Лесная Шерсть

– А если бы они раздавили нас или наших детей? Они опасные! И хватит притворяться, что ты меня не слышишь, Цейл! – он грубо схватил его за плечо и развернул к себе.

– До Гульбища осталась неделя, – ответил всадник. – Я могу их забрать, но тогда вы не успеете закончить все вовремя, ты этого хочешь?

– Почему ты не можешь приводить корги, когда телеги будут заполнены черникой до краев? Зачем они стоят здесь весь день и пугают всех? – тот тяжело вздохнул. – А еще воняют не пойми чем, болотной гнилью какой-то!

– У меня под присмотром порядка десяти полей. На каждое поле мне в одиночку пригонять корги? – спросил Цейл, никак не меняясь в лице.

– Неужели у вас нет еще тех, кто мог бы этим заняться?

– Эльфы с прошлого года уехали на разведку, больше никого не осталось. Каждый день это повторяю и все без толку. – скрестил руки на груди смотритель, ожидая новых вопросов.

Тут рабочий резко сжал кулаки и перевел взгляд на столпившихся, потом посмотрел под ноги, взял в руку уцелевшую ягоду и протер ее о льняную рубаху. На гладкой темно-голубой поверхности можно было разглядеть еле заметное отражение озлобленного лица.

– Именем Астрагала второго, прекратите!

Крик в толпе заставил всех обернуться. Омиас обеспокоенно махал рукой, не замечая как все уступают ему дорогу. Зеленая с желтыми узорами королевская накидка тут же привлекла внимание простых эльфов, пробудив интерес. Цейл изменился в лице, недоверчиво прищурился и сделал несколько шагов к своему корги.

– Я прислужник с королевской территории! И приказываю немедленно прекратить тратить время на этот бессмысленный конфликт!

– Чушь! – усмехнулся старший из рабочих. – Какой-то же это конфликт, мы всегда так разговариваем. Точнее я!

Он указал пальцем в сторону Цейла, который, не поворачиваясь спиной, сделал еще пару шагов в сторону от столпившейся группы:

– От него никогда не дождешься помощи и объяснений! Он тут для того, чтобы просто начеркать в своих стружках да исчезнуть! Чтобы разогнать псов, понадобится время! Где его носило?

Все остальные стали перешептываться и, соглашаясь, кивать. Омиас уже стоял рядом с рабочим, уверенно смотря на него снизу вверх. Он обернулся к народу:

– А вы хоть представляете, как ему тяжело? Он совсем один, с утра до ночи не слезает с корги и следит за порядком в поселении, пока все остальные в походе! Да вы должны благодарить его!

– А кто вы такой будете, чтобы нам указывать? – рабочий наклонился к Омиасу. – Мне нет дела до ваших королевских словечек. У нас всегда много работы, а сейчас еще больше. Ладно это был бы единичный случай! Так нет, каждую неделю нас настигают плоды безответственности! Лучше бы сделали с этим что-нибудь, а не указывали!

– И что теперь? Надо грубить или, еще хуже, драться? Вы же ничем тогда не отличаетесь от корги! – настойчиво выкрикнул Омиас, и все замолкли.

Старший из рабочих резко приблизился к хронисту и сплюнул на землю прямо возле его ног. Омиас ошеломленно уставился на него, а тот, ничего не сказав, побрел с остальными на поле, потянув за собой двух псов. Им, как и народу, больше не было дела до королевского незнакомца. Вскоре толпа рассосалась. Омиас, оставшись снова один, обернулся. Всадник пропал.

– Помет вороны, – прошептал хронист и удивился, как быстро на него повлияла рабочая обстановка простого народа. Он трусцой поднялся на невысокий склон и вновь стал осматриваться. Ему повезло. Неподалеку среди тернистых кустарников мелькнул рыжий хвост.

***

– Стойте! – крикнул Омиас и побежал к Цейлу. Тот, будто не услышав его, шел дальше, ведя в поводу пса. Хронист настойчиво догнал его и резко остановился.

– Я потерял вас – задыхаясь прошептал хронист, склонившись к земле.

– Чего я и желал.

Омиас шумно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание, а потом взглянул на корги. Густая рыжая шерсть была чистой и гладкой, правда воняла тиной, перемешанной с влажностью. Пес тоже посмотрел на него, высунув длинный розовый язык.

– Вы же тот, кто говорит с псами? – он посмотрел на спину Цейла и заметил, насколько потрепана его рабочая накидка.

В этот момент всадник остановился и нехотя обернулся. Он был среднего роста, худой, с большими вертикально стоящими ушами и рыжими, как и волосы, веснушками. Короткая угловатая бородка не сливалась с бакенбардами и была похожа на прилипший коричневый листок березы.

– Конечно, я говорю с ними. Только это тайна, о которой ты по глупости решил рассказать всем. – Цейл дернул бровями в сторону лениво проходящих рабочих, которые заметно замедлили шаг, подслушивая. – Вроде из королевства, а такой глупый.

– То есть это неправда? – Не понял Омиас.

Корицик не моргая уставился на него, а тот, почувствовав себя обманутым, решил сменить тему и бессвязно пролепетал:

– Я нашел сведения о том, что эльфы старше двадцати пяти зим родились в северном королевстве. Все описания указывают на вас. Вы тот, кто был там в разгар ужасного события, когда народу пришлось расколоться надвое. Одни остались в королевстве, а другие покинули его. Вы были там, когда волки стали нападать на беззащитных бездомных эльфов, и выжили. Спустя время, как появилось наше южное поселение под покровительством уже южного короля Астрагала первого, вас взяли на должность смотрителя за лисоподобными, так как вы умеете с ними налаживать контакт и, судя по тому, что я видел, это правда!

– Давно я не слышал слово «лисоподобный», – подхватил Цейл уже без особого напряжения в голосе, – А ты не сидел без дела, раз столько уже знаешь.

– Могу ли я поговорить с вами? – Омиас улыбнулся.

– Нет.

Корицик вновь возобновил шаг, и хронист тут же догнал его.

– Я вообще-то заступился за вас!

– А я и не просил. Тебе повезло, что они были уставшие. За такие сравнения с корги даже я, будучи на их месте, просто так это не оставил, вдарил бы как следует! Ты бы еще сравнил их с волками, олух.

Омиас тихо извинился и продолжил идти рядом с Цейлом, не отставая ни на шаг. Тут он решил зайти издалека:

– Через пару дней после Гульбища состоится важная церемония, на которой король выберет себе советника. А для этого нужно владеть не только знаниями истории, но и уметь предлагать решения для улучшения жизни. Я готовился к этому всю свою недолгую жизнь!

Омиас замолк и, не увидев никакой реакции, решил продолжить:

– Я хочу предложить ему укрепить отношения между эльфами и корги. Представьте, если каждый эльф мог бы с легкостью ездить верхом, брать псов в поход на поля, облегчая работу не только себе, но и вам! От вас мне нужны лишь знания и помощь. Обещание, что вы согласитесь, если вдруг королю понравится моя идея. Вы единственный, кто может научить новобранцев этим навыкам.

– Хронист шастает по поселению без охраны? – запоздало перебил Омиаса Цейл.

– Не совсем, – удивленно отозвался тот. – Нам не разрешено покидать королевство, но ради такой идеи пришлось нарушить некоторые правила.

– Раз ты сбежал, почему не надел что-то более неприметное?

Омиас ошеломленно закрыл рот руками, когда Цейл посмотрел на него, и покраснел.

– Я и забыл Забыл совсем!

Он быстро снял плащ с эмблемой королевской знати и, свернув его в комок, прижал к себе, понимая, насколько глупо сейчас выглядит в глазах обычного смотрителя. Вдруг стало холодно, вспотевшая спина вмиг околела, и Омиас поежился.

– Ты можешь просто надеть ее наизнанку, – повертев в воздухе пальцем отозвался всадник.

Омиас тут же кивнул и послушно принялся выворачивать накидку. Они остановились.

– То есть ты предлагаешь мне настоящую королевскую работу Мало того, что я обучаю разведку и охотников держаться в седле и не бояться корги, еще и за простой народ взяться? Действительно, замечательная идея. – иронично ответил смотритель. Он взял в зубы трубку.

– Ты ведь знаешь, зачем разведчики из года в год ходят в поход перед Гульбищем? – проговорил он с ней во рту.

– Знаю. Король Астрагал второй, невзирая на прошлые ссоры с отцом Астрагалом первым и дедом Азигом, хочет наладить контакт с северным королевством! Вот ходят туда из года в год, договариваются. Точнее, пытаются связаться. Сколько прошло зим, а им до сих пор не удалось найти контакт между собой, – кряхтя сказал Омиас, наконец переодевшись.

– Действительно глупый. Неужели ты веришь в такие байки? Думаешь, так просто заставить народ не бояться псов? – снова поменял тему Цейл.

– Конечно! – без раздумий ответил Омиас.

Цейл неожиданно усмехнулся и, ловко забравшись на спину корги, протянул руку:

– Докажи.

Черничные кусты стали покачиваться от осеннего ветерка. Голоса, доносящиеся с поля, стихли. Листья новой волной стали спускаться на землю.

Омиас, сглотнув, неуверенно протянул руку, но в последнюю секунду вновь посмотрел в черные глаза корги и отступил. Он взял себя за запястье и перевел взгляд на всадника. Тот будто ждал, что королевский неповоротливый хронист струсит, и его слова больше не будут иметь должную цену, какой она была в начале разговора.

– Вот видишь, ты даже себе не веришь. Одним словом Пустобрех.

В янтарных глазах Корицика промелькнула искра. Он хотел было гордо рвануть от хрониста далеко в чащу, но вдруг со стороны поля послышался детский крик:

– Дядя Корицик, вот вы где! А мы думали, вы опять сбежали!

Дети неслись по тропинке прямо на корги, совершенно не боясь его. Омиас усмехнулся, увидев испуганное выражение всадника, который явно не просто так всегда любил «сбегать».

– Дичка! Дичка! – кричали они, раскинув руки, и Дичка, посмотрев в сторону детей, вдруг резко прижалась к земле и дернулась в сторону. Омиас поморщился от пыли и закрыл глаза. Не удержавшись в седле, Цейл свалился прямо на еловые иглы и, прислонившись щекой к земле, увидел, как корги рванул в кусты, испуганно поджимая хвост. Хронист хотел было помочь, но всадник тут же встал на ноги и злобно посмотрел на ребятню, которая весело гоготала, показывая пальцами куда-то в чащу.

– Почему она постоянно убегает? – спросил один из детей.

– Потому что она боится вас, – процедил Цейл сквозь зубы, будто не раз произносил эту фразу, а потом тихо добавил, – как я ее понимаю.

Тут дети переключились на хрониста. Они облепили его со всех сторон и стали весело щебетать. Смешанные голоса не умолкали, пока один из детей не потянул Омиаса за рукав.

– А вы что, правда из самого королевства? – спросил тот.

Омиас улыбнулся и кивнул.

– А почему вы такой толстый? – спросила другая. Она стала тыкать пальцем в бок хрониста и смеяться. Все тут же начали повторять за ней. Омиас смущенно пытался выйти из круга, закрываясь зеленой тканью.

Но дети, не обращая никакого внимания, разглядывали его как какую-то диковину. «Какая невоспитанность!» – подумал Омиас.

– А нам еще неделю на поле ходить, собирать ягоды! – пожаловалась третья девочка. – Вы можете как-то это отменить? Вы же охранник? Или королевский следопыт?

– Да какой он следопыт? – возмутился еще один, – У него ни лука, ни стрел!

Хронист повысил голос:

– Подождите! Я совсем не тот, кто в этом разбирается!

Дети вдруг притихли.

– А что вы тогда делаете? – почти хором спросили они.

Омиас закрылся плащом и гордо произнес:

– Моя задача – описывать события в поселении и превращать их в интересные истории, чтобы наши потомки читали и узнавали, как мы жили, – Омиас воспрянул в ожидании новой волны детских криков и восторгов.

Но дети лишь разочарованно надули щеки, промычали и тут же разошлись кто куда, потеряв всякий интерес к королевскому незнакомцу. Омиас облегченно выдохнул. Но вдруг он понял одну вещь. Уверенно посмотрев на Цейла, он сказал:

– А вот и решение! Посмотри на них, – он указал на убегающих детей, – Они же настоящий пример того, как не надо бояться псов! Бесстрашные и юные, жаждущие приключений – это как раз то, что нам нужно! Отличные получатся новобранцы. Да?

– Нет, – сухо ответил тот и молча двинулся в сторону, куда убежал корги.

– А как же ваша Дичка? Она вернется?

Они шли молча. Тут из кустов показалась Дичка. Она с неодобрением посмотрела на Омиаса, все еще прижимая хвост. Корицик погладил ее по макушке, а затем стал снимать со спины ветки и листья.

– Гадкие дети, да?

Наивный Омиас, верящий королевским байкам, был уже готов услышать, как пес подаст знак или голос, отвечая хозяину. Но ничего не произошло. Дичка смотрела большими испуганными глазами на эльфов и шумно дышала, высунув язык.

– Я и не знал, что корги бывают пугливыми, – задумчиво произнес хронист.

– У каждого такого зверя свой характер. – ответил Корицик каким-то чересчур ласковым голосом и продолжил, – Я не могу тебе помочь. Точнее, выбить из твоей головы эту дурь, что ты наплел мне.

– Ты о чем? – Омиас нахмурился.

– Об истории... Я был мал, чтобы помнить все, что произошло в те месяцы скитаний. Шли мы долго, не зная куда. Хотели просто найти дом, в котором навсегда бы остались, но в итоге нас ждал только ужас. С каждым днем волков становилось больше, а искать укрытия от них не всегда получалось быстро. Больше половины полегло, как помню.

– Тогда в чем же я не прав? Ты мне говоришь то же самое! Про народ, про волков.

– Тут дело в деталях. К сожалению, они играют огромную роль, – Корицик вновь залез на корги и протянул руку, – Я знаю одну эльфийку, которая не просто жила в северном королевстве, но и воспитала меня. Она поможет тебе разобраться, но для начала расскажет, как все было на самом деле.

Омиас на секунду задумался, а затем, схватившись за запястье всадника, со всей силы оттолкнулся от земли и через пару нелепых попыток оказался на мягкой спине пса. Запах шерсти усилился. Ноги утопали в ней.

По правде, Омиас часто представлял каково это – сидеть верхом на таком могучем звере. Но все его ожидания испарились. Оказавшись выше на несколько локтей, эльф почувствовал затуманенность разума. Все вокруг выглядело как-то по-другому, но не пугало, а наоборот, притягивало, будто это место было заготовлено для него самой судьбой.

– Только шагом, не разгоняйся! – тихо, но твердо произнес он, пытаясь ухватиться за скользкую шерсть.

– Если только будешь молчать, – Корицик усмехнулся и, достав трубку, снова закурил, отчего Омиас закашлялся.

Они тронулись с места, и хронист, чуть не упав назад, сжался всем телом в мягкую шерсть.

– Это твоя мать? Что жила на севере?

Корицик выдохнул дым:

– Это моя названная тетка. И она очень любит гостей. Так что с ней тебе явно не будет скучно.

– Как это, названная?

– Когда эльфы бежали от волков, много детей остались сиротами. Вот и меня приютили.

Они направились вдоль еле заметной тропки в сторону поселения. Тут хронист опомнился:

– А как же работа? Разве вам не надо...

– Ты обещал молчать, – напомнил Корицик, и Омиас поджал губы.

Всю дорогу всадник пытался сдержать Дичку от рыси и скачков. Она то упрямо подбирала палки с тропки, то мотала головой. В какой-то момент Омиас даже успел расслабиться и попытался ощутить как движется зверь. Но хватило его ненадолго. Он боялся сделать лишние движения и был похож на деревянную бочку.

– А ну! – пригрозил Корицик псу, который играл с палкой. Непонятное было зрелище. Поводья совсем не сжимали челюсть, а свободно болтались на вытянутой морде, но почему-то зверь слушался.

– Как она понимает тебя? – спросил Омиас.

Корицик, покачиваясь из стороны в сторону, долго не отвечал. То ли не хотел, то ли подбирал слова.

– Воспитание, – отозвался вдруг и замолк.

«Воспитание» – повторил про себя Омиас, ничего не понимая.

Тут Корицик протяжно и тихо свистнул. В эту же секунду корги повернул направо.

– Она и так умеет! – восторженно вскрикнул Омиас за спиной всадника.

Тот шикнул на него:

– Не кричи. Много что она умеет.

Так они продолжали идти молча, пока не добрались до поселения. Домики в нем будто вросли в кору деревьев, а то и вовсе находились в дуплах или пнях как кузнецкая хижина. Очевидно, самые состоятельные эльфы могли позволить себе беззаботную жизнь высоко над землей. Ведь зимой можно было не уходить в полную спячку, а наблюдать за красотой заснеженного леса. Правда, за такое «счастье» приходилось туже затягивать пояса ближе к весне.

Главная протоптанная тропинка была пустой, лишь изредка из травы по бокам показывались живые силуэты и тени, хозяева которых были заняты чем-то очень важным.

Вскоре они остановились около разросшегося куста орешника, в середине которого располагался на удивление широкий, но крепкий дощатый дом. Из него выглядывали еле заметные окна, торчали насквозь ветки и сам он был будто частью кустарника. Омиас выглянул из-за плеча Цейла и тихо произнес:

– Мы на месте?

Корицик хмыкнул в ответ.

Привязав и расседлав Дичку позади орешника, Корицик оставил ее на подстилке из опилок и двинулся ко входу в дом. Омиас поплелся за ним еле смыкая уставшие, растянутые от поездки ноги.

Робко переступив через порог, он тихо прикрыл за собой массивную дверь. Перед ним открылся первый этаж. Повсюду стояли столики, стулья, а с противоположной стороны серый камин, в котором догорали остатки бревен. Запах, перемешанный с костром и чем-то сладким, успокаивал хрониста, и он, позабыв о времени, зачарованно стал расхаживать по дому. Все же внутри было не так просторно, как это могло показаться снаружи.

Корицик снова куда-то исчез. Омиас осторожно подошел к странному высокому столу, который занимал почти всю левую стену дома. Он был длинный и забрызганный чем-то липким. За ним находились разные шкафчики и полки со всякими травами, деревянными и глиняными кружками, кувшинами и остальной посудой. Омиас задумался, сколько же эльфов тут живет? Десять, двадцать? Может, тетя Цейла решила приютить не только Корицика, но и других сирот?

– Что-то выбрали?

Омиас вздрогнул и обернулся на женский голос.

– Это вы мне?

Коренастая эльфийка в возрасте широко улыбнулась и, не замечая растерянности хрониста, подошла ближе, оказавшись по другую сторону стола.

– У нас появилась изумительная ягодная настойка из земляники и крапивы. Сожжет язык так, что до утра говорить не сможешь, – прощебетала она, оглядываясь на полки.

Хозяйка замолкла и повернулась к гостю.

– Хотя нет, такому славному росточку не стоит пить взрослую отраву. Лучше...

Достав откуда-то снизу кувшин, она открыла его. Омиас почувствовал еле уловимый аромат.

– Я называю его «ореховый мед». Ну-ка, понюхай!

Хронист подвинулся ближе и вдохнул сладкий медовый аромат, смешанный с лесными перетертыми орехами.

Тут из проема двери показался Корицик. Он подошел к женщине:

– Познакомься, это Париша, моя тетка, – Цейл махнул рукой на хрониста.

– Омиас Курку, – отозвался он и приветливо поклонился.

Женщина изумленно посмотрела на Цейла и вздрогнула.

– Ой, я совсем заработалась, ты же хронист из королевства! А я думаю, чего это ты такой ухоженный, незнакомый, да и плащ дивный.

Она тут же налила в деревянную кружку напиток и протянула Омиасу.

– На первый раз ничего не прошу.

– Как это? Вы это продаете? – недоверчиво спросил Омиас.

Хозяйка с улыбкой посмотрела на Корицика, который собирал посуду:

– А я тебе говорила, нет им дела до эльфийского веселья. Вон, этот росточек даже в тарвинке никогда не был, а ты мне что? Ворчал всё, что все следопыты да охотники пьют как проклятые, – Она рассмеялась.

– Тарвинка? Что это за место?

Хозяйка раскинула руки и воодушевленно произнесла:

– Это и есть тарвинка. Место, где каждый рабочий может расслабиться после тяжелого рабочего дня да своих соседей встретить. Потанцевать, испить напитки, а если уж совсем станет скучно — спеть любимые песни у камина.

Она толкнула в бок Корицика, который продолжал уборку. Омиас усмехнулся и, покрутив кружку с настойкой, заметил, как на одной из ее сторон росли маленькие желтые грибы с широкими извивающимися шляпками.

– Это закуска, росточек, – пояснила хозяйка, не сводя с Омиаса такие же янтарные глаза как у Корицика. Они вообще были чем-то похожи. Такого же цвета волосы, черты лица. Омиас осторожно отломил гриб и съел его.

– Я нигде особо не был, наш двор скучноват для веселья. Да и повеселиться не с кем. – наконец ответил Омиас. – Теперь я понимаю, где пропадают охотники.

Он робко отпил жидкость и ощутил на языке вязкий вкус перемолотого ореха с забродившим медом. Вдруг хозяйка встрепенулась:

– Да ты поди голодный. Сколько же искал Корицика? Весь день небось!

Не дожидаясь ответа, она ушла в другую комнату. Омиас посмотрел на рядом стоящего Цейла, который протирал посуду. Тот лишь пожал плечами. Решив слегка размять ноги, Омиас потоптался на месте и вдруг наступил на что-то хрустящее. Он поднял стружку и протянул ее Цейлу:

– Это не вы потеряли?

Корицик небрежно выхватил находку и, раскрыв двумя пальцами, еле заметно кивнул:

– Вы, мы говори нормально, я не настолько стар, – вдруг буркнул он.

– А что это за символы? – спросил Омиас, подсмотрев.

Рука смотрителя дрогнула. Проведя пальцами по странным фигуркам, он нехотя доложил:

– Я изобразил двух корги, что сегодня на том поле стояли. Вот Касатик, у него большая белая полоска на лбу и лопуховые уши. А рядом Мятлик, он темнее и меньше, не так давно щенком был.

Говорить о корги Корицику нравилось больше, чем о судьбе лесного народа. Омиас это ловко подметил, смотря как он улыбается, рассказывая о них. Было понятно, что смотритель не умел писать и вряд ли знал грамоту. Ему явно было не по себе от этого, особенно в компании молодого хрониста из королевства. Поэтому, прослушав все до конца, хронист улыбнулся и кивнул. Корицик убрал в карман стружку.

Наконец эльфийка вернулась с тремя плошками различных вкусностей и поставила перед хронистом. Тот, боясь обидеть хозяйку, взял пару орешков и ягод.

– Найти Корицика мне помог кузнец. Он, как мне кажется, наугад сказал мне идти на ближайшее поле черники.

Париша удивленно приоткрыла рот:

– Этот старый ворчун Кипрей показал дорогу тебе, королевскому прислужнику?

Она уставилась на Корицика.

– Я сам в смятении, – отозвался он.

Омиас поспешно кивнул.

– Получается, мне не показалось, что у него скверный характер.

Хозяйка тарвинки грустно улыбнулась и, облокотившись на стол, вдруг прошептала:

– Корицик мне все рассказал.

Омиас тут же оживился и, допив настойку до конца, облизнул губы.

– Вы ведь когда-то были жителем королевства на севере? Что там произошло? – начал он.

– Все истории о том, как повздорили король Азиг и его сын Астрагал первый – правда. Но не более. – Париша вдруг замолкла, будто обдумывала сказанное, – Случилось что-то еще, но я, как и другие, не успела понять. Была занята побегом.

Вдруг Корицик бросил все кухонные дела и, подойдя к входной двери, запер ее на засов. Омиас напрягся, но продолжил:

– Северный король дал согласие на мирное переселение тех, кто этого хотел, – медленно произнес хронист, – а потом на Астрагала первого и ушедший народ напали волки.

– Волки появились еще в королевстве, – осторожно поправила Париша, и уголки ее рта слегка дернулись вверх.

Омиас нахмурился.

– Но ведь все истории говорят об обратном. Волки напали уже в нашем, южном лесу.

– Истории народа или королевских хронистов-наставников? – хозяйка прищурилась и больше не улыбалась.

Омиас не знал, что ответить. На секунду ему показалось, что все его знания куда-то испарились, и он стал совершенно никем. Ему никогда не приходило в голову, что эта часть истории может быть опровергнута. Ведь в королевстве все знали только одну версию. Он опустил голову.

– Когда это произошло, пришлось бежать всем. И было уже не важно, какой стороны ты придерживался.

– Это произошло с вами? Вы хотели остаться там жить? – Омиас посмотрел на Паришу и Корицика. Они слегка кивнули.

– Так если все сбежали, то кто тогда остался в северном королевстве?

– Либо кто-то сумел это пережить, либо никого, – развела руками Париша.

Мысли в голове завертелись с новой силой.

– Это же какая-то ерунда! – воскликнул Омиас, не поверив словам хозяйки. – Зачем тогда следопыты и разведчики каждый год рискуют жизнями во время похода туда и обратно, если там никто не живет?

– Такой вопрос лучше задать королю, а не мне. – Париша пристально посмотрела на хрониста и, сложив руки в замок, продолжила:

– Как только мы здесь устроились, королевская знать тут же отгородилась от простого народа. Только на Гульбище все рабочие, смотря на ярмарку и веселье, вспоминают, что у них есть правитель. Некоторые его любят, другие бранят за тяжелый летний труд. Но итог один - раскол. Я это наблюдала там, теперь здесь. Все повторяется. А ты – сказала она вдруг строго, – хочешь это ускорить! Там, где гнилая мысль – скверный поступок.