Искусницу вызывали, Ваша драконья Светлость?

Я расправила на портновском столе кусок серебристо-серого шелка — ткань легла мягкими волнами. Это окончательно убедило меня в правильности материала. Только акмальгирская или шиенская ткань давала такие дивные переливы цвета. Полотно словно отливало серебром.

На краю столешницы выстроились в ряд булавки, поблескивал тусклой медью мой старый наперсток, а катушки ниток были разложена так, чтобы их концы ни в коем случае не путались.

Я склонилась над тканью и прищурилась, прикидывая линию будущего выреза, и через секунду ловко воткнула булавку, точно рассчитав нужную глубину с помощью подлетевшего Ру. Впрочем, магия искусницы определенно помогала «прикидывать на глаз», я почти никогда не ошибалась.

Если не считать то первое изделие, вышедшее из под моих еще детских рук много лет назад. Матушка тогда долго смеялась, поняв, что лежащий перед ней передник должен был стать юбкой. Можно подумать, она никогда не ошибалась!

Я взяла иголку, свою любимицу, с ушком, чуть потертым от долгой службы, и начала шить мелкими почти невидимыми стежками. Магия искусницы потоком лилась из центра ладоней и с кончиков пальцев, приходилось ненавязчиво придерживать ее напор, так она соскучилась по настоящей работе.

Нитка ложилась ровно, послушно, стежок к стежку, как строчки в завещании, где каждое слово выверено и законодательно точно. Подтягивать нить нужно было уже без силы, чтобы не морщило ткань. Время от времени я отводила руку, проверяя, как ложиться шов.

- Так - шептала я себе под нос. - Еще чуть-чуть и плечо будет сидеть как надо.

Ру одобрительно кивал и помогал мне то придерживать материал, то натягивать ткань, чтобы не «убегала» форма выкройки. Игла мелькала, словно маленькая стальная рыбка в проточной воде. А я одновременно сшивала разные части платья и прикидывала, где добавить легкую сборку, а где, наоборот, оставить ткань гладкой, чтобы она струилась при каждом шаге.

Работа шла неторопливо, но уверенно. Пальцы помнили сотни таких швов, и в этом спокойном размеренном ритме было что-то почти убаюкивающее, медитативное и волшебное.

В какой-то момент пришлось остановиться, отложить иголку и на секунду прикрыть уставшие глаза. Затем вновь «собрать внутри» то самое напряжение, которое всегда предшествовало появлению моей родовой магии и с тихим умиротворяющим вздохом продолжить свой кропотливый труд.

Магия искусниц не славится каким-то громким колдовством с яркими вспышками или, не дай боги, непонятным дымом. Нет. А уж магия швеи-искусницы и подавно живет в терпении и точности, в умении слышать ткань, как слушает любящая мать дыхание спящего ребенка.

Спустя время я провела ладонью над уже оформленным швом, не касаясь его. И воздух над шелком дрогнул, словно музыкант коснулся натянутой струны своего четко и правильно настроенного инструмента. По коже пробежали мурашки — знак того, что ткань приняла и впитала магию. Я прошептала короткое слово-ключ и кончики пальце снова потеплели — можно было работать дальше, сила в руках восстановилась.

Теперь стежки стали сами собой выравниваться, будто невидимая рука подхватывала нить в ткани и укладывала ее идеально ровно. Там, где ткань непроизвольно собралась в мелкие складки после пошива, те ложились в изящный каскад, не слишком редкий, чтобы только подчеркнуть движение.

Края подола, минуту назад не идеально ровные, становились безупречными, подшитыми как по линеечке. Ру все проверял и сверял за мной, строго следя за процессом и поправляя мои действия. Малыш, как артефакт, «видел» глубже и потому направлял мои действия, давая магии двигаться в нужном нам направлении.

Многие обыватели не понимали, что магия, любая магия, не заменяла мастерство — она лишь его усиливала. А чтобы стать настоящим виртуозом в своем ремесле нужно было усердно трудиться, вкладывать в работу всю душу, быть неутомимым в наработке мастерства.

Шаг за шагом набираться опыта, чтобы однажды магия и человеческие усилия слились воедино и сделали своего владельца известным на весь мир. Или просто, хорошим мастером своего дела, знающим его до мельчайших подробностей, все-все тонкости. Чтобы стать Творцом, а не просто исполнителем.

Когда я добралась до лифа магия взялась за самое сложное, что никак не удавалось без вмешательства силы искусницы — ткань никак не хотела ложиться по фигуре. Я полностью доверилась магии искусницы, а собственные пальцы подчинились родовой энергии. Это был очень тонкий момент: как швея я продолжала шить, но мою власть над собственным телом мягко и деликатно перехватили. Главное, не сопротивляться и спокойно вверять себя этой силе.

Кто-то скажет, это же просто кусок полотна!.. Для любой швеи — это «живая материя», с которой нужно так же, как с любым живым существом, договариваться. Иначе швы будут косить не туда, нитки выбиваться не в том месте, волокна после стирки расползаться в разные стороны, цвет быстро блекнуть, а клиент — расстраиваться.

Наконец ткань стала податливой, как теплый воск. Я мысленно «рисовала» в голове линию, которую хотела получить, и магия подхватывала этот образ: выточки ложились так, что платье обещало сидеть как влитое, подчеркивая изгибы, но не стесняя движений.

Последний стежок закрепился сам, едва слышно щелкнув, как застежка драгоценной броши.

- Ну вот, - тихо проговорила я и облегченно улыбнулась радостному Ру. - Теперь это не просто платье, а вероятная будущая история, которая начнется, когда Софи войдет в зал в своем наряде. Кто знает, может и Гракх обратит на нашу влюбленную деву внимание.

Ру затрепетал, выражая одобрение шутке.

Напоследок я еще раз провела ладонью по ткани, на этот раз без магии, просто чтобы почувствовать, как шелк откликается на прикосновение. И в этом ощущении, в этой благодатной тишине мастерской после работы, было все: и радость от завершения долгого ручного труда, и гордость за то, что снова из простой ткани, с помощью нитки и иголки и толики волшебства, родилось нечто столь прекрасное, как это бальное платье, висящее передо мной на манекене.

Чуть поведя плечами, словно сбросив притаившуюся усталость, я снова склонилась над работой. И пальцы чуть подрагивали и от предвкушения, и от некоторой неуверенности. Ведь это будет второе платье моей первой коллекции.

Но самое главное — предстояло сшить что-то прекрасное для себя, создать нечто свое, так как шепчет сердце.

- Что ж, приступим!

Ру несколько раз закрутился и раскрутился маленьким портновским водоворотом, выражая свой восторг от предстоящего дела. Да малыш, давай сделаем это снова, второй раз за эту ночь. Предстояло сотворить еще одно чудо.

Я развернула рулон темно-синего бархата — глубокого, как ночное небо в безлунную ночь. Стоило провести по ткани ладонью, как она вспыхнула едва заметными искорками. Они блеснули и погасли, прямо как отблески далеких звезд на чернильном небосводе. Рядом легла тонкая полоска серебристого кружева — будто невесомая пена на гребне волны.

- Так, - проговорила для себя, - раз уж я искусница, пусть это платье будет не просто красивым или элегантным. Оно должно быть мной. Я справлюсь, у меня получится!

Сначала мелом я набросала линии разрезов — лишь легкими штрихами, похожими на росчерки пера. Потом взялась за ножницы, и те заскользили по бархату с мягким шорохом. Каждый разрез был четко продуман, но в нем чувствовалась некая свобода: здесь — чуть смелее, там — сдержаннее. Ткань податливо принимала те формы, которые были мне необходимы для задуманной модели.

Иголка снова замелькала в пальцах. Я шила так же внимательно и аккуратно, как для любой заказчицы: стежок к стежку, ровно и без спешки. Но все равно что-то личное проглядывало: то тут я добавляла непредусмотренную ранее складку, потому что неудержимо захотелось пошалить, то там слегка изменяла линию рукава, даря себе большую свободу.

Ру сдержанно молчал, но я видела, что мои шалости его забавляли.

И вот снова легкий вдох, сдержанный взгляд и теплое сияние пробежалось по кончикам пальцев и скользнуло в ткань. Бархат стал послушнее, а выточки легли идеально. Наконец я достала из шкатулки тонкую зачарованную нить. Напитанная магией, она никогда не рвалась и не путалась.

Этой серебристой нитью я стала вышивать по краю лифа и вдоль подола. Узоры рождались не по эскизу, а по настроению. Завитки, напоминающие вихрь танца, крошечные звезды, рассыпанные чьей-то щедрой рукой, волнистые линии, как легкая рябь на поверхности воды.

Магия здесь заключалась не в скорости, хотя она изрядно помогала сократить часы тяжелого труда, без сомнения. Но скорее в точности. Там, где человеческий глаз не различал, «видела» сила искусницы и помогал Ру. И чем больше узоров появлялось, тем живее становилось платье.

Когда я добралась до юбки, то мгновенно решила не делать ее пышной, как требовали модные тенденции, а оставить струящейся, с несколькими слоями разной прозрачности: темно-синий бархат внизу, полупрозрачный газ чуть выше, и поверх — тончайшие полоски кружева, словно лунный свет на воде.

Магия помогла соединить слои так, чтобы они не цеплялись и не путались, а скользили друг по другу. В танце мешать не должны.

Я медленно выдохнула, отошла на шаг и вместе с Ру несколько минут скептически рассматривала свое творение.

- А неплохо получилось, не находишь?

На что малыш обернулся вокруг манекена и принял символическую форму сердца. И от избытка чувств даже изобразил будто оно бьется от восхищения.

Я тихо рассмеялась.

- Итак, - провела ладонью по ткани. - Мы сделали это!

И мы с Ру «хлопнули» друг друга по рукам.