и алхимическими солями пергамент. Это были путевые заметки самого герцога, выкраденные прямо со стола Инаэля. Сенд выхватил это у брата и впился глазами в строки, и чем дальше он читал, тем бледнее становилось его лицо. В один момент он просто отбросил лист в сторону, уставившись в пустоту.

— Проклятье... У меня нет слов. Это не просто безумие, это приговор нам всем.

— Да что там такое, малец?! — проворчал Лорик, подозрительно косясь на бумагу. — Изъясняйтесь яснее, я в этих закорючках смыслю меньше, чем свинья в апельсинах.

— Раз брат лишился языка, объясню я, — Элай забрал пергамент . Он уже изучил его вдоль и поперек и говорил холодно, по существу. — Слушайте внимательно, мастер гном. Тут нет даже шифра — Дерион был так уверен в своей власти, что писал открытым текстом. Твари, с которыми он столкнулся на границе, не просто темные существа. Некоторые из них могут стать перевертышами —способными принимать облик любого живого существа, искажая его в кошмарное подобие самого себя. Обычная сталь их не брала — она лишь замедляла эту гниль. Когда припасы кончились, а солдаты начали сходить с ума от ужаса, герцог пошел на сделку. Элай сделал паузу, указывая на пятна на пергаменте.

— Двенадцать магов коллегии создали ритуал. Требовалась «сильная кровь» — жертва того, в ком течет древнее величие. Дерион отдал себя. Он стал живым якорем для заклятия, которое выжгло армию тьмы, но цена оказалась чудовищной. магическая чума, кровавый тлен. Тело герцога начало разлагаться заживо, покрываясь волдырями и язвами. Рассудок таял в агонии. Только легендарные черные драконы могли бы исцелить такую порчу, но их давно нет.

— Но самое страшное скрыто в конце. Твари не были просто выходцами из темнейших глубин, что под городами гномов. Это создания, части единого коллективного разума, ведомые кем-то высшим. Герцог верил, что за ними стоит черный дракон — или нечто, принявшее его мощь. Перед смертью Дерион успел поймать одну из этих мразей и привезти ее в столицу в железной клетке. До последнего вздоха, гния в своем кресле, он пытался понять, как убить создателя этой армии, прежде чем королевство захлебнется в собственной крови. И тот «незнакомец», Сенд, явно знал об этом исследовании больше, чем сам герцог.— Элай горько усмехнулся.

Слова Элая повисли в воздухе, и тишина после них казалась тяжелее кузнечной наковальни. Лорик переступил с ноги на ногу, почесал затылок и с усилием уставился на пергамент так, будто мог проломить смысл лбом.

— Значит, старый герцог не просто сгинул, — наконец пробормотал он. — Он до последнего тащил на себе эту дрянь и пытался найти способ всех спасти.Сенд медленно поднял взгляд. В его глазах больше не было растерянности — только холодная, нехорошая сосредоточенность. — Лорик фыркнул.Элай не ответил сразу. Он снова посмотрел на пергамент, будто оттуда могло выскочить что-то ещё, гораздо худшее.

— Есть ещё кое-что, — произнёс он. — В записях Дериона есть описание одной детали. Он писал, что создания тьмы не просто подчинялись дракону. Они словно отзывались на его присутствие. Как стая на зов вожака. Но если вожака не было рядом, они начинали действовать иначе. Не глупо. Не хаотично. А самостоятельно. Будто у них оставалась часть чужой воли.— Коллективное сознание? — Сенд нахмурился.

— Да. И это значит, что уничтожение одного тела не решает проблему. — учтиво продолжал отвечать Элай.

— Вот уж радость, — буркнул Лорик. — Значит, прикончишь одного, а остальные полезут еще злее, так еще и рядом с гномьими королевствами.

Элай усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего веселого.— И потому Дерион привез пленника в столицу. Он надеялся вырвать ответ у самого источника. Узнать, как устроены эти твари, кто ими управляет и как прервать связь. Он успел записать, что пленник реагирует на магию крови. Когда рядом оказывались маги с сильным даром, существо начинало... меняться. Дергаться. Как будто чуяло угрозу.

— И что стало с пленником? — спросил Сенд.— Вот это и есть самая скверная часть. В записках есть пометка, сделанная уже дрожащей рукой, почти на полях. «Не удержать. Оно учится». После этого — следы чернил, будто перо сорвали с листа. Дальше записи обрываются. — Элай замолчал на миг.— Отлично. Просто отлично. В столице сидит неведомая дрянь, которая умеет учиться, герцог при смерти, если уже не сдох. А мне, значит, снова ждать, пока беда сама постучит в дверь? — Лорик коротко выругался себе под нос.

— Не ждать, — спокойно сказал Элай. — Уже стучит. Он подошел ближе к окну и чуть отодвинул занавеску. За стеклом тянулись серые крыши, мокрые от сырого ветра. Внизу, на улице, люди спешили по делам, не зная, что тень уже легла на их дома.

— Если Дерион действительно содержал это существо в столице, значит, либо его выкрали, либо оно вырвалось. И если вырвалось... то нам нужно найти, куда оно ушло. Пока оно не добралось до кого-то важного.— Думаешь, оно способно принять чужую форму? —Сенд сжал кулаки. — Если верить пергаменту — да. И чем дольше оно находится среди людей, тем лучше подражает им.— Элай медленно повернулся.— Вот уж не хватало нам в городе чудища, которое прикидывается, слугой или стражником. У нас и без того жизнь не сахар. — Лорик мрачно хмыкнул.

— Поэтому мы не можем терять время, — сказал Элай. — нам нужно готовиться к худшему. Попробовать отыскать Герцога, можно рискнуть и обратиться к кому-то из сил коллегии или инквизиции. — В записях есть имя? Хотя бы одно имя человека, который мог помогать герцогу?—Сенд опустил глаза на пергамент, затем резко поднял их обратно.

— Есть несколько, — ответил Элай. — Но одно повторяется чаще других. Маг-советник. Человек из коллегии, которому герцог доверял больше остальных. И если он связан с пропажей бумаг, то именно там нужно начинать.

— Ну, хоть какая-то зацепка. А то я уж подумал, что в этой истории вообще одни трупы и сумасшедшие.— Лорик хрустнул пальцами и криво усмехнулся.— Это только начало, Лорик. Дерион пытался спасти королевство ценой собственной жизни. Но если его исследования попадут не в те руки, то следующая война начнется уже не на перевале. Она начнется здесь. А дальше будет только хуже. Артрейн не сумеет устоять, нен в нынешнем состоянии — Элай сложил пергамент и спрятал его обратно под плащ.И в этот миг где-то далеко, за стенами дома, раздался глухой, протяжный звон — словно снаружи кто-то медленно ударил в колокол. Не церковный. Удары становилось все интенсивнее и быстрее. Будто оповещая жителей о напасти. — Это еще что? —Сенд замер.

— Либо нас нашли, либо нашли кого-то другого.—Элай уже шагнул к двери.— Тогда, мальчики, давайте не будем выяснять это на месте и пошли смотреть, кто решил испортить мне вечер. — Лорик схватил секиру и тяжело поднялся.

Элай распахнул дверь первым, сзади него стоял Лорик с заранее заготовленной секирой. Как вдруг в коридоре раздался резкий запах, пахло мокрой древесиной, воском и чем-то еще — резким, металлическим, почти ржавым. Лорик мгновенно это учуял и недовольно скривился.

— Кровь, — процедил он. Он знал этот запах, не мог его не знать, специфика работы наемником, сказывалась.

Сенд уже шел следом, осторожно, будто каждый шаг мог выдать их врагу. Внизу, в общей комнате постоялого двора, голоса стихли. Несколько посетителей испуганно обернулись к входу, когда сверху донесся короткий, хриплый вскрик. Элай спустился первым и остановился у стойки. На полу, возле лестницы, лежал молодой посыльный в сером плаще. Его сапог был заляпан грязью, рука судорожно сжимала помятый кожаный футляр. Рядом стояла хозяйка постоялого двора, бледная как полотно.

— Он ворвался внутрь и упал, — быстро сказала она. — Кричал, что его преследуют. Потом начал задыхаться.

Сенд уже присел рядом с посыльным. Хотя даже такие движения давались ему еще тяжело, но времени отлеживаться не было. Посыльный был еще жив, но лицо у него побелело так, будто из него разом вытянули всю кровь. На шее, под воротом, темнела тонкая полоска — не рана, а словно след от чужих пальцев.

— Не удушение, — сказал Сенд. — Что-то его коснулось.

Лорик наклонился ближе, фыркнул и отшатнулся.

— Ну да, прекрасно. Не просто напугали, а пометили. Как скотину на убой. Мы также делаем со своими из пятой общины, дабы не убегали.

Посыльный открыл глаза. Взгляд его метался, не задерживаясь ни на чем. Он попытался заговорить, но из горла вышел только сухой хрип. Элай осторожно взял его за плечо.

— Кто тебя преследовал?

Тот судорожно дернулся и, собрав остаток сил, протянул футляр.

— Для... для вас... — выдавил он. С каждым словом, кашель с кровью, захлестывал его горло, он не мог остановиться.

Элай взял футляр. Лишний раз пытаясь сильно не травмировать своего посыльного. На сургучной печати был знак городской магистратуры, но печать уже сорвана и снова кое-как прижата на место, будто ее открывали и спешно запечатывали назад. Эту печать невозможно было не узнать, она имела специальный оттенок, который свидетельствовал о связи магистратуры и организации Элая, даже там он нашел себе связных

— Кто отправил? — резко спросил Сенд.

Посыльный с трудом сглотнул.

— Не... не знаю. Сказали... только... передать Элаю... и не открывать... пока не уйду... далеко... Его глаза вдруг расширились. Он уставился куда-то за спину Элая.

— Он здесь... — это были его последние слова.

В комнате мгновенно стало тихо. Даже ложки на столах замерли. Лорик развернулся первым, уже поднимая секиру. У входа никого не было. Но в стекле окна, над стойкой, на миг мелькнула чья-то фигура — высокая, слишком худая, с неестественно длинными руками. Она не отражалась как человек. Скорее как тень, решившая вспомнить, что у нее есть тело. Мерзкая, противная, даже через тень ощущалось инцестность этой фигуры.

Сенд выругался и рванул к окну, но фигура исчезла так же быстро, как появилась.

— Видели? — спросил он.

— Да, — сухо ответил Элай. — И мне это не нравится.

Лорик осторожно опустил секиру.

— Мне тоже. Особенно то, что у меня сейчас мурашки по спине бегут.

Элай сломал сургуч и раскрыл футляр. Внутри лежал сложенный вчетверо лист и маленький кусок черного воска, на котором был выдавлен странный знак — круг, пересеченный тремя рваными линиями. Он развернул письмо и быстро прочитал. По мере чтения лицо его становилось все мрачнее.

— Что там? — спросил Сенд.

Элай поднял глаза.

— Магистрата уже нет. Точнее, он мертв. Башню заняли люди, которые называют себя хранителями. Еще одна чертово сборище. Они ищут то, что он прятал. И, судя по письму, им известно, что один из нас уже слишком близко подобрался к правде.

— Чудесно. Значит, нас вычислили. — Лорик помрачнел.

— Не только нас, — тихо сказал Элай. — Послушай дальше. Он снова взглянул в письмо.

— «Не доверяй никому из круга. Пленник не был в клетке один. То, что привезли в столицу, было только частью. Остальное уже среди нас. Если герцог мертв, значит, оно нашло путь к сердцу города — это начало конца». Вот и все.

Сенд медленно выпрямился.

— Часть? Ты хочешь сказать... их было несколько?

Элай кивнул.

— Похоже на то.

Лорик тяжело выдохнул и провел ладонью по лицу.

— То есть у нас не одна тварь, способная прикинуться человеком, а несколько. И кто-то из них уже внутри города. Великолепно. И я так понимаю, это уродливое дерьмо, еще что-то ищет?

Снаружи снова раздался тот самый колокольный звук — только теперь ближе. Четче. И к нему примешался другой шум: крики на улице, топот, ржание лошадей.

Хозяйка постоялого двора побледнела еще сильнее.

— Что происходит?

Элай уже складывал письмо.

— Началось, — сказал он. — И если мы останемся здесь, нас либо убьют, либо используют.

Сенд быстро огляделся.

— Куда идем? Может соберем твоих подручных?

Элай посмотрел на него так, будто ответ был очевиден.

— В башню магистрата. Если там еще есть хоть кто-то живой, он знает, где искать вторую часть. А если нет... значит, нам придется искать по следам тех, кто ее уже нашел. А можем получится и отыскать помощь, среди кого-то достойных.

Гор ухмыльнулся, но улыбка вышла мрачной.

— Наконец-то что-то похожее на план. — я уже думал, что вы эльвы совсем мозги потеряли. Он сжал рукость секиры, так что побелили костяшки. — Башни, магистраты.... прекрасно... еще одно дерьмо нас ждет. Ненавижу его.

Элай посмотрел на дверь, даже в его глазах, стал чувствоваться страх.

— Отлично. Оно нас ждет. Добрый гном. Идемте не будем терять времени. Его и так уже нет.

И они отправились к башне магистрата — Сэнд, еще не до конца оправившийся после ран, Элай, терзаемый сомнениями, и Лорик, жаждущий ответов. Они шли туда в надежде найти истину, скрытую за ее мрачными стенами.