ПЛЕННИК ЯНТАРЯ

Лют и Вадим тренировались во дворе. Я смотрел на них через окно — Лют отрабатывал удары на деревянном столбе, Вадим поправлял его стойку. Рогдай и Север проверяли оружие — старые охотничьи ружья, ножи, даже пара пистолетов. Арсенал был скромным, но мы собирались использовать каждый ствол.

— Нам нужно больше людей, — сказал я Гектору.

— Знаю, — он кивнул. — После аукциона, когда мы освободим Кристину и Нику, многие увидят, что Картель можно бить. И тогда к нам присоединятся другие.

— Если мы выживем.

— Если мы выживем, — согласился он. — Но мы — Альфы. Мы не умираем просто так.

Он улыбнулся — впервые за весь день. Я ответил тем же. Мы оба понимали: нас мало, наши стаи почти уничтожены, но мы ещё живы. И пока мы живы — есть надежда.

— Такие, как мы, должны держаться вместе, — сказал я.

— Иначе нас сожрут поодиночке, — закончил он.

Это словно уже был наш девиз. Мы пожали руки. Союз был заключён.

Вечером я вернулся в паб. Рина ждала меня. Она сидела за стойкой, глядя на дверь, и когда я вошёл, в её глазах вспыхнуло облегчение. Она бросилась ко мне, обняла. Мы стояли так — долго, молча, — и я чувствовал, как бьётся её сердце.

— Завтра Гектор получит информацию, — сказал я. — И потом мы выступаем.

— Я буду ждать, — сказала она. — И молиться.

— Я вернусь.

Я поднял её на руки и понёс наверх. Этой ночью мы любили друг друга отчаянно, как будто в последний раз. Я целовал каждый дюйм её тела, запоминал каждый изгиб, каждый вздох. Она прижималась ко мне так, словно хотела врасти в мою кожу, стать частью меня — хотя и так была наполнен ею. На пике она прошептала моё имя — и в этом шёпоте была молитва. Обещание. Я ответил ей тем же. Мы не говорили о завтрашнем дне. Мы просто были вместе. И этого было достаточно.

Хотя я знал: у нас впереди ещё целая жизнь. И я сделаю всё, чтобы так и было.

Глава.20

АУКЦИОН

Информатора нашли на окраине города, в дешёвом мотеле, где он прятался уже вторые сутки.

Гектор вычислил его через старые связи — когда-то этот оборотень по имени Шрам служил в «Морозных Клинках», но после переворота переметнулся к Картелю. Не из верности — из страха. Таких, как он, было много: слабые духом, сломленные, запуганные. Они не были злодеями. Они были крысами, бегущими с корабля. Но сейчас эта крыса могла спасти две жизни.

Мы вошли в номер без стука. Гектор вышиб дверь плечом, и Шрам, дремавший на продавленной кровати, подскочил как ужаленный. Глаза бегали, пальцы дрожали. Он узнал Гектора сразу — и побледнел.

— Северов... — прошептал он. — Ты... я думал, тебя уже...

— Убили? — Гектор усмехнулся, но усмешка была невесёлой. — Пока нет. Но ты можешь помочь мне остаться в живых. И себе заодно.

— Я ничего не знаю...

Я шагнул вперёд. Шрам перевёл взгляд на меня — и осёкся. Он увидел мои глаза. Почуял запах. Альфа. Древняя кровь. Сила, которая не нуждается в демонстрации.

— Сядь, — сказал я.

Он сел. Ноги подкосились сами собой. Я не рычал. Не угрожал. Просто смотрел — прямым, давящим взглядом из-под низких бровей. И этого было достаточно.

— Аукцион, — сказал я. — Где? Когда?

— Я не могу... они убьют меня...

— А я — убью сейчас, — мой голос был ровным. — Разница в том, что у тебя есть шанс уйти от меня живым. От них — нет. Говори.

Он сломался через минуту.

— Загородный особняк, — затараторил он, захлёбываясь словами. — Бывшее поместье Стальновых, к северу от города. Там уже всё готово. Съезд гостей завтра вечером. Основной аукцион — послезавтра, в полночь. Будет много охраны. Лучшие люди Сайлуса. И сам он, наверное, будет. Он всегда приезжает на крупные торги.

— Кто будет из товара?

— Девушки. Пять или шесть. Две недавно привезли — одна из Сосновки, другая откуда-то из города. Ещё три или четыре из других мест.

— Имена.

— Я не знаю имён! — взмолился он. — Клянусь! Мне не докладывают. Я просто слышал разговоры...

Я смотрел на него. Запах пота, страха, лжи — но лжи не было. Он говорил правду. По крайней мере, то, что знал.

— Особняк Стальновых, — повторил Гектор. — Знаю это место. Старое, огромное, с подвалами. Идеально для такого дерьма.

— Когда выезжаем?

— Завтра на рассвете. Нужно подготовиться.

Я кивнул. Потом снова посмотрел на Шрама.

— Ты исчезнешь из города. Сегодня же. Если я узнаю, что ты предупредил Картель — я найду тебя. Где угодно.

— Я исчезну! — закивал он. — Уже исчез!

Мы вышли. Ночь была морозной, звёздной. Гектор выдохнул облако пара.

— Ты ему веришь?

— Верю, что он напуган. **А напуганный предатель не врёт.**

— Значит, послезавтра.

— Послезавтра, — подтвердил я. — У нас есть два дня.

* * *

Последняя ночь перед штурмом была нашей.

Я вернулся в паб, когда Рина уже закрыла зал. Она сидела за стойкой, глядя на догорающие свечи, и ждала меня. Увидев, что я вошёл, она встала и подошла — медленно, плавно, — и обвила руками мою шею.

— Ну что? — спросила она, заглядывая в глаза.

— Послезавтра, в полночь. Особняк Стальновых. Мы знаем, где они.

— Ты спасёшь их?

— Спасу.

Она кивнула. Не спрашивала больше ни о чём. Просто прижалась ко мне, и я почувствовал, как бьётся её сердце — быстро, тревожно.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — сказал я. — Закрой паб. Не выходи никуда. Если что-то случится...

— Я знаю, — перебила она. — Я буду ждать тебя здесь. В нашей комнате. И молиться, чтобы ты вернулся.

Она взяла меня за руку и повела за собой. В ту ночь мы не спали почти до рассвета.

Это была не просто близость. Это была ярость. Страсть, которую мы выплёскивали друг в друга, потому что не знали, что будет завтра. Я целовал её так, будто хотел запомнить вкус её губ навсегда. Она отвечала с той же отчаянной силой. Мы не могли насытиться. Не могли оторваться друг от друга. Каждое прикосновение горело. Каждый стон отдавался дрожью в моей груди. Её пальцы впивались в мою спину, оставляя следы, а губы шептали моё имя — снова и снова, как заклинание.

Волк внутри меня рычал — не от голода. От полноты. От силы. Близость с Парой наполняла его мощью. Я чувствовал, как энергия перетекает от неё ко мне и обратно, как связь через Метку становится крепче, ярче, нерушимее. Она была моим источником. Моим якорем. Моим огнём.

Под утро она уснула в моих объятиях — усталая, счастливая, с улыбкой на губах. Я лежал и смотрел на неё. На то, как светлеет небо за окном. На то, как снег искрится в первых лучах. На то, как она дышит — тихо, спокойно. Я не знал, что это наша последняя мирная ночь. Но волк внутри меня уже чуял что-то. Какую-то тень на горизонте. Какое-то приближающееся зло.

Я отогнал эти мысли. Прижал её ближе. Закрыл глаза.

Завтра мы идём в бой.

* * *

Утром она провожала меня у двери.

На ней был мой свитер — тот самый, который дал Макар. Слишком большой, он свисал с её плеч, и она казалась в нём трогательной, хрупкой. Но глаза горели твёрдо.

— Я вернусь, — сказал я, беря её лицо в ладони.

— Только попробуй не вернуться.

Я поцеловал её. Долго. Крепко. Вложил в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Она ответила тем же.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я люблю тебя, Айрин. Больше жизни.

Я вышел. Дверь закрылась за мной. И я не оглянулся — потому что если бы оглянулся, то, возможно, остался бы.

Особняк Стальновых стоял в глухом лесу, в часе езды от Сосновки.

Когда-то это было родовое гнездо — величественное, с колоннами, с мраморными лестницами, с зимним садом. Теперь он принадлежал Картелю. Окна были затемнены. Ворота охранялись. У подъездной аллеи выстроилась вереница дорогих машин — гости съезжались к полуночи.

Мы лежали в снегу на опушке леса и наблюдали. Гектор, я и восьмеро верных волков — все, кто был готов драться. Против нас — два десятка охранников, сигнализация, вооружённые люди и, возможно, сам Сайлус.

— Не густо, — прошептал Гектор.

— Справимся, — ответил я. — Главное — внезапность.

Мы ждали, пока гости войдут в особняк. Когда последняя пара скрылась за дверями, я кивнул. Пора.

Мы ударили с двух сторон.

Я обратился первым — огромный чёрный волк, **в котором теперь, после воссоединения, было больше десяти пудов чистой ярости.** Гектор — рядом, русый, поджарый, но не менее смертоносный. Двое Альф, работающих как единый механизм.

Охрана у ворот не успела даже вскрикнуть. Мы снесли их, как лавина. Гектор перемахнул через ограду, я — за ним. Наши волки следовали за нами.

Внутри начался хаос.

Гости в вечерних нарядах кричали, разбегались, опрокидывая столы с шампанским. Охранники хватались за оружие, но мы были быстрее. Я рвал их, не останавливаясь, — удар лапы, укус, бросок. **На мраморных полах оставались тёмные лужи.** Крики смешивались с рычанием.

А посреди всего этого — подиум.

Я увидел его, когда прорвался в главный зал. Сцена, залитая светом софитов. И на ней — девушка. Совсем юная, бледная, в дорогом платье, которое явно было надето на неё насильно. Она стояла как статуя — замороженная страхом, — а перед ней сидели люди в вечерних нарядах и поднимали таблички с номерами.

Торги.

Они торговали ею. Как вещью. Как скотом.

Ярость захлестнула меня. Я прыгнул на сцену, сбил охранника, который пытался увести девушку, и встал над ней. Мой рык разнёсся по залу так, что задрожали люстры. Гости бросились врассыпную. Торги закончились.

— Гектор! — рявкнул я, возвращаясь в человеческую форму. — Уводи её! И остальных — в подвале!

Он уже был там. Кристина, его сестра, сидела в клетке в подвале вместе с тремя другими волчицами. Они были живы. Напуганы, измучены, но живы. Их пока не успели выставить на подиум.

Но Ники среди них не было.

Я обыскал каждую клетку, каждый закуток подвала. Пусто. Ника исчезла.

— Где она? — я схватил за шкирку одного из служащих Картеля, который пытался спрятаться за бочками. — Где девушка из Сосновки? Блондинка. Волчица.

— П-продали... — пролепетал он, заикаясь и дрожа. — Ещё вчера... кажется... первый лот... я не знаю кто, клянусь... кто-то не местный, откуда-то издалека... я не видел документов... её сразу увезли, сразу...

Я отшвырнул его. Ударил кулаком в стену. Камень треснул.

Опоздал. Мы опоздали. Нику продали. Она исчезла — и кто знает, где она теперь. Я обещал Рине спасти её. Я не смог.

Гектор положил руку на моё плечо.

— Мы спасли Кристину. И троих других. Это победа.

— Этого мало.

— Знаю. Но это всё, что мы могли сделать сегодня. Остальное — позже.

Я выдохнул. Он был прав. Но легче от этого не становилось.

И тогда пришла боль.

Не моя. Чужая. Она пронзила меня через Метку — острая, ледяная, парализующая. Я схватился за грудь. Волк внутри взвыл.

Рина.

Что-то случилось. Там, в пабе. С ней. Опасность. Страх. Боль. Я чувствовал всё это через связь, и это было страшнее любой раны.

— Дарий? — Гектор нахмурился. — Что?

— Рина, — выдохнул я. — Она в опасности. Я должен вернуться.

— Я с тобой.

— Нет. Заканчивай здесь. Уводи спасённых. Я — один.

Я не стал ждать ответа. Я обратился в волка на бегу — быстрее, чем когда-либо, — и помчался сквозь ночной лес. Деревья мелькали мимо. Снег летел из-под лап. Ветер выл в ушах. Но я не чувствовал холода. Я чувствовал только её. Её страх. Её боль. Её надежду, которая ещё теплилась где-то там, на другом конце связи.

Я иду, Айрин. Держись. Я иду...

Глава.21

УДАР В СПИНУ

РИНА

Я сидела на кровати и смотрела на пламя свечи.

Она уже почти догорела — остался крохотный огарок в жестяной банке, — но я не зажигала новую. В темноте было легче. Темнота успокаивала. Она скрывала пустоту на той стороне кровати, где ещё прошлой ночью лежал он.

Дарий.

Мой волк. Мой Альфа. Мой мужчина.

Я никогда не думала, что скажу эти слова. Что буду сидеть вот так, в нашей комнате, и ждать. Что моё сердце будет биться где-то там — в ночном лесу, среди снега и крови, — вместе с ним.

Я вспоминала, как впервые увидела его. Высокий, мрачный, измождённый, с тяжёлым взглядом из-под низких бровей. Он стоял в дверях паба, и от него за версту разило зверем. Оборотень. Ещё один. Я тогда подумала: «Только не это. Только не снова». Я хотела, чтобы он ушёл. Хотела ненавидеть его, как ненавидела всех остальных.

Но он не ушёл.

Он остался. Молчаливый. Упрямый. Он таскал бочки, колол дрова, чинил стулья. Он защитил меня от Рваного, даже не зная, кто я. Он смотрел на меня так, что внутри всё переворачивалось, — и я ненавидела его за это ещё больше. За то, что он заставлял меня чувствовать. За то, что он пробивал мою броню.

Я помню тот вечер, когда он впервые поцеловал меня. Я ответила. На секунду. А потом убежала. Я боялась. Боялась того, что творилось внутри. Боялась, что он такой же, как все они. Что он сломает меня, как сломали мою мать.

Но он не сломал. Он ждал. Он был терпелив, как горы.

А потом пришла та ночь — ночь метели и крови. Он вылетел во двор, даже не думая. Он убил их. Троих. И когда он упал в снег с ножом в боку, я поняла: этот мужчина — не просто оборотень. Он — моя Пара. Моя судьба. Мой дом.

Я коснулась метки на шее. Тёплая. Пульсирующая. Связь работала. Он был жив. Я чувствовала его — слабо, на грани сознания: его напряжение, его решимость, его ярость. Он был в бою. Там, далеко, в загородном особняке, он дрался. И часть меня была там с ним.

«Возвращайся, — прошептала я. — Пожалуйста, возвращайся».

Я опустила ладонь на его подушку. Она ещё хранила его запах — лес после грозы, сосновая смола, влажная земля. Я закрыла глаза и позволила себе на секунду представить, что он рядом. Что его руки обнимают меня. Что его голос шепчет моё имя — низко, хрипло, так, как никто никогда не произносил.

А потом внизу раздался грохот.

Дверь вышибли с одного удара. Я услышала, как она слетела с петель и рухнула на пол.

Сердце подскочило к горлу. Я вскочила с кровати, схватила нож — тот самый, что всегда лежал на тумбочке, — и выбежала на лестницу.

Зал был полон.

Люди в чёрном — много, целая толпа. Они заполнили паб, переворачивая столы, разбивая посуду, раскидывая стулья. На их одежде — герб: чёрное солнце, пронзённое копьём. Картель. Я знала этот герб. Я ненавидела его всю свою жизнь.

А посреди зала стоял человек. Высокий. Сухощавый. Лицо пересекал уродливый шрам — от виска до подбородка, наискосок. Глаза — холодные, бесцветные, как декабрьский лёд. И улыбка. Страшная. Почти ласковая.

Сайлус.

Я узнала его сразу. Дарий описывал его — Ловчий Картеля, тот, кто убил его отца, тот, кто отравил его «Эклипсом». Тот, кто охотился за ним пятнадцать лет. И теперь он стоял здесь, в моём доме.

— Айрин Ясенева, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как грязь. — А я всё думал: что же такого особенного в этом вшивом пабе? Почему наследник «Волчьего Клыка» застрял в этой дыре? А теперь вижу.

Его взгляд скользнул по моей шее. Туда, где алела метка. И я увидела, как его улыбка стала шире.

— Я так и знал. Ты — его Пара. Идеально.

— Убирайтесь, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить твёрдо. — Все.

Сайлус рассмеялся. Мягко. Почти добродушно. И от этого смеха мне стало по-настоящему страшно.

— Ты не понимаешь, девочка. Это не просьба. И не угроза. Это констатация факта. Твой волк сейчас далеко. Он штурмует мой аукцион. — Он помолчал, наслаждаясь моим лицом. — Я знал, что так будет. Я сам подкинул информацию. Думаешь, Шрама просто так нашли? Это была приманка. И он клюнул.

У меня всё похолодело внутри. Приманка. Это всё была ловушка. Аукцион, информатор, особняк — всё было подстроено, чтобы увести Дария из паба. Чтобы оставить меня одну.

— Твои дружки в переулке, — продолжал Сайлус, медленно прохаживаясь по залу, как хозяин, — Рваный и его компания. Они должны были проверить. Просто проверить, действительно ли Волков станет защищать какую-то человеческую девку. А он убил их. Всех троих. И тогда я понял: это не просто девка. Это его Пара.

Он остановился прямо передо мной. Я сжимала нож, но рука дрожала.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал он. — Живой. Ты нужна мне как приманка. Как рычаг. Когда Волков вернётся и увидит, что тебя нет, он придёт за тобой. Он будет в ярости. Он потеряет контроль. И тогда я возьму его. И тебя. И завершу то, что начал пятнадцать лет назад.

— Нет.

Я ударила.

Нож рассёк воздух — я целилась в горло, в то место, где под шрамом билась жилка. Но он был быстрее. Гораздо быстрее. Его рука перехватила моё запястье, сжала, вывернула — и нож со звоном упал на пол. Второй рукой он схватил меня за волосы и дёрнул назад, запрокидывая голову.

— Смело, — прошептал он мне на ухо, и я почувствовала его дыхание на своей коже. — Но глупо. Уведите её.

— Рина! — голос отца раздался с лестницы. Папа, бледный, с искажённым от ужаса лицом, бежал вниз. — Не трогайте мою дочь!

Один из людей Сайлуса — огромный, с бычьей шеей — отшвырнул его, как тряпичную куклу. Папа ударился головой о край стойки и рухнул на пол без звука.

— Папа! — я закричала, вырываясь. — Папа, нет!

— Не волнуйся, — Сайлус пожал плечами. — Он жив. Пока. А теперь — идём.

Меня потащили к выходу. Я кричала. Билась ногами, пыталась вырвать руки, царапалась. Но их было слишком много. Слишком сильных. Они волокли меня через разгромленный зал, через осколки посуды и перевёрнутые стулья.

Последнее, что я увидела, — это наш зал. Наш паб. Место, где я выросла. Место, где я встретила его. Теперь он был разрушен. Огарок свечи, упавшей со стойки, ещё дымился на полу, и его слабый дымок поднимался к потолку, как последний вздох.

Дарий. Где ты?

И в этот момент я почувствовала — через метку, через связь, через самоё сердце — ответ. Не слова. Ощущение. Ярость. Мощь. И голос. Его голос.

Я иду.

* * *

ДАРИЙ

Я добежал до паба за час.

Но было уже поздно.

Дверь валялась на полу с сорванными петлями. Окна разбиты. Изнутри пахло кровью, страхом и — главное — Сайлусом. Его запах я узнал сразу. Химия. Металл. Смерть.

Я ворвался внутрь. Зал был разгромлен. Столы перевёрнуты. Посуда разбита. На полу — кровь. И у стойки, скорчившись, лежал Борис. Он был жив — я слышал его сердцебиение, слабое, но ровное. Я бросился к нему, приподнял его голову.

— Борис. Борис, очнись.

Он открыл глаза. Взгляд мутный, расфокусированный. На виске — кровь.

— Дарий... — прошептал он. — Он забрал её. Сайлус. Я пытался... я не смог...

— Я найду её. Обещаю.

— Спаси её... — его глаза снова закрылись. Он потерял сознание.

Я проверил его пульс. Жить будет. Но я не мог терять ни минуты. Рина была там, в руках Сайлуса. Каждая секунда промедления могла стоить ей жизни.

Я осторожно опустил его на пол. Поднялся. И внутри меня что-то сломалось.

Рина. Моя Пара. Моя Луна. В руках Сайлуса. Того, кто убил моего отца. Того, кто отравил меня «Эклипсом». Того, кто пятнадцать лет охотился за мной. Теперь у него была она.

Волк внутри меня взревел.

Ярость. Чистая, незамутнённая, всепоглощающая ярость. Она поднималась из глубин, которых я не знал. Она жгла сильнее «Эклипса». Она разрывала меня изнутри.

Я упал на колени. И начал меняться.

Это было не обычное обращение. Это была мутация. Боль — но я не чувствовал её. Кости хрустели, мышцы перестраивались, кожа трескалась, выпуская чёрную шерсть. Мои челюсти выдвигались вперёд, клыки удлинялись, когти прорезались сквозь пальцы. Но я не становился волком. Я застыл где-то между — огромный, жуткий, стоящий на задних лапах, как человек, но с мордой зверя, с янтарными глазами, горящими безумным огнём.

Ни зверь, ни человек. Нечто среднее. Чудовище, рождённое яростью и болью.

Гектор, который появился в дверях, отшатнулся.

— Дарий... что с тобой?!

Я не ответил. Я не мог говорить. Всё, что я мог, — это рычать. И чуять. Метка Рины — там, в её плоти, там, где мои клыки вонзились в ту ночь, — пульсировала во мне горячей точкой. Я чувствовал её биение, как второе сердце. Рина была жива. Она была где-то там. И она звала меня.

Не словами. Связью. Кровью. Душой.

Я найду тебя, Айрин. Чего бы это ни стоило.

Глава.22

ПО СЛЕДУ

Я бежал через ночной лес.

Огромный чёрный волк, несущийся сквозь снежную целину. Лапы утопали в сугробах, но я не замедлялся. Холодный воздух врывался в лёгкие и вырывался наружу облаками пара. Ветки хлестали по морде, но я не чувствовал боли. Я не чувствовал ничего, кроме неё.

Метка пульсировала в моей груди — горячая, живая, неумолимая. Как второе сердце. Как компас, стрелка которого всегда указывала на неё. Я закрыл глаза на бегу — и увидел её. Не глазами. Связью. Она была там, в темноте. Я чувствовал её страх — горький, острый, как полынь. Чувствовал её дыхание — частое, рваное. Чувствовал, как колотится её сердце — маленькое, упрямое, не сдающееся. Она была напугана. Но она не была сломлена. Моя Пара. Моя Луна. Моя воительница.

Я иду, Айрин. Держись. Я уже близко.

Запах Сайлуса становился сильнее. Химия. Металл. И ещё что-то — гнилое, больное. Так пахнет разложение. Так пахнет «Эклипс», пожирающий того, кто его принимает. Я чуял этот запах ещё там, в своей квартире, когда отравленный клинок вошёл под рёбра. Но тогда он был острым, концентрированным. Сейчас — разлитым, фоновым, въевшимся в саму суть Ловчего. Он был отравлен не одним ударом. Он был отравлен годами. И его запах вёл меня так же верно, как метка вела к Рине.

Лес кончился. Я выскочил на опушку и остановился, тяжело дыша.

Впереди, в низине, стоял особняк. Старый, каменный, с тёмными провалами окон. Когда-то он был чьим-то домом — возможно, дворянским гнездом, — но теперь от него веяло только холодом и смертью. Крыльцо осело, колонны потрескались, а на фронтоне ещё виднелся выцветший герб — не Картеля, старый, стёртый временем. Те, кто жил здесь раньше, давно исчезли. Теперь это было логово. Тёплый свет горел в нескольких окнах на втором этаже. Охрана — я чуял их, шестерых, — рассредоточилась по периметру. Ещё двое внутри. И где-то там, наверху, за одним из этих освещённых окон, была Рина.

Я втянул воздух. Её запах — медовый, тёплый, живой — пробивался сквозь вонь Картеля. Живой. Тёплый. Моя Луна.

Волк внутри меня зарычал — низко, утробно, предвкушающе. Он тоже чуял её. И он хотел крови. Крови тех, кто посмел тронуть нашу Пару.

Я не стал ждать. Не стал прятаться. Я вышел из леса и пошёл к воротам. В полный рост. В полной силе.

Снег скрипел под лапами. Пар от дыхания поднимался к небу. Я шёл, и земля дрожала под моим весом. Они должны были видеть меня. Должны были бояться.

Первый охранник заметил меня, когда я был уже в двадцати метрах от ворот.

Он вскинул автомат. Крикнул что-то — предупреждение или вопрос, я не разобрал. Я не слушал. Я просто прыгнул.

Двадцать метров я преодолел одним броском. Моя лапа ударила его в грудь раньше, чем он успел нажать на спусковой крючок. Он отлетел в каменную стену и сполз по ней, оставляя алый след. Второй охранник у ворот выхватил нож — длинный, с серебряным лезвием, — но я даже не замедлился. Мои челюсти сомкнулись на его запястье. Хруст костей. Крик. Нож упал в снег.

Я шёл к дому. Ворота были закрыты — стальные, кованые, массивные. Я ударил в них всем телом. Петли взвыли. Ещё удар — и створки разлетелись, слетели с креплений, рухнули в снег. Сила Альфы гудела во мне, как горная река весной. Она наполняла каждую мышцу, каждый нерв, каждый удар сердца.

Третий и четвёртый попытались остановить меня на ступенях. Я просто смёл их — одного ударом лапы в голову, второго — грудью, впечатав в перила. Дерево треснуло. Люди кричали. Я не останавливался.

Я был не просто волком. Я был карой.

Внутри особняка было темно и пахло старым деревом, пылью, страхом. Пятый охранник выскочил из-за угла с пистолетом. Он успел выстрелить дважды — одна пуля ушла в потолок, вторая оцарапала мне плечо, но я даже не почувствовал. Моя лапа впечатала его в стену, и он обмяк.

Шестой — последний — бросил оружие. Просто упал на колени и заскулил, как побитый пёс. Я прошёл мимо него. Он не был угрозой.

Лестница. Ступени. Я ступал по ним, и дерево стонало под моим весом. Запах Рины становился сильнее с каждым шагом. И вместе с ним — запах Сайлуса. Гнилой. Больной. Близкий.

Я услышал голос.

Его голос. Сайлуса. Он доносился из-за двери в конце коридора — приглушённый, но различимый. Я замер на мгновение, втягивая воздух и прислушиваясь.