Искусницу вызывали, Ваша драконья Светлость?

- Ну? - я уперла руки в бока, стараясь выглядеть грозно. Хотя перед этой горой чешуи грозность получалась какой-то кукольной. - Объясняй. Или хотя бы миску верни. Она фамильная, еще прабабушка Грандена в ней готовила.

Врала, а что делать. Язык мой — враг мой. Как только меня одолевают сильные эмоции, начинаю фантазировать. Что ни говорите, а общение в грозной летающей тварью драконьего рода — далеко не самый привычный способ девушке провести время на уютной кухне глубокой ночью.

Дракон покосился на миску, словно прикидывая, можно ли ее незаметно припрятать под лапой, потом вздохнул, - так тяжко, что пламя чуть не вырвалось из ноздрей, - и аккуратно отодвинул ее когтем. Совсем чуть-чуть, словно пытался сказать: «Я вообще ничего не трогал, так, само под лапу попалось».

- Хочешь сказать, ты ее просто грел?! - На это дракон впечатляюще оскалился во все свои бесконечные ряды острых зубов. Мы с Ру одновременно спали с лица. Но я быстро вернула строгий тон. - Эээ нет, ты ее опустошал! И кухню тоже. Ты хоть представляешь, сколько тут места занимаешь? Это как если бы слона запихнули в гардеробную.

Дракон снова утробно заурчал, наклонил голову набок и уставился на меня с таким дивным выражением недоумения, будто я пытаюсь обидеть самое безобидное существо в мире.

А Ру предостерегающе замаячил перед глазами, всем своим видом выражая протест против моего вызывающе-глупого поведения. Так и представляла, как он взывает к моему спящему здравому смыслу: «Проснись и приди в себя! Ты дразнишь Д-Р-А-К-О-Н-А!!!».

Между тем, чешуйчатый вор медленно, миллиметр за миллиметром, протянул лапу — не ко мне, а к краю стола, где сиротливо лежал кусочек песочного печенья.

- Даже не думай! - Я молниеносно протиснулась к столешнице и накрыла печеньку рукой. - Это было приготовлено всем на завтрак. Тебе уже хватит. Ты и так уже съел почти все, что не прибито гвоздями.

Дракон печально вздохнул, уронил голову на лапы, неудачно перекрыв мне единственный путь к спасению, и уставился на меня огромными грустными глазами. В них читалось столько страдания, что я почти услышала внутренний вопль: «Я голодал три дня! Три дня без пирога!».

- Не смотри на меня так, - пробормотала я, чувствуя, как внутренняя твердость тает, как масло на горячей сковородке. - Ты же дракон. Ты мог бы ну, не знаю, угнать стало овец. Или сжечь деревню ради ужина. А ты вломился в чужую кухню и подъел немногочисленные съедобные остатки Не по-драконьи как-то!

За спиной дракона высунулся кончик портновской ленты, образовав огромный знак вопроса: «Ты в своем уме, хозяйка?!». А вот глаза дракона откровенно смеялись.

С чего бы?

- Ладно, - оттаяла я. - Если пообещаешь не жевать какое-то время кухонную мебель и не плавить кастрюли и сковородки, могу дать тебе, ну, скажем булку из кладовки. Но только одну!

Выставила указательный палец в предупреждающем жесте. Дракон на это как-то слишком снисходительно фыркнул, но я решила, что это можно посчитать за положительный ответ. Потом чешуйчатый медленно и торжественно кивнул, так, словно мы только что заключили важное дипломатическое соглашение, а не обговорили съедение булки.

Но когда приподнялась чешуйчатая бровь, явно намекая, что одного хлебобулочного изделия будет маловато, я закатила глаза. Ну и дела! Дракон, а ведет себя хуже малого ребенка.

- Одна. И без разговоров.

Покачав массивной головой, дракон, тем не менее, подвинулся, давая мне место пройти. А я, пока шла за булкой, все думала: и правда ведь, повадками — ну чистый человек. Только большой, изумрудный и в привычкой есть все подряд. Я даже споткнулась, поняв, что все вышеперечисленное, кроме цвета кожи, можно сказать про моего отца и братиков. Да про любого мужчину!

Слава богам, булки были на месте, где им и положено быть, после того, как на кухне обосновался мой любимый кулинар. Гракх обожал любые сдобные изделия, готовил и поглощал их в огромном количестве. И бессовестно не полнел!

Вернувшись к ночному гостю, я положила перед ним булку, которую он немедленно надкусил и зажмурился от удовольствия. Потом хитро прищурился. И в этом прищуре снова было столько знакомого довольства, что у меня закрались некоторые подозрения.

- Слушай-ка, говорят, драконы могут оборачиваться людьми - решилась полюбопытствовать. - Ты почему тогда в обличье дракона в доме обретаешься?

И тут что-то мелькнула в глазах этого чешуйчатого наглого нарушителя моего спокойствия. Внутри у меня все похолодело и я попятилась. - Только не говори мне, что собираешься обернуться прямо здесь?!

Резким движением дракон подхватил остатки булки, заглотил, прожевал и попятился к выходу, благо тот выводил сразу на задний двор особняка.

- Что? Улепетывать собрался?! А ну стой! Мы еще не договорили!

Но кто меня послушает

Плавно проскочив дверной проем, дракон-воришка выскользнул наружу и мгновенно растворился в ночной тишине. Удалось различить лишь отдаляющийся звук крыльев — глухой мощный взмах, от которого листья на кустах вздрогнули, так сильно их обдало порывом ветра.

Я выбежала за порог, запрокинула голову и успела заметить, как изумрудная тень скользнула над черепичными крышами, ловко обогнув шпиль старой каменной башни. Луна на мгновение высветила его силуэт: вытянутую шею, гордую посадку головы и крылья, распахнутые так широко, что они казались двумя грозовыми тучами.

Дракон сделал крутой вираж, будто покрасовался, и тут же нырнул в полосу густых облаков. Те аккуратно накрыли его словно бархатным одеялом.

Еще пара секунд слышался ритмичный гул крыльев, становившийся все тише и тише, а потом и вовсе стих, поглощенный ночной тишиной. Только где-то далеко над городской чертой мелькнула короткая искра — то ли отблеск чешуи в лунном свете, то ли крошечный язычок пламени, выпущенный в порыве восторга. Мол, «а булку я все равно получил!».

Пару минут я стояла, вцепившись пальцами в деревянные перила крыльца, и качала головой, пытаясь свыкнуться с самой нелепой ситуацией в своей жизни: я только что разговаривала с драконом! И даже умудрилась накормить его булкой Гракха. Чему последний вряд ли будет сильно рад. Ну и пусть.

Странно, чешуйчатый улетел и сразу стало как-то пусто и немного грустно. Ру тихо материализовался с правого бока и что-то возмущенно пропищал.

- Ну вот, - пробормотала я, развернулась и вошла обратно в кухню. Машинально поправила сбившуюся скатерть. - Сожрал пирог, напугал, а теперь летает где-то, переваривает булку И ведь даже «спасибо» не сказал, паршивец! Увижу снова, стукну как следует!..

Что это? Как будто в ответ, из темноты донесся далекий смешок, скорее его эхо, или мне показалось?! А может это ветер шевельнул ставень. Но в глубине души я знала точно: этот изумрудный проказник еще вернется.

А я буду ждать его с миской побольше. А то и со сковородой.

И с вопросом: «Кто ты такой?».

Глава 5.2

День Солнцестояния — главный летний праздник Икерии, символ поворота колеса года к теплу и свету. Семейный праздник, когда все члены семьи, - даже те, кто в ссоре! - с удивительной настойчивостью стремятся повидаться, пообщаться, хорошо покушать и разные семейные придания послушать.

Особенно потому, что в остальное время редко представляется случай увидеться с близкими. Кроме празднования Новолетия, разумеется.

Я тоже жаждала семейных посиделок: у уютного костра во дворе нашего старого дома, со вкусным жареным мяском и папиным остреньким черничным соусом, с бесконечными шутливыми и не очень перебранками братиков, мамиными причитаниями, теткиными нескончаемыми сплетнями, беготней мелкой ребятни, в том числе, соседской. Вдруг удастся урвать кусочек чего-то съедобного задаром!..

А еще я обожала слушать деда. Он степенно усаживался на свое любимое стеганое одеяло, для удобства скрученное в несколько раз, подтягивал под себя ноги, прикрывал на несколько минут глаза, перебирая с памяти, как бусины на четках, воспоминания.

Детвора в эти мгновения замирала в ожидании. Даже взрослые затихали со своими бесконечными обсуждениями — в предвкушении истории, которая обязательно поразит всех: заставит удивляться, смеяться, негодовать или плакать.

И вот речь деда начинала литься рекой. Мы отправлялись в далекие Звездные лабиринты Кир-Нари, окунались в мрачные воды Тель-ос-Рига, слушали тихий шепот Соррейсы, трепетали пред Белым Пламенем Икерии, удивлялись зеленому небу Гриндаля или ужасались сияющему мраку Хаар-Тагира.

Мамин отец был тем еще выдумщиком. В семье поговаривали, что дед считался потомком знаменитых «странников Аллиры» - древнего кочевого племени, истоптавшего за многие века странствий ни одну далекую и неизведанную землю нашего славного мира Равновесия.

Уж не знаю, верил кто этому факту или нет, а я обожала дедушкины сказки. И как же радостно было осознавать, что одна из любимейших мной легенд — О детях Дракона — вновь стала правдой, нашей нынешней реальностью. Драконы возродились и множились в небе Икерии день ото дня.

И не только там. Оказалось, они теперь бессовестно шастали по чужим домам и жрали чужие пироги. И наглым образом вымогали последние сдобные булки!

Кроме того, чувствую, празднование Дня Солнцестояния в этом году ждет просто грандиозный провал. Все потому, что я не дома, мама не прикроет «тылы», а в доме герцога де Гранжа намечается настоящий скандал, а так же сумятица, неразбериха и бедлам. А как еще можно назвать тот «домашний переворот», который решила устроить Одетт Гранден за день до знаменательного приема?

А как все хорошо начиналось! Эх, уже тогда следовало насторожиться. Ничему меня общение с «бандой» Гранденов не учит.

Светлость пропадала на производстве который день, многочисленные родственники страдали от безделья и всячески пытались развлечься, в большинстве случаев за мой счет. А Софи неожиданно и в самое сердце поразил страшный недуг под названием Гракх Меерхольдский, он же младший лесной князь «под прикрытием», он же хмурый и требовательный шеф-повар дома Гранден. И я никак не могла понять, что девчонка в нем нашла?!

Но страдала она по нему бессменные третьи сутки, а вместе с ней мучилась и я. Вернее, мучили меня — бесконечными надоедливыми и приставучими расспросами и требовательными допросами.

Что ни говорите, а когда помешанная на всю молодую голову юная леди вместо привычных «овентуровских» модных вещей стала примерять более подходящие девушке ее возраста платья, красиво укладывать волосы и краситься не как артистка цирка, это о многом говорило!

И хорошо бы влюбившись по самые уши Софи Гранден вздыхала по объекту своей внезапной любви молча и никому не мешала. Так нет же, нужно было делать это демонстративно и «на показ».

Ромона снисходительно и понимающе улыбалась, остальные недоумевали и подхихикивали, а «стальная» леди Одетт скрипела зубами. Почему-то и Гракх, и я с самого начали встали ей «поперек горла». Никак она не могла смириться с нашим присутствием. И теперь ловко и культурно ставила мне «палки в колеса». Каждый день, как по часам. Я стала ее личным ненавистным интересом. А Софи — моим бессменным и приставучим «хвостом».

У нее теперь было лишь две наиважнейшие задачи. И это не управление домом, не подготовка к важному светскому мероприятию, не обеспечение комфорта пребывания гостей в доме. Если Софи не торчала в кухне или в пространстве около кухни, то девчонка постоянно преследовала несчастную компаньонку-экономку в моем лице и пыталась всеми «правдами и неправдами» вытащить из меня самые сокровенные тайны о Гракхе.

- Анника, скажите, - Софи очередной раз возникла в дверном проеме, будто ее принесло порывом ветра, и прижала ладони к пылающим щекам. Глаза огромные — так, что в них можно разглядеть все тайны мироздания, - и, разумеется, одну конкретную тайну «девы в любви». - Гракх, он такой вы понимаете, ну такой!.. Правда?

- Софи, - тяжко вздохнула я, стараясь не отвлекаться от сортировки столового серебра, которое, казалось, само по себе множилось каждую ночь.

Я строго глянула на хохотнувшую горничную. Хотя сама уже с трудом сдерживала то улыбку, то раздражение.

- Если ты сейчас опять про то «ах, как изящно он держит ложку и помешивает рагу» или «его грудь так притягательно вздымается, когда он прикрикивает на младших поваров», то я, честное слово, просто спрячусь в кладовке! Или у себя в комнате. Насовсем. И дверь закрою.

На мой комментарий Софи не обратила никакого внимания. Она сделала глубокий, трагический вдох - такой протяжный, что пламя свечи на буфете дрогнуло и едва не погасло.

- Он такой такой - она закатила глаза, безуспешно подыскивая слово, достойное ее высоких чувств, - такой изящный и статный! И так стремительно перемещается по кухне, что даже занавески трепещут

Горничная отвернулась и закашлялась. Пришлось отправить бедолагу попить водички, чтобы прийти в себя.

- Значит, занавески трепещут, говоришь? - пробормотала я. - А я-то думала, это от сквозняка.

На этот раз Софи удостоила меня недоуменным взглядом. Она тут мне о возвышенных чувствах вещает, а я говорю про какой-то сквозняк. Но приходить в себя и «включать затуманенные мозги» не стала, быстро вернулась к образу влюбленной юной леди.

- И еще - Софи подалась вперед и понизила голос до шепота, хотя в доме только приходящий соседский кот и вековая пыль на чердаке не знали о тайне ее сердечной привязанности. - Он так долго смотрел на наш семейный портрет на кухне Правда, на нем я еще совсем маленькая девочка, но все же Вдруг это что-то значит?!

Я приподняла бровь.

- То есть тот факт, что Гракх дольше минуту изучал портрет наводит тебя на мысль, что он что? Влюблен?

- Не просто смотрел! - покраснела, но возмутилась Софи. - Он смотрел с понимаем, внимательно и с чувством!

Я прикрыла на секунду глаза.

- Софи, дорогая, боюсь, зная Гракха, он мог прикидывать, насколько крепко прибит гвоздь к стене, чтобы портрет не упал ненароком и не испортил расставленные на столе блюда.

А мысленно я грешила на старшую леди Гранден, изящную мать Софи. Скорее всего на нее Гракх и пялился, любуясь. Друг увлекался женщинами постарше.

Но Софи опять не слушала.

- А скажите, - начала она снова, - а он когда-нибудь ну, улыбается? Хоть раз? Хоть краешком губ?

- Однажды, - честно ответила я, - в таверне «Старый котел» ему подали фирменный суп тетушки Фло. Вот это была любовь с первого взгляда к супу, не к самой тетушке.

Младшая Гранден пропустила иронию мимо ушей.

- Значит, он умеет улыбаться! - радостно выдохнула она. - Значит, в его сердце есть место для чувств!

«Для чувств вряд ли, а вот для пирога там или супа — да», - хотела сказать я, но вовремя прикусила язык.

- А еще - Софи опасливо оглянулась, будто боялась, что стены подслушают, - а вы не замечали, что он часто что-то бормочет на своем языке? Может он тоже волнуется или стесняется, а потому на меня не смотрит? Возможно, ему нужна помощь друга, чтобы решиться

Тут я не выдержала и уронила ложку. Она звякнула о серебряный поднос, как поставила точку в этой абсурдной симфонии влюбленности.

- Софи, - сказала я, глядя ей прямо в глаза, - если ты намекаешь на мое вмешательство в твое помешательство, то обратилась не к тому. Осталось только начать составлять список всего того, что Гракх любит и не любит, тогда ситуация вообще достигнет «точки кипения» моего мозга!

На мой выпад младшая Гранден серьезно задумалась, а потом одновременно ее лицо озарилось новой идеей, на моем же затылке зашевелились волосы.

- О! А вы поможете мне составить такой список? - выпалило это очарованное чудо.

Я разве что не зарычала с досады и закрыла лицо ладонями. Ну что мне делать?

А так как докладываться младшей Гранден об истинном происхождении друга я не имела права, ни морального, ни законного, ни человеческого, то приходилось аккуратно подбирать слова. Короче, я изворачивалась как могла. А потому так сильно уставала, что стала непроизвольно избегать Софи, объясняя это очевидной занятостью.

Девчонка дулась, но на время отставала, занимала свой наблюдательно-воздыхательный пост в дальнем углу кухни и, для разнообразия, прожигала не несчастную меня обвиняющим взглядом, а безмолвно любовалась объектом своей «тайной» страсти.

Я так и предвижу, что до конца моей службы у Гранденов я либо стану величайшим экспертом по Гракху, и тогда он вынужден будет на мне жениться, либо сбегу через черный ход темной ночью с этим самым Гракхом под мышкой. Просто чтобы не бросать друга в горнило навязчивой безответной любви.

Наконец нескончаемая подготовка была завершена и я смогла перевести дух. Вернее, мы смогли — я и Гракх, который побил собственный негласный рекорд по созданию съедобных шедевров для одного вечера. И для следующего, и следующего и следующего

Оказалось, работать на великосветскую семью даже сложнее, чем обеспечивать бесперебойный поток готовых блюд для посетителей «Старого котла» или любой другой таверны.

Хотя бы потому, что в таверне есть четкое меня на день. В доме же Гракху, не раз и не два, приходилось стучать кулаком по столу, отправляя многочисленных горничных обратно к хозяйкам, желавших «что-нибудь легкое перед сном», «немного воздушного зефира на завтрак», «ванильной пастилы со свежими заморскими ягодами». Но самым любимым стал заказ острозубого драконенка на вертеле в чесночном соусе.

Кажется, заказчик чуток перепутал, с чего решив, что драконы выводятся из яиц, растут как человеческие дети, и их подрощенный приплод можно спокойненько себе зажарить до золотистой хрустящей корочки. Это при том, что нынешние драконы, как пишут газеты — сплошь переродившиеся лорды средних лет, у некоторых из которых действительно подрастают дети.

Мы дружно решили, что заказчик не в своем уме и Гракх великодушно отослал болезному на всю голову господину хороший кусок вяленого мяса оленины. Вернулась горничная с запиской, сообщавшей, что мясо оказалось горьковато на вкус. Потому завтра желательно драконятину заменить на обычную говядину или свиной окорок холодного копчения.

На что Гракх покрутил пальцем у виска, Ру закрутился в спираль, а я сочувственно погладила друга по плечу и пожелала держать оборону и дальше. Не сдавать позиций. Осталось переждать вечер, продержаться день и наступит Солнцестояние.

А там многочисленные гости-родственники, по желанию Александра Грандена, «должны немедленно покинуть сей гостеприимный дом и забыть сюда дорогу, желательно навсегда, но можно до следующего семейного сборища на Новолетие».

Записка четко гласила, что если эти родственники самоустраняться не захотят, следует применять силу. Вот интересно, что он под этим подразумевает? Гракх предложил кардинальные меры: он применит силу Леса и прорастит из семейного сада мощные лианы, те схватят засидевшихся гуляк и выдворят за пределы дома.

Я представила Одетт Гранден, опутанную крепкими зелеными лозами и злорадно усмехнулась. Изрядно она мне нервов попортила за эти дни. Леди вышагивала по дому с видом верховного судьи, останавливалась у каждого предмета, поджимала губы и выдавала приговор: то ваза плохо протерта, то зеркала не блестят, то картина криво весит, то паркетные полы плохо начищены. То-то я смотрю вы то и дело на плохо начищенных полах поскальзываетесь!..

Но тут же вспомнила про Ромону и близнецов Асию и Веру, таких шебутных, но по сути безобидных. Старика Рихтера, вечно устраивающего «променад» за полночь в сторону кухни и кладовки в ней. Молодоженов Вальмонт, жавшихся все эти дни по кустам и по углам в попытке урвать поцелуй. И вздохнула. Нет, придется действовать не столь радикально.

Но, честное слово, Одетт Гранден — та еще ведьма. Если б не знала, что она родилась и выросла в Ирнистаде, что подтверждают и Софи, и Ромона, то точно предположила бы у нее колдовское происхождение.

Уверена, что Одетт в свое время всех перехитрила и на самом деле благополучно обогнула Фарраканский горный хребет, отделяющий древние ведьмовские владения от зеленого Гриндаля, и успешно притворилась родственницей Гранденов. Потому что именно в далекие земли древних ведьм мне и хотелось ее запульнуть последнее время, желательно смачным пинком под родовитый зад!

- Ты все делаешь как надо, старушка, поверь лесному князю. Уж я то знаю толк в таких церемонных светских делах. - Неустанно поддерживал меня Гракх. - Да и герцог твой одобряет все твои начинания, верно?

Светлость во время своих бесконечных «набегов» домой успел поставить мне метку магпочты. Так что теперь мы постоянно перекидывались сообщениями, что изрядно ставило меня в тупик. Это делало наши чисто деловые отношения какими-то слишком личными. Что меня смущало, а в глубине души — сильно волновало.

Но я успешно игнорировала бесконечные похабные улыбочки Гракха и его глупые намеки. Подумаешь, хозяин установил со своей подчиненной прямую связь. Ну и что. Это все для простоты общения. Так руководить на расстоянии проще: и время экономит, и силы, и нервы. А то, что даже Майлз, как личный камердинер, или дворецкий Сиверс никогда не удостаивались такой чести, по словам Софи, не суть важно. Это еще ни о чем не говорит.

Сначала это были сухие и четкие указания, сдобренные многочисленными пояснениями, как и что следует делать. Потом стали появляться высказывания более интимного характера: жизненные рассуждения о разных вещах, насущные вопросы по тем или иным ситуациям, свободные пояснения на темы светской жизни, ведения хозяйства или собственного дела. Со мной делились мыслями и проблемами.

Неохотно, преодолевая некоторое стеснение в начале, я стала отвечать, комментировать и даже спорить. Вскоре мы пришли к пожеланиям друг другу доброго утра и спокойного вечера и ночи.

Создавалось впечатление какой-то невидимой границы, которая неукоснительно рушилась между мной и Гранденом. Особенно, когда вредная светлость стал подписываться: Ксандр вместо Александр Гранден.

А между тем, моя «двойная жизнь» активно продолжалась. Днем я решала вопросы по хозяйству, а ночью — с огромным удовольствием и с новыми силами принималась за эскизы и пошив в ставшей своей мастерской, расположенной в уютной мансарде загородного дома Гранденов.

Задача стояла непростая: нужно было сшить два выходных наряда, для Софи и для меня. Слава богам, после восстановления прежнего вида гардероба гостей, в котором я принимала непосредственное участие, им новые наряды не потребовались. Я могла хоть немного перевести дух и сосредоточиться на двух платьях.

Гракх предварительно одобрил эскизы обоих и я мужественно делала свое дело, отводя сну каких-то пару часов. На этот раз использовала родовую магию искусницы по максимуму, чтобы успеть вовремя и чтобы продемонстрировать свое мастерство. Я верила, что известность придет. В том числе благодаря работе на Гранденов.

Жалование было более чем щедрым, я его откладывала на оплату заверенного законного разрешения на ведение работы швеи с статусе «Искусница». Получив его я и поступить в академию смогу, и на лучшее рабочее место буду претендовать, и статус свой изрядно повышу. Не могла же я такие деньги красть у семьи? Некоторые вещи нужно заслужить самому.

И я твердо верила, что у меня получится!

До тех пор, пока не пришел он — день перед Солнцестоянием, перевернувший все с ног на голову...

Глава 5.3

В мастерской было тихо, только стрелка часов отмеряла свой ход, шелестела листва за распахнутым настежь окном и попеременно что-то попискивал Ру.

Ярко горели светильники по периметру помещения, освещая стоящие по центру манекены и портновский стол, появившийся буквально из неоткуда, за какой-то день. Я честно недоумевала, лесной друг грешил на одну хитрую светлость.

На полочке были припасены кусочки свежего пирога Гракха, чтобы время от времени подкреплять силы. А то, как говаривает матушка, на голом энтузиазме только саваны шьют, чтобы тотчас же применить по назначению.

А настоящая швея должна следить за своим здоровьем, не переутомляться, не усердствовать, вовремя пополнять силы, особенно когда магия искусницы вступает в дело. Можно вспомнить немало случаев в истории нашей древней профессии, говорящих сами за себя: искусницы часто увлекаются в чрезмерном желании превзойти всех и саму себя, и тогда могут упускать момент неминуемого перехода к истощению как магических, так и физических сил.

Слава богам, я редко перенапрягалась, потому что у меня был Ру, служащий и помощником, и моим «будильником». Так что я всегда творила свое швейное волшебство без всякой оглядки, не боясь потеряться в процессе и вычерпать себя без остатка.

Но вот этой ночью нам предстояло поработать «на границе» сил, чтобы успеть все вовремя.