Лесная Шерсть

Дёрен почувствовал незнакомый холодок. Он пригнулся. Руки еле держали поводья и предательски затряслись. Эльф посмотрел на жертву и из последних сил потянулся к ее шерсти. Ухватиться, забраться на шею и повалить, запутать ноги веревкой, сделать хоть что-нибудь, лишь бы остановиться и вернуться назад к охотникам.

Тут заяц будто усмехнулся. Он поднял верхние губы, дернул усами и чихнул. Дёрен резко наклонился к шерсти и, опираясь на одну ногу, вытянул руку к загривку зайца. Вдруг жертва дернулась в сторону, а за ним и Жарок. Дёрена тряхнуло и все, что он успел – это испуганно вскрикнуть. Спина согнулась, тело перестало держать равновесие, и эльф вылетел из седла прямиком под толстые лапы корги.

Очнулся Дёрен уже на земле, тяжело дыша. Он перевернулся на живот, ощущая как горят его ноги и бок. Попытавшись встать, эльф оперся обо что-то колючее и, злобно зарычав сквозь зубы, приподнялся. Заяц убежал. Вдалеке все еще был слышен его топот и шелест кусов, через которые тот пробирался. Тело дрожало, и новая волна слабости накрыла Дёрена с головой. Он лег. Уставившись на небо, эльф подумал, до чего вся эта погоня была бессмысленной. Эльфы слишком малы для подвигов. Вот если бы он был лисой, медведем ну или даже зайцем, все выглядело бы куда оптимистичнее. А, может, волком?

Дёрен покрутил головой, отгоняя мысли. Он взял в руки то, что приносило жгучую боль и поднес к лицу. Изогнутая железная диковина с крючком на конце показался очень знакомой. И догадка пришла не сразу. Эльф часто задышал, крутя предмет в руке, будто не веря в его существование. Непонимание и злость вновь затуманили голову. Послышался топот. Дёрен быстро засунул железный инструмент в карман. К нему приблизился Вёх и Каул. Егерь сплюнул. На его лице читалось недовольство.

– Добегался! - крикнул он, сидя верхом.

Вёх обеспокоенно слез с корги. Он поспешил к Дёрену и протянул ему руку. Тот шикнул от боли и встал. Вся спина была в грязи, листья окрасили светлые шоссы в зеленые узоры, камни проткнули рубаху и она испачкалась кровью. Потрепанный охотой, Дёрен кое-как разогнулся и свистнул. Из дальних кустов показался Жарок и не спеша подошел к охотнику. Пес недовольно пыхтел, волоча язык по земле.

– Далеко же ты убежал, еле нашли! - Вёх скрестил руки на груди, осматриваясь.

– Ты не слышал приказа? – Каул снова стал наседать, – Я велел закончить эти бессмысленные ловли! А если бы ты упал насмерть? Что я сказал бы твоему отцу?

Дёрен закатил глаза, взяв за повод корги.

– Я уже достаточно взрослый, могу сам о себе позаботиться!

– Если бы Кизил Хало был мне просто знакомым эльфом, я бы и ухом не повел. Сгинул бы ты здесь и все!

– Я сам могу решить, что делать!

– Да ты, бестолковый щегол, смеешь еще кричать на меня?

Их спор прервал Вёх.

– Глядите!

Он указал куда-то в дальние кусты. Охотники осторожно подошли к месту и увидели чью-то самодельную ловушку. Вырытая яма, прикрытая ветками, натянутая веревка у ствола молодого дерева. Все это выглядело подозрительно. Каул нахмурился.

– Кто-то здесь из наших похозяйничал?

– Из поселения, - сказал Вёх, – я недавно слышал, как кто-то говорил о частных ловушках, но думал никто не осмелится нарушить запреты.

– Ты думаешь сюда пешим добрались? – Каул наклонился к веревке, не касаясь ее.

– Голод заставит много преодолеть. – ответил Вёх.

– Даже закон нарушить. Да, дела у нас серьезные намечаются. – Каул нахмурился.

Дёрен молча наблюдал, не желая влезать в разговор. Его пробирала дрожь, которую он не мог унять. Будто это его ловушки были расставлены в хаотичном порядке за пределами охотничьей зоны. Казалась, вся боль от охоты ушла на второй план.

– Так это что, и есть тот самый нейтральный лес, в котором живут волки? – воскликнул вдруг Вёх и двое охотников на него уставились. Они приставили пальцы к губам.

– Потише

Вдруг послышалось карканье ворон. Черной волной птицы стали прибывать на поляну к охотникам и пристально разглядывать их. Эльфы поежились и, не сказав больше ни слова, быстренько забрались на псов и покинули открытое место. Дикий лес с кричащими, голодными птицами и неприветливым мрачным видом остался позади.

***

Отряд охотников настиг поселения только к закату. Огромные кусты шиповника стойкой стеной закрывали всю площадь королевства, и лишь в одном месте колючего круга была видна еле заметная выемка, ведущая в тоннель. Всадники по очереди зашли вглубь кустарника и, пытаясь не натыкаться на толстые колючки, ложились вдоль мохнатых спин корги. Ворота в конце лиственного тоннеля подсвечивались еле горящими факелами, и как только эльфы приблизились к ним, егерь глухо постучал. Его корги устало фыркнул и отряхнулся. Ворота какое-то время молчали, а затем, скрипнув, стали расходиться в стороны. Спокойствие проникло в сердце каждого охотника. Наконец-то они были дома. Уставшие, потные, в грязных одеяниях, они ввалились в поселение шумно ликуя и крича, поднимая свою добычу над головой. Пришедшая толпа поселенцев тоже встретила их криками и возгласами. В основном это были родственники и друзья охотников.

Когда Вёх зашел в поселение, он демонстративно помахал рукой и вблизи стоящая кучка красивых эльфиек разом ахнули. Дёрен, идущий рядом, лишь закатил глаза, цокнул и тоже помахал рукой, улыбаясь. Эльфийки помахали ему в ответ, радостно вскрикивая. Вёх по-доброму усмехнулся.

Туши мышей свисали со спины корги и покачивались. Зеваки охали, но близко подходить боялись. Войдя всем отрядом, охотники направились дальше вглубь леса.

На распутье между поселением и королевством Дёрен и Вёх остановились. Каул прошел мимо и, кивнув, удалился.

– Так что, тебе понравилась охота? - подал голос Дёрен.

– Скука смертная, но последняя часть меня немного развеселила. Признаюсь, я думал, ты был самым неопытным из всех, а оказался просто занудой с талантом.

– Как забавно... То же самое я думал о тебе.

– Хватит болтать! Лови, охотник!

Вёх ловко срезал веревки и пара мышиных туш оказались в руке Дёрена. Тот вопросительно посмотрел на принца.

– Сестрице своей передай, а я к вам загляну как-нибудь. После Гульбища. Попробую ее стряпню... Может, женюсь! – тут Вёх рассмеялся.

Дёрен слабо улыбнулся и, развернув корги, направился в поселение. Мысли, как и энергия, тут же куда-то пропали.

***

Главная улочка опустела. Темнота сгущалась, и только дверь тарвинки подсвечивалась еле заметным светом от восковых свечей. Подъехав к ней, Дёрен сполз с седла и потянулся. Мышцы заныли с новой силой, тело покачнулось то ли от усталости, то ли от насыщенной настойки, что ударила в голову и никак не выветривалась. Подул слабый холодный ветерок, и Дёрен тут же вспомнил про диковину, что нашел на запретной территории. Он нащупал ее в кармашке накидки и тяжело вздохнул. Наконец, взяв в охапку туши мышей, Дёрен двинулся к двери тарвинки. Жарок увязался за ним и, толкнув носом в бок, проскулил.

– Возьму тебе что-нибудь, а пока жди здесь, – строго сказал Дёрен и корги послушно сел, провожая его уставшим взглядом.

Внутри было шумно. Эльфы отдыхали после окончания полевых работ и громко разговаривали. Как только Дёрен шагнул за порог, всеобщее внимание устремилось на него. Эльфы разом подняли стаканчики и что-то прокричали. Дёрен не смог разобрать. Он кивнул, коротко улыбнувшись.

– О, сынок Кизила вернулся! Дёрен, как охота? – прокричал кто-то в толпе.

– Я слышал, что от разведки уже неделю вестей нет... Может, случилось чего?

– Да сбежали они, - вдруг сказал другой, – видел я такое однажды. Сначала вестей нет, а потом говорят, что, мол, померли. Говорю вам, в Южном королевстве куда лучше, сидят там себе да мед пьют зимой, черникой закусывая.

Не обратив внимания на чужие споры, Дёрен прошел вглубь тарвинки, укутанной запахом свечей и древесины и, наконец, смог полностью расслабиться. Охотник бросил мышей на пол за высокую стойку и сел на свободный стул, облокотившись на желудевую спинку.

– Поди там уже холодно?

Дёрен вскинул бровь на кузнеца, очутившегося рядом с ним.

– Там... за шиповником... – продолжил кузнец.

– Да-а... – протянул охотник.

– А Кизил... Кизил Хало вернулся? – не унимался кузнец.

Дёрен промолчал, вглядываясь в его красные глаза.

– Опаздывает... – глядя в кружку бросил кузнец, ответив на свой же вопрос, и выпил.

– Дёрен! – Раздался женский голос с другой стороны.

Охотник обернулся и, не успев ответить, был тут же прижат к воздушной груди хозяйки.

– Тетя Париша, я сейчас задохнусь...

Хозяйка рассмеялась и нехотя отпустила Дёрена.

– А ты чего тут расселся? Хватит допрашивать усталое дитя, домой ступай, Кипрей! – Париша махнула тряпкой, и кузнец встрепенулся.

– Ухожу, ухожу, дорогая моя, не сердись, – он расплылся в улыбке и медленно слез со стула.

Дёрен с Паришей проводили его взглядом до двери.

– Я принес кое-что, – охотник указал на мышей, а затем добавил, – это за Свиду, а остальное на улице.

Эльфийка радостно подняла тушу и принялась ее осматривать.

– До чего упитанные! Откуда столько?

– В этот раз охота была удачнее.

Париша хмыкнула и, зайдя за прилавок, налила Дёрену горячую похлебку. Какое-то время охотник молча ел, а когда миска опустела, спросил:

– Какие-то новости про разведчиков были?

– Нет, никто не говорил о них уже месяца два. Все тихо. Всю эту болтовню, которую я слышу каждый день, не надо воспринимать близко к сердцу.

В тарвинке становились тише. Эльфы, проходя мимо стойки, кивали и оставляли на ней пару ягод черники, орехов и прочей еды. Хозяйка, протерев пару столов, села рядом с охотником, положив полотенце на колени.

– Они успеют к Гульбищу, просто задержались где-то. Вот увидишь, приедут, начнут свои байки опять рассказывать до самого утра.

– Или их кто-то убил. – после долгой паузы пробурчал Дёрен.

– Не говори так! – Воскликнула Париша, – твой отец всего раз опаздывает, а ты его уже хоронишь!

Дёрен напрягся.

– Они должны были уже две недели назад вернуться! Весь народ на взводе! Если ты этого не видишь...

– Вижу... – прошептала Париша. – я тоже волнуюсь. Пока Кизила здесь нет, ты со Свидой под моим присмотром. Мне тоже тяжело, всем сейчас несладко. Время такое.

Она коснулась его плеча. На дальнем столике погасла пара свечей. Дёрен убрал руку в карман, покрутил в пальцах найденный в глухой чаще предмет, посмотрел на Паришу и сказал:

– Мне надо домой, к сестре.

Глава 3 Тень от короны

В глубокой глуши смешанного леса стоял дуб. Широкий и необъятный, он выделялся среди всех остальных деревьев. Молодые орешники и елки быстро гибли, если прорастали рядом с ним. И только неприхотливый шиповник смог пустить свои корешки и прорасти рядом. Так жили они долгое время, не мешая друг другу пока не появились крошечные существа.

Они были голодные и совсем уставшие. Потасканная одежда потихоньку сползала с их измученных тел. Эльфов было много. Они словно листья кружили в глубине шиповника, что обнимал дуб.

Прошло несколько дней, и эльфы решили освоиться на новом месте. Кажется, самый высокий и крикливый среди них махнул рукой наверх, и одна группа эльфов полезла по коре дуба, где скрылась в дуплах. Второй группе он показал в сторону чащи. Эльфы со вздохом разбрелись кто куда. Так, народ разделился на королевство, где обитали сохранившая свой статус знать и вояки, и поселение, которое пришлось развивать тем, кто остался ни с чем.

Дуб не сопротивлялся новым хозяевам. Он также рос, давал плоды, раскидывал мощные ветви и оберегал эльфов от непрошенных гостей. Чуть позже шиповник тоже дал плоды и с каждым годом все больше разрастался вдоль чащи, в конце концов окольцевав дуб и ближайшую территорию, где стали жить эльфы. Только тогда маленький лесной народ почувствовал себя в безопасности. И на это ушло двадцать лет.

***

Омиас сидел в полумраке. Он изредка посматривал на восковую свечу, которую хранил на важный случай. Огонек то устремлялся вверх, рассматривая полки с различными засохшими листочками, то превращался в маленькую движущуюся точку. В этой комнате, что называлась хранилищем, находилась вся история эльфийского народа, которую смогли унести почившие уже хронисты. На каждом сухом листике была записана всего пара ценных строк, которые нельзя было потерять. Омиас аккуратно клал рядом с собой засушенный листок, брал на краешек пальца угольные чернила и наносил букву за буквой на пергамент, сделанный из шкурки полевки. Он увлеченно разбирал надписи, запоминая каждую фразу. Дописав до конца пергамента, он откладывал его в сторону, а листок оказывался на полу и с треском превращался в пыль. Вдруг дверь в комнатку открылась и в нее вошел высокий эльф в коричневой как кора тунике. Он скучающе посмотрел на Омиаса и потеребил длинную седую бороду, связанную в косу. А юный хронист, будто не замечая его, раскладывал листья вдоль длинного стола и изредка цеплялся животом о выпирающие спинки стульев. Наконец, старый эльф спросил:

– На какой ты главе сейчас?

Омиас что-то буркнул и с неохотой поднял глаза.

– На пятнадцатой. Там, где Великий король эльфов Азиг решил наконец уступить трон своему старшему сыну Астрагалу первому. Совсем скоро я перепишу эту историю, и можно будет сжечь целую кучу сухих записок.

Старый эльф одобрительно кивнул.

– Надеюсь, ты помнишь об опасности огня и сухих листьев в одной комнате? Может, закончишь завтра? У тебя как раз свободный день перед Гульбищем будет.

Омиас взглянул на огонек.

– Старший хронист Физалис, позвольте, я еще здесь посижу? Мне хочется закончить все вовремя, не откладывать на следующую весну. Тем более еще не так поздно. А за огнем я послежу, обещаю.

Физалис молча осмотрел комнатку. Он провел пальцами по стеллажам, как будто вспоминая прожитое время.

– Давненько я не перечитывал историю о наследии Астрагала первого. Ну-ка, дай мне посмотреть, что ты там переписал?

– Может, лучше завтра утром прочтете? При таком освещении ваши глаза все равно ничего не разберут, – протараторил Омиас, отодвигаясь от Физалиса.

Старик вдруг прищурился.

– Знаешь, Омиас, я ведь тоже был таким же, как ты. Мне приходилось днями не видеть солнечного света, чтобы переписывать донесения, истории, байки и важные события нашего мира, – Физалис протянул руку, – Ты заставляешь меня сейчас напрасно переживать, говоря такие вещи.

Омиас сжал пергамент в своих маленьких ручках и зажмурился. Вдруг Физалис с силой потянул его к себе. Темный плащ из мха расправился в воздухе, чуть не потушив одинокую свечу. Старший хронист недовольно выхватил рукопись из рук Омиаса, частично порвав ее. Склонившись над огнем, Физалис с раздражением взглянул на записи.

– Это не пятнадцатая глава. Откуда у тебя эти записи?

Физалис несколько раз прошелся глазами по строчкам, пытаясь что-то выяснить для себя. Но запись была незнакомой, свежей.

– Это я написал, – почти шепотом произнес Омиас.

Физалис изумленно уставился на хрониста.

– Сам?

Омиас попятился. Старший хронист снова прищурился, пытаясь разобрать почерк.

– «Несмотря на историю, которая содержится в черновых заметках, мы можем точно предполагать, что враждебное отношение волков к эльфийскому народу зародилось не после ухода эльфов с территории Северного королевства, а в самом королевстве» – процитировал Физалис. – Что это за чушь?

Омиас протер о кафтан потные руки.

– Не воспринимайте всерьез. Я лишь предполагаю, что история о том, как эльфы покинули старое королевство, немного исковеркана. Возможно, в тот момент произошло все немного иначе. Ведь не зря говорят: «Язык искривляет буквы так, как искривляется сам».

Физалис ударил кулаком по столу.

– Да кто это дает право тебе переписывать историю? Во-первых, откуда ты нашел эти записи? А во-вторых, тебе наскучила нынешняя жизнь и ты решил ее усложнить, самодеятельностью заняться? Ради забавы? Твой долг – переписывать, а не создавать! Только пергамент потратил, олух!

Казалось, тень от старшего эльфа увеличилась и стала давить на комнатку. И хоть Омиасу было страшно, он продолжил настаивать:

– Вам не кажется, что может быть еще куча других версий, как все было на самом деле? Не один же вы записывали. Были эльфы, которые и вживую видели всю подноготную. Если мы сможем объединить все известные факты, то получится описать историю намного правдивее.

– Какие факты? Все просто спасались бегством! И вообще, какая разница, когда появились волки?

Омиас совершенно не умел врать. Он вдруг осознал, что зря начал этот диалог, ведь с каждым его сказанным словом было понятно, что ни к чему хорошему этот спор не приведет.

– Я слышал где-тоНу, кто-то мимо проходивший из поселения рассуждал о волках. Не знаю, зачем они вспомнили эту старую историю, но я же не мог не подслушать, когда речь идет об истории. И я задумался, почему мы рассказываем ее только с одних уст? Почему вдруг волкам неожиданно захотелось напасть на нас? По преданием они были всегда безопасны. Защитники леса охраняли нас от болезней, поедая мертвечину.

– Нельзя слушать простой народ, уж тем более верить их байкам. Они всегда что-то придумывают, чтобы обвинить в этом нас - Королевскую Знать. Это просто бедняки, которые выживают из года в год. От отчаяния всякое можно услышать, но не истину.

Физалис сел на первый попавшийся стул и оказался с Омиасом на одном уровне.

– Ты же понимаешь, что нас должно беспокоить только одно. Пока эти поселенцы собирают ягоды и делают заготовки на зиму для нашего короля и слуг - мы обеспечиваем им безопасность. Больше им знать не следует.

Физалис скрутил пергамент длинными пальцами и убрал его за пазуху плаща. Его глаза были еле видны из под наросших белых бровей, и Омиас не с тревогой ожидал, что будет дальше. Но тут старший хронист рассмеялся.

– По преданиям Нашим преданиям всего пару сотен лет. Эльфы не умеют писать, а лишь делятся услышанным. Это очень плохой метод передачи информации. Лишь после нас, хронистов, которые превратили слова в буквы, история имеет значение – устало сказал он.

Омиас поджал губы и тихо спросил:

– Я не понимаю, почему мы должны что-то скрывать?

– Лучше помолчи, Омиас! – Вдруг крикнул Физалис. Он наклонился к толстому эльфу и прошептал, – Ты прекрасно знаешь, что бывает с эльфами, которые много говорят бестолку И ходят без разрешения в поселение, расспрашивая простых работяг о каких-то там волках, о которых уже все забыли. Сейчас важно укрепить связь с Северным королевством, завладеть могуществом, а не рассказывать байки направо и налево!

Омиас оторопел и замолк. Физалис вышел из хранилища и обернулся:

– Сегодня последнее собрание, ты не забыл? Подготовь временник за это лето. А после... – Физалис устало выдохнул, – А после тебя ждет спячка. Отдохнешь, наберешься сил и забудешь обо всех ненужных вещах. Возможно, весной снова начнешь приносить пользу.

Омиас, сжав кулачки, бесстрашно ответил:

– Вы ведь знаете, что «спячку» придумали? Мы по природе не обязаны в нее впадать, просто так можно скоротать время и запасы на зиму! И вообще, не все как вы спите зимой. Я еще молод и уж точно найду, чем занять себя.

– Тогда мне придется закрыть хранилище до весны, раз у нас нашлись такие зимописцы как ты. – подытожил Физалис и закрыл дверь.

Омиас просидел в хранилище до самого утра. Когда первые лучи коснулись коры старого дуба, эльф выглянул в окошко и огляделся. Вид открывался на главную поляну, где вовсю шла подготовка к Гульбищу. Эльфы собирали листочки, оголяя остывшую землю, и складывали их в одну большую кучу, которая с каждым часом становилась все больше и больше. Вся листва пожелтела и начала гнить. Лесной запах поменялся и был похож на что-то стертое и старое, заставляющее всех ощущать холодок и тревогу от приближающийся спячки.

Тут к старому дубу нерасторопно подошла королевская разведка. Они слезли с корги и начали утренний доклад кому-то из охранников. Их разговор невозможно было услышать. Омиас поежился от осеннего ветерка, натянул капюшон на уши и вышел из хранилища, забрав с собой застывший воск от свечки. Оказавшись снаружи, он спустился по лестнице вниз и нырнул в дупло, где находилось две двери. Дернув за ручку одной из них, он тихо зашел в небольшой коридор. Было темно, и только в конце виднелся свет от оконца. Его сделали, чтобы не тратить огонь на освещение короткого участка. Омиас на одном дыхании добежал до конца к свету и выдохнул. В такие моменты воображение будто играло с ним злую шутку, и поэтому эльфу не нравилось оставаться надолго в темноте. Переступив через порог следующей двери, Омиас снова оказался на улице. Вдоль ствола дуба протягивалась дорожка, широкая, с плотным навесом из веток и грибов, что любили вырастать на коре. Она закручивалась по стволу и уходила в самый низ, к земле. Омиас быстрым шагом направился по ней, попутно здороваясь с другими эльфами-слугами, кто уже не спал. Дойдя до конца, он очутился у двух построек рядом с дубом. Одна вела в королевский зал, где король Астрагал Второй принимал разведку и проводил собрания. Другая имела название "псарня". Место, где отдыхали корги. Псарня была высокой и длинной, построенной из широких досок, с утеплением. В летнее время там стоял ночной холодок, а зимой скапливалось тепло от горячего псового дыхания. Некоторым эльфам приходилось дежурить и следить, чтобы корги были всегда под замком, особенно в зимнее время.

Всадники, которых видел Омиас, уже сняли накидки и о чем-то весело разговаривали, размахивая руками. Хронист подошел к ним.

– Утро сегодня холодное, – начал он, – Видели что-нибудь интересное при обходе?

Один из разведчиков усмехнулся, разглядывая хрониста с ног до головы:

– О, это же наш затворник. Опять пытать нас вздумал своими расспросами?

Омиас помялся и виновато улыбнулся.

– Простите, такова моя работа.

– Ничего интересного, как и всегда, – начал один. – Весь кустарник цел, осыпаться к зиме не думает. Эльфы в поселении проходу не дают, мешаются, к своей ярмарке готовятся. Видели нашего смотрителя за корги, опять со своей псиной отлынивает от работы.

Омиас нахмурился.

– Как это, отлынивает?

– Ну, ты-то не знаешь его, нашего умалишенного, но к нему лучше не соваться. Он, как бы помягче Странный, что ли. Расхаживает вдоль куста, вместо того, чтобы остатки ягод с полей вывозить с остальными. – Разведчик зевнул и поежился.

– Да ладно он Вот его псина совсем с обонянием не дружит. – вдруг начал другой. – Ни собак не воспринимает, на всех кидается, ни эльфов других не слышит, только его одного слушает. Охрана все пытается эту псину к остальным в псарню пригнать, но каждый раз им достается. За вшивот их принимает чтоль Хотя тварь-то обычная, но слишком злая. Вот и мы пытались вразумить Цейла, чтоб своей работой занялся, а его псина чуть нашим хвосты не покусала.

– А может, она просто боится? – усмехнулся Омиас.

Разведчики уставились на него, прищурившись, а затем в один голос рассмеялись.

– Ну ты и луд, Омиас. Какой страх? Эти псы только у нас его разнюхать могут! – выпалил один из них. – Ну ничего, зимой-то мы всех корги в псарне запираем. Хотя бы за это переживать не придется.

– В общем-то, тебе здесь ловить нечего, – закончил другой. – мы, наверное, пойдем в тепло. А ты смотри, не замерзни тут.

Омиас кивнул и широко улыбнулся.

– Хотя тебе-то что знать о холоде? – выпалил разведчик, потряхивая свой живот.

Двое рассмеялись и побрели в сторону псарни. Омиас махнул им рукой и, дождавшись когда те скроются за деревянными воротами, пробурчал:

– Вот вшивота.

***

Всю ночь Свида не могла уснуть. Она много думала об отце и брате, который храпел в соседней комнатке. Но больше об отце. Отряд сильно задерживался, и Свида уже больше двух недель не могла найти себе места. Она забывала есть, ложиться вовремя спать, и все свое время была под присмотром тети Париши, помогая ей в тарвинке. Чем ближе было Гульбище, тем тревожнее ей становилось.

Вот и настал последний день осени. Свида устало приподнялась с постели, огляделась и, увидев осенний листик на полу, подняла его. Взяв черничную краску, она написала что-то и положила на стол. Затем оделась в вязаное черное платье из собачей шерсти, накинула на себя льняную рубаху и обулась в сапожки из шкурки полевки с деревянной подошвой. Взяв с крючка небольшой лук и проверив наличие стрел, Свида заглянула в комнатку, где спал Дёрен, какое-то время постояла в проеме и, наконец, вышла из дома. «Я к маме» - было написано на осеннем листочке.

Вокруг было шумно. Эльфы беспорядочно бегали в разные стороны под поздним осенним листопадом. Они кричали, толкались, бранились, ведь времени перед Гульбищем осталось совсем немного, как им казалось. Будто вот-вот стемнеет и начнется последняя ночь перед спячкой. Свида зашла за деревянный домик и скрылась в чаще леса, как только нашла протоптанную тихую тропку. Она шла долго, медленно, наслаждаясь последним днем осени, вдыхала запах леса и травы. По пути попадались последние цветочки, которые она собирала и наспех плела маленький венок.