Вторая мировая война

Когда 30 января 1933 года престарелый президент Гинденбург назначил Адольфа Гитлера рейхсканцлером Германии, он, вероятно, не до конца осознавал, что подписывает смертный приговор европейскому порядку, установленному в Версале. Но этот порядок уже был мертв — он умер в момент своего рождения, зараженный ядом ненависти, унижения и экономического абсурда. Война 1939 года была не случайностью, не ошибкой дипломатов, а неизбежной развязкой драмы, завязка которой произошла 28 июня 1919 года в Зеркальном зале Версальского дворца.

Глава 2. Политика умиротворения: как Европа скормила Гитлеру всё, кроме себя

§1. Усталость победителей: психология 1930-х годов

Чтобы понять политику умиротворения, нужно сначала понять состояние умов в Лондоне и Париже после 1918 года. Первая мировая война оставила такие шрамы, которые не зажили и через два десятилетия. Британская империя потеряла почти миллион молодых мужчин — цвет нации, будущих инженеров, учителей, фабрикантов. Франция, на территории которой шли главные сражения, потеряла 1,4 миллиона убитыми и 4,3 миллиона ранеными — каждый пятый француз в возрасте от 18 до 30 лет был либо убит, либо искалечен.

Демографическая катастрофа Франции была ужасающей. В 1914 году во Франции насчитывалось 39 миллионов человек, в Германии — 65 миллионов. Потери лишь увеличили этот разрыв. В 1930-е годы французское общество боялась войны так, как современное общество боится ядерного апокалипсиса. Каждое упоминание о мобилизации вызывало панику. Солдат, вернувшихся с фронта, называли «изуродованным поколением» (la génération mutilée). Около 300 000 французских ветеранов носили протезы вместо рук или ног. 700 000 получали пенсию по инвалидности.

В Англии пацифизм принял форму политической доктрины. Оксфордский союз, элитный дискуссионный клуб, в феврале 1933 года — через месяц после прихода Гитлера к власти — проголосовал за резолюцию: «Этот союз ни в коем случае не будет воевать за короля и отечество». Резолюцию приняли 275 голосами против 153. Это был не просто студенческий каприз — так думала значительная часть британской элиты. Лорд Сесиль, один из основателей Лиги Наций, писал: «Война настолько ужасна, что любая несправедливость лучше, чем новый 1914 год».

Во Франции пацифизм был более горьким. Там не питали иллюзий относительно Гитлера — французы знали немцев слишком хорошо. Но французская армия была заточена на оборону. Линия Мажино, гигантская цепь бетонных фортов вдоль границы с Германией, стоила 5 миллиардов франков — годовой бюджет Франции. Её построили именно потому, что французы не хотели наступать. Они хотели спрятаться. Они верили, что линия Мажино неприступна, что она защитит Францию навсегда. Ирония в том, что Гитлер просто обошёл её через Бельгию в 1940 году — но об этом никто не думал в 1936-м.

§2. Доктрина Чемберлена: бизнесмен у власти

Невилл Чемберлен стал премьер-министром Великобритании в мае 1937 года в возрасте 68 лет. До этого он был министром здравоохранения и министром финансов — человеком, который мыслил категориями бюджетов, контрактов и здравого смысла. Он носил жесткие воротнички, высокие ботинки на пуговицах и неизменный зонтик, даже когда не было дождя. Внешность обманчива: под ней скрывался железный характер. Чемберлен не был слабаком. Он был рационалистом, который искренне верил, что с Гитлером можно договориться, как с профсоюзным лидером или главой корпорации.

Его стратегия называлась «умиротворение» (appeasement). Слово имело позитивный оттенок в английском языке того времени: «успокоение», «умиротворение» — как врач успокаивает пациента. Чемберлен рассуждал так: Версальский договор был несправедлив к Германии. Немцы имеют право на возвращение территорий, где живут немцы (Рейнская область, Австрия, Судеты). Если дать Гитлеру эти «разумные требования», он удовлетворится и останется в рамках международного права. Экономика Германии восстановится, нацисты станут умереннее, и мы все вернемся к нормальной жизни.

Что Чемберлен не понимал (или не хотел понимать)? Он не понимал, что Гитлер не был рациональным политиком в классическом смысле. Гитлер не хотел «восстановить справедливость». Гитлер хотел войны. Он хотел уничтожить Версаль, потому что сам факт существования этого договора оскорблял его. Он хотел захватить «жизненное пространство» (Lebensraum) на Востоке — земли Польши и Советского Союза, чтобы заселить их немцами. Всё, что Чемберлен считал «конечными требованиями», для Гитлера было лишь этапами. Австрия? Шаг первый. Судеты? Шаг второй. Польша? Шаг третий. А потом — Франция, Англия, Россия.

Чемберлену можно поставить в вину невежество — он не читал «Майн кампф», где Гитлер изложил свою программу еще в 1924 году. «Майн кампф» была бестселлером в Германии, но в Лондоне её воспринимали как бред сумасшедшего, а не как план действий. Английский посол в Берлине сэр Невил Гендерсон регулярно посылал в Лондон депеши: «Гитлер говорит, что его требования ограничены. Я склонен верить ему». Гендерсон был честным человеком, но он был очарован Гитлером лично — как многие британские аристократы, посетившие Берхтесгаден (альпийскую резиденцию фюрера). Они видели вежливого хозяина, угощавшего чаем, и не видели чудовища.

§3. Рейнская область: первый камень, который не бросили

7 марта 1936 года Гитлер совершил поступок, который его собственные генералы считали безумием. Он приказал трем батальонам вермахта (всего 3000 солдат) войти в Рейнскую область — территорию Германии, граничащую с Францией, которая по Версальскому и Локарнскому договорам 1925 года была демилитаризована. Там не могло быть ни немецких солдат, ни укреплений, ни оружия.

Немецкие генералы были в панике. Начальник генштаба Людвиг Бек заявил: «Если французы ответят, нас уничтожат. Мы не имеем сил даже для обороны, не говоря уже о наступлении». Гитлер отдал секретный приказ: если французская армия пересечет границу, вермахт должен немедленно отступить без боя. Сам Гитлер позже признавался: «48 часов после ввода войск в Рейнскую область были самыми нервными в моей жизни. Если бы французы двинулись тогда, нам пришлось бы убраться с позором».

Французы не двинулись. Во французском правительстве шло экстренное совещание. Министр обороны заявил: «Мобилизация обойдется в 30 миллионов франков. Сможем ли мы убедить парламент выделить деньги?». Премьер-министр Альбер Сарро спросил: «А Англия пойдет с нами?». Англия ответила: «Нет. Германия возвращает свою собственную территорию. Это законно». Даже Лига Наций не смогла принять резолюцию осуждения. Через три дня французская газета Le Temps написала: «Париж спокоен. Кризис преодолен».

Гитлер выиграл. Без единого выстрела. Он понял главное: никто не остановит его. Рейнская область была укреплена вермахтом в течение нескольких месяцев. Линия Мажино, французская бетонная стена, оказалась обойдена с севера. Стратегическое равновесие в Европе рухнуло в одночасье. В следующие два года Гитлер увеличил численность армии с 100 000 до 800 000. Он ввел всеобщую воинскую повинность. Он начал строить подводные лодки и бомбардировщики — всё, что было запрещено Версалем. Каждый раз французское и британское правительства выражали «серьезную озабоченность» — и ничего не делали.

Английский историк А. Дж. П. Тейлор позже написал: «Рейнская область была последним моментом, когда Германию можно было остановить без большой войны. Союзники упустили этот шанс. И цена упущения — Вторая мировая».

§4. Аншлюс Австрии: цветы и слезы

Следующей целью Гитлера была Австрия — его родина (он родился в Браунау-на-Инне, небольшом австрийском городке). Идея объединения всех немцев в одном государстве (Anschluss) была запрещена Версалем, но жила в умах многих австрийцев и немцев. К 1938 году Гитлер решил действовать.

Австрийский канцлер Курт фон Шушниг, католический консерватор, пытался сохранить независимость. Он назначил на 13 марта 1938 года плебисцит (народное голосование) о независимости Австрии, надеясь, что австрийцы проголосуют «нет» аншлюсу. Гитлер пришел в ярость. Он вызвал Шушнига в Берхтесгаден 12 февраля 1938 года и устроил ему настоящую психологическую пытку. Гитлер кричал, топал ногами, угрожал вторжением. «Не заставляйте меня сделать это! — орал фюрер. — Вы не представляете, на что я способен!». Шушниг, сломленный, подписал ультиматум: амнистия австрийским нацистам, включение нацистов в правительство, отмена плебисцита.

11 марта Шушниг подал в отставку. Новый канцлер, нацист Артур Зейсс-Инкварт, немедленно пригласил немецкие войска «для наведения порядка». 12 марта 1938 года вермахт пересек австрийскую границу. Гитлер планировал военную операцию с кодовым названием «Отто», но сопротивление было нулевым. Австрийские солдаты братались с немецкими. Австрийские крестьяне выходили на дороги с пивом и колбасой. В Линце, Вене, Граце — цветы, флаги со свастикой, слезы радости. 99,7% австрийцев на последующем плебисците (уже под контролем нацистов) проголосовали за аншлюс. Цифра была фальсифицирована, но реальная поддержка была огромной — от 70 до 80%.

Реакция Лондона и Парижа? «Серьезная озабоченность». Посол Франции в Берлине направил ноту протеста. Британский кабинет обсуждал вопрос три часа и решил... не делать ничего. Лорд Галифакс, министр иностранных дел, заметил: «В конце концов, австрийцы — немцы, как и германские немцы. Почему они не могут объединиться?». Чемберлен написал в дневнике: «Гитлер заявил, что это его последнее территориальное требование в Европе. Я склонен верить ему». Он ошибался.

Показательный эпизод: когда Гитлер триумфально въезжал в Вену 14 марта 1938 года, его автомобиль остановился, чтобы пропустить еврейского мальчика, перебегавшего дорогу. Гитлер улыбнулся. Через несколько часов в Вене начались массовые аресты евреев. Их заставляли на коленях мыть тротуары щетками, выкрикивая: «Мы — грязные евреи». Аншлюс стал прелюдией к Холокосту. И никто — никто в Лондоне или Париже — не поднял голос.

§5. Судетский кризис: как Чемберлен трижды летал к Гитлеру

Самая известная глава умиротворения — чехословацкий кризис 1938 года. Чехословакия была единственной демократией в Центральной Европе, хорошо вооруженной (у неё была лучшая танковая промышленность в Европе, заводы «Шкода»), с 38 дивизиями и линией укреплений на границе с Германией (так называемая «чешская линия Мажино»). Но внутри Чехословакии жили 3,2 миллиона судетских немцев, которых Гитлер объявил «угнетенными» и требовал «самоопределения».

Нацистская пропаганда работала на полную мощность. Судетская нацистская партия Конрада Генлейна получала тайные деньги из Берлина. Немецкие газеты ежедневно публиковали статьи о «чешских зверствах»: будто бы чехи избивают немецких детей, оскверняют немецкие кладбища, не дают немцам говорить на родном языке. Большинство этих историй были выдумкой, но они создавали нужный эмоциональный фон. Гитлер требовал передать Судетскую область Германии. Чехословацкое правительство отказывалось. Президент Эдвард Бенеш заявил: «Мы готовы воевать. У нас есть союзники: Франция и СССР».

И вот тут началась драма. Франция имела с Чехословакией договор о взаимопомощи (1924 год). Если Гитлер нападал на Чехословакию, Франция была обязана объявить войну Германии. А если Франция объявляла войну, Англия, теоретически, должна была поддержать Францию. Но Чемберлен не хотел воевать из-за «дальней страны, о которой мы ничего не знаем» (его знаменитая фраза о Чехословакии).

15 сентября 1938 года 69-летний Чемберлен впервые в жизни сел в самолет — он никогда раньше не летал — и отправился в Берхтесгаден на встречу с Гитлером. Три часа переговоров. Гитлер требовал Судеты. Чемберлен согласился на том условии, что передача пройдет «без насилия». Вернувшись в Лондон, Чемберлен убедил французов согласиться. Вместе они надавили на Чехословакию: «Примите условия, иначе мы вас бросим». 21 сентября правительство Чехословакии, брошенное союзниками, капитулировало.

Но Гитлер, получив Судеты, потребовал большего. 22 сентября Чемберлен снова прилетел в Германию — на этот раз в Бад-Годесберг. Гитлер заявил: «Мне нужны не только Судеты, но и территории, где чехи составляют большинство. И Польша с Венгрией тоже должны получить свою долю Чехословакии. И всё это — немедленно, до 1 октября». Чемберлен был шокирован. Он вернулся в Лондон, объявил мобилизацию флота. Впервые замаячила реальная война. Но Чемберлен сдался снова. Он написал Гитлеру письмо: «Я верю, что вы сдержите слово. Давайте встретимся в Мюнхене».

§6. Мюнхенский сговор: предательство века

29–30 сентября 1938 года в Мюнхене собрались четыре лидера: Гитлер (Германия), Муссолини (Италия), Чемберлен (Англия) и Даладье (Франция). Чехословацкую делегацию не пустили в зал заседаний. Их держали в соседней комнате, как слуг. В 2 часа ночи 30 сентября был подписан Мюнхенский договор. Чехословакия теряла Судетскую область (10% территории, 30% промышленности, 70% сталелитейных заводов). Польша и Венгрия отхватили свои куски.

Когда чехословацкие делегаты узнали о решении, один из них разрыдался. Другой сказал: «Нас предали. Франция, Англия, весь цивилизованный мир предали нас». Президент Бенеш подал в отставку и улетел в Лондон. 1 октября 1938 года немецкие войска вошли в Судеты. Чехословацкая армия, одна из лучших в Европе, была распущена без боя. Танки «Шкода» (LT-35, LT-38) — 1500 единиц — достались вермахту. Эти танки станут основой немецких панцерных дивизий во время вторжения во Францию в 1940 году.

Чемберлен, вернувшись в Лондон 30 сентября, стоял в дверях самолета, размахивая листом бумаги — совместной англо-германской декларацией о «ненападении и дружбе». Он произнес свои знаменитые слова: «Я привез вам мир для нашего поколения. Верьте в спокойные времена. Благодарите Бога». Толпа на аэродроме ликовала. Люди плакали от счастья. Лондонские газеты печатали заголовки: «Мир с честью», «Чемберлен спас Европу». Даже король Георг VI пригласил премьера на балкон Букингемского дворца — невиданная честь.

Уинстон Черчилль, тогда еще «одинокий голос в пустыне», произнес в парламенте пророческую речь: «У нас был выбор между войной и позором. Мы выбрали позор. Но мы получим войну». Он оказался прав. 15 марта 1939 года, через полгода после Мюнхена, Гитлер оккупировал остатки Чехословакии. Богемия и Моравия стали «протекторатом», Словакия — марионеточным государством. Гитлер забрал всё — не только Судеты. Чемберлен понял, что его обманули. Но было поздно. Чехословацкие танки уже катились по европейским дорогам в составе вермахта.

§7. Позиция СССР: почему Сталин подписал пакт с Гитлером

В стандартном западном нарративе о политике умиротворения СССР часто изображают как пассивного наблюдателя или даже соучастника. Это упрощение. Советский Союз в 1938–1939 годах вел собственную сложную дипломатическую игру, которая закончилась пактом Молотова–Риббентропа — одним из самых спорных документов XX века.

СССР имел с Чехословакией договор о взаимопомощи, но он был «привязан» к Франции: СССР мог помочь Чехословакии только в том случае, если Франция сделает то же самое. Сталин предлагал: «Давайте проведем конференцию генеральных штабов СССР, Франции и Чехословакии, чтобы выработать план действий». Франция отказалась. Французский премьер Даладье не хотел даже говорить о советской помощи — он боялся, что Красная армия «принесет коммунизм в Европу».

Сталин сделал вывод: Англия и Франция не хотят союза с СССР против Гитлера. Более того, у него были основания подозревать, что Чемберлен и Даладье тайно хотят направить Гитлера на Восток — против Советского Союза. Логика «умиротворения» на самом деле могла быть циничной: отдать Гитлеру Австрию и Чехословакию, чтобы он насытился и пошел воевать с коммунистами. В архивах британского Форин-офиса есть документы, где высокопоставленные чиновники обсуждают: «Пусть Гитлер и Сталин перегрызутся, мы будем сидеть за Ла-Маншем».

Весной 1939 года, после оккупации Чехословакии, Англия и Франция наконец очнулись и предложили СССР военный союз. Но переговоры в Москве шли мучительно медленно. Английский адмирал Дракс приплыл в Ленинград на старом крейсере без полномочий что-либо подписывать. Французский генерал Думенк говорил «да», но не имел права сказать «нет». Сталин, раздраженный, отправил наркома иностранных дел Молотова на переговоры с немцами.

23 августа 1939 года мир потрясла новость: СССР и Германия подписали пакт о ненападении. К нему прилагался секретный протокол о разделе Восточной Европы: Финляндия, Эстония, Латвия, восточная Польша, Бессарабия отходили к СССР; западная Польша и Литва — к Германии. Сталин получил время — почти два года отсрочки от войны с Гитлером — и территориальные приращения. Гитлер получил свободу напасть на Польшу без угрозы с Востока.

Можно ли было избежать пакта? Историки спорят до сих пор. Ясно одно: Чемберлен и Даладье своей политикой умиротворения убедили Сталина, что с Западом не о чем договариваться. У каждого из лидеров была своя логика. У каждого — своя вина. И цена этой вины — Вторая мировая война.

§8. Моральная дилемма: почему они не видели очевидного

Современному читателю, знающему итоги, политика умиротворения кажется идиотизмом. Как можно было не видеть, что Гитлер лжет? Как можно было верить человеку, написавшему «Майн кампф»? Ответ сложнее, чем кажется.

Во-первых, в 1930-х годах не было интернета, спутниковой разведки, мгновенной связи. Информация поступала с задержками, часто искаженная. Большинство британских политиков никогда не встречались с Гитлером лично и судили о нем по дипломатическим депешам, которые писали люди, часто очарованные фюрером. Например, лорд Лондондерри, британский аристократ, посетивший Гитлера в 1936 году, писал: «Это очень разумный человек. У него есть чувство юмора. Он любит собак и детей. Чего еще желать?».

Во-вторых, воспоминания о Первой мировой были слишком свежи. Родители тех, кто принимал решения в 1938 году, потеряли сыновей в окопах Соммы и Вердена. Сами политики, если и воевали, то видели ужасы траншейной войны. «Никогда больше!» — это был не лозунг, а клятва, данная миллионам погибших. Чемберлен потерял на фронте любимого кузена. Даладье сам воевал, был награжден. Они искренне верили, что любая дипломатическая уступка лучше войны.

В-третьих, Гитлер был мастером манипуляции. Он выступал не как агрессор, а как «миротворец», «собиратель немецких земель», «жертва Версаля». Нацистская пропаганда создала образ фюрера, который «не хочет войны, но вынужден требовать справедливости». Многие британцы говорили: «В конце концов, немцы всего лишь хотят вернуть то, что у них отняли в 1919 году. Разве это не разумно?». Гитлер давал торжественные обещания, и Чемберлен хотел верить.

В-четвертых, была и корысть. Британские и французские элиты панически боялись коммунизма. Для многих из них Гитлер был «меньшим злом» по сравнению со Сталиным. Банкиры и промышленники спонсировали нацистов в надежде, что Гитлер раздавит профсоюзы и социалистов. Издатель лорд Ротермир, владелец газеты Daily Mail, печатал статьи в поддержку Гитлера и даже встречался с ним, советуя, как лучше управлять Англией. Это темная сторона умиротворения, о которой не любят говорить.

§9. Цена умиротворения: что потерял Запад

Политика умиротворения обошлась в колоссальную цену — не только в человеческих жизнях, но и в стратегических позициях. К середине 1939 года Гитлер контролировал территорию, где проживало 80 миллионов немцев, плюс 15 миллионов австрийцев и судетских немцев. Тяжелая промышленность Чехословакии, Рура, Австрии, Саксонии работала на вермахт. Западные державы остались с пустыми руками.

Если бы Англия и Франция выступили против Гитлера в 1938 году, у них были бы союзники: Чехословакия (38 дивизий, 1500 самолетов, лучшие в мире танки «Шкода»), Польша (30 дивизий), СССР (неизвестное количество дивизий, но как минимум 100). Военный баланс был бы 2:1 в пользу союзников. Гитлер сам признавал: «Если бы западные державы поддержали Чехословакию, я бы не смог начать войну. Мои генералы были против. Им бы пришлось меня арестовать».

Вместо этого союзники потеряли всё. К марту 1939 года Чехословакия исчезла с карты. Польша оказалась между двумя хищниками — Германией и СССР. Французская армия, все еще считавшаяся сильнейшей в мире, на самом деле была деморализована, плохо вооружена и настроена исключительно на оборону. Английская армия была крошечной — всего 4 дивизии готовых к бою. Когда 1 сентября 1939 года Гитлер напал на Польшу, у Чемберлена не осталось выбора, кроме объявления войны. Но война началась в условиях, максимально выгодных для Германии, и максимально невыгодных для союзников.

Черчилль, ставший премьер-министром в мае 1940 года, писал в мемуарах: «Умиротворение было не ошибкой, а преступлением. Оно убедило Гитлера, что демократии слабы и трусливы. Мы заплатили за это кровью лучших молодых людей Англии, Франции, Польши и России».

§10. Резюме: что мы должны помнить о политике умиротворения

Политика умиротворения — это классический урок того, как благие намерения прокладывают дорогу в ад. Чемберлен искренне хотел мира. Даладье искренне боялся войны. Их мотивы были человеческими, понятными, даже благородными. Но результат оказался катастрофическим. Почему?

Первый урок: агрессора нельзя умиротворить уступками. Гитлер воспринимал каждую уступку не как признак доброй воли, а как признак слабости. Чем больше ему давали, тем больше он требовал. Умиротворение не утоляет аппетит диктатора, а разжигает его. Это работает как допинг: вчера Австрия, сегодня Судеты, завтра — вся Польша. Единственный язык, который понимает диктатор, — это сила.

Второй урок: договоры должны соблюдаться. Мюнхенский сговор уничтожил международное право как систему. Когда Франция и Англия предали Чехословакию, они подписали смертный приговор всем малым странам Европы. Отныне никто не верил гарантиям. Сталин не верил. Польша не верила. Даже Гитлер не верил — он понял, что слово демократий ничего не стоит.

Третий урок: пацифизм может быть формой трусости. Нельзя называть миром ситуацию, когда миллионы людей живут под властью диктатора, который строит концлагеря. Умиротворение Гитлера позволило ему уничтожить европейское еврейство. Если бы война началась в 1938 году, Холокост, возможно, был бы предотвращен или хотя бы ограничен. Но Чемберлен предпочел «мир для нашего поколения» — и получил смерть для 80 миллионов.

Четвертый урок: история не прощает самообмана. Чемберлен убедил себя, что Гитлер говорит правду, несмотря на все доказательства обратного. Он смотрел на реальность сквозь розовые очки своего зонтика. Он не хотел видеть чудовище — и потому позволил чудовищу вырасти до размеров, способных уничтожить цивилизацию.

Памятник Невиллу Чемберлену в Лондоне не стоит. Его имя стало синонимом политической наивности и трусости. Может быть, это слишком жестоко — историческая наука сегодня относится к Чемберлену более взвешенно. Но одно несомненно: политика умиротворения стала величайшим провалом британской и французской дипломатии в XX веке. И мы, живущие в XXI веке, обязаны помнить этот урок. Потому что умиротворение диктаторов всегда заканчивается одинаково — большой кровью.

Глава 3. Военные приготовления сторон. 1933–1939: Гонка, которую проспали демократии

§1. Тихая революция: как Гиттер перевооружил Германию за 6 лет

Когда 30 января 1933 года Адольф Гитлер стал рейхсканцлером Германии, вермахт (так с 1935 года назывались вооруженные силы) находился в плачевном состоянии. Сухопутная армия насчитывала 100 000 человек — ровно столько, сколько разрешал Версальский договор. У Германии не было военной авиации, танков, тяжелой артиллерии, подводных лодок. Генеральный штаб был официально распущен, хотя его офицеры продолжали работать под вывеской «Войскового управления» (Truppenamt).

Гитлер не скрывал своих намерений. Он публично заявлял, что Версальский договор — «позорная бумажка», которую нужно порвать. Но первое время он действовал осторожно, опасаясь реакции Франции и Англии. Генералы предупреждали: если мы начнем перевооружение слишком быстро, союзники могут нанести превентивный удар. Гитлер отвечал: «Дайте мне четыре года. Через четыре года у нас будет армия, с которой никто не сможет справиться».