НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ

Андрей был одет в тёмные спортивные штаны и чёрную кофту, его лицо было каменной маской, но под глазами залегли тёмные тени. Артём стоял чуть поодаль, стараясь не смотреть на брата. Между ними висела не просто напряжённость — тяжёлое, свежее знание о том, на что один из них способен. Эля стояла между ними, чувствуя себя буфером в этом молчаливом противостоянии.

— Что вы тут делаете? — первым нарушил молчание Андрей, глядя на Елену и Ирен.

— Мы тоже не слепые, — отрезала Елена. — Полиция, пропавшие, паника… и вы трое таитесь тут, как будто всё знаете. Я Эле звонила — не брала. Решила искать. Ирен… — она кивнула на бывшую подругу, — … услышала шум и пошла на него, увидела меня и прицепилась.

— Я не «прицепилась», — фыркнула Ирен, но без обычной энергии. — Я просто не хочу быть следующей в списке пропавших без вести. И вы, особенно ты, — она ткнула пальцем в сторону Андрея, — знаете больше, чем все. Это по тебе видно. Ты не испуганный. Ты… как всегда, просчитанный.

Андрей промолчал, что было красноречивее любого подтверждения.

— Ладно, что за план? — Артём перевёл разговор в практическое русло, явно избегая недавней темы. — Сидим тут, ждём, пока нас тоже заберут?

В этот момент мимо них, по тропинке от штабного к главным воротам, прошли двое полицейских в форме. Они шли не спеша, о чём-то разговаривая, думая, что их не слышно.

— …да я ж говорю, Сергейч, это ж не случайность, — ворчал один, постарше, с усталым лицом. — Лагерь — лагерем, но в Шатрище, в том посёлке, понимаешь? Трое за ночь. Со своих кроватей. Как сквозь землю.

Его напарник, молодой, кивнул, понизив голос:

— И все как один — тихо, никакой борьбы, взлома. Как будто сами встали и ушли. Или… их увели так, что и пикнуть не успели. Жуть.

Полицейские прошли дальше, но их слова повисли в воздухе, леденя душу.

— И в городе может тоже? — прошептала Елена, и её лицо окончательно побелело. — Это… это же эпидемия какая-то! Или серийный маньяк!

— Не маньяк, — тихо, но чётко сказал Андрей. Все взгляды устремились на него. — Маньяк оставляет следы. Хаос. Эмоции. Здесь следов нет. Здесь… чистая работа. Системная.

— Системная? — не поняла Ирен.

Андрей взглянул на Элю, будто спрашивая разрешения. Скрывать уже не имело смысла.

— Лес, — сказал Андрей. — И те, кто в нём живёт. Вернее, «отметины» того, что в нём живёт. Я мог с ними… взаимодействовать. Контролировать. До вчерашнего дня. Теперь не могу. Кто-то другой взял управление. И, судя по всему, расширил зону действия.

— Взаимодействовал с лесом? — Ирен закатила глаза. — Ты совсем спятил, ботаник?

Но Елена не стала смеяться. Она посмотрела на Элю.

— Это правда? Получается, всё это… про ночных… это не сказки?

— Это правда, — твёрдо сказала Эля. — Я сама видела. Они ходят. А Андрей… он их сдерживал. Теперь тот, кто приехал вчера — Виктор — он управляет этим. Или дал им свободу. Непонятно как теперь всё действует.

Артём мрачно хмыкнул.

— И теперь его «система» пошла на охоту за людьми не только в лагере, но и за его пределами. Весёленький у тебя бывший босс, братец.

— Что он хочет? — спросила Елена, в её голосе звучала паника. — Зачем ему люди?

Андрей задумался.

— Данные, — наконец произнёс он. — Энергия. Внимание. Я не знаю точно. Но система, которую он представляет… она ненасытна. Раньше она довольствовалась случайными нарушителями, забредшими вглубь леса. Теперь, когда ей дали больше власти… она расширяет рацион.

Ирен, слушая это с открытым ртом, медленно опустилась на ступеньку крыльца.

— Вы оба сумасшедшие, — прошептала она. — И я сейчас сижу и слушаю этот бред, и… и верю. Потому что альтернатива ещё страшнее.

— Значит, надо валить отсюда, — резко сказал Артём. — Пока есть возможность. Рассказать полиции всё.

— И что мы скажем? — парировал Андрей. — Что в лесу водятся призраки, которых вчера ещё контролировал я, а сегодня их контролирует воспитатель Виктор Сергеевич? Нас отправят прямиком в психушку. А Виктор… он найдёт способ остаться. И система продолжит работать.

— Так что же делать? — в отчаянии спросила Елена.

Андрей посмотрел на лес, затем на их маленькую, испуганную группу.

— Нужно понять его цель. Почему сейчас? Зачем такая масштабная «акция»? Он не просто так забрал у меня контроль. Он готовит что-то. Какое-то событие. Возможно, связанное с окончанием смены. Или с чем-то, что происходит в самом лесу. Нужно найти источник. Ту самую «сердцевину» системы.

— И как мы это сделаем? — съязвил Артём. — Пойдём в лес и спросим у деревьев?

— Примерно так, — спокойно ответил Андрей. Все уставились на него. — Без ключа я не могу отдавать команды. Но я всё ещё могу… чувствовать. Слышать шум системы, если подойти достаточно близко к её центру. Если мы найдём то место, откуда всё исходит, мы, возможно, поймём, что он затеял.

— Это безумие, — сказала Ирен. — Идти в лес, где только что забрали людей? Это самоубийство.

— Остаться здесь — тоже, — возразила Эля. Она посмотрела на Андрея. — Ты уверен, что сможешь найти? Без твоего контроля?

Андрей на секунду замялся, и в его глазах мелькнула тень сомнения.

— Нет. Не уверен. Но у меня есть теория. Система сейчас сосредоточена на «сборе». На расширении. Её внимание рассеяно. Если мы будем осторожны, если пойдём не по тропам, а по… пустотам, по слепым зонам в её восприятии, у нас есть шанс.

— «Что»? — переспросила Елена.

— Восприятие, — сказал Андрей. — Как у любого организма, у этой системы есть участки, которые она «видит» хуже. Нужно найти такой путь.

Артём тяжко вздохнул.

— Опять твои умные слова. Ладно. Допустим, мы согласны на это безумие. Когда?

— Чем быстрее, тем лучше. Сегодня. Ночью, — сказал Андрей. — Днём слишком много глаз. И полиция, и Виктор. Ночью система активна, но её внимание будет приковано к периметру, к «сбору». Мы попробуем проскользнуть к центру.

Воцарилось тяжёлое молчание. Идея казалась безумной.

— Я иду, — неожиданно сказала Ирен. Все обернулись к ней. — Не смотрите так. Я не хочу быть героиней. Я просто… не хочу сидеть и ждать, пока за мной придут. Лучше уж встретить это лицом к лицу. Или спиной к спине, — она бросила взгляд на остальных.

— Я с вами, — тут же сказала Елена, хватаясь за руку Эли.

Артём пожал плечами.

— Куда деваться-то. Раз уж ввязался.

Все посмотрели на Элю.

— Я то что? Значит, решено, — сказала она, и в её голосе прозвучала решимость, которой она сама не чувствовала до конца. — Сегодня ночью. После отбоя. Встречаемся здесь.

Андрей кивнул.

— До вечера ведите себя как обычно. Никаких подозрительных разговоров. Особенно осторожны с Виктором. Он не должен заподозрить, что мы что-то затеваем.

Они разошлись. Елена и Ирен пошли к своему корпусу, перешёптываясь. Артём бросил на брата последний сложный взгляд и скрылся внутри.

Эля задержалась, глядя на Андрея.

— Ты действительно сможешь нас провести? — тихо спросила она. — Или это… только гипотеза?

Андрей посмотрел на свои руки, которые так легко вырвали дверь.

— Я не знаю, Эля, — честно признался он. Его маска спала, и перед ней был просто уставший, напуганный мальчик, в которого встроили чужой, ужасный механизм. — Я потерял один вид силы. Но что-то… проснулось. Что-то другое. Может, это поможет. А может, сделает всё только хуже. Но сидеть и ждать — точно не вариант.

Он повернулся и ушёл в корпус через дверной проём, оставив Элю одну на крыльце. С одной стороны — палатки полиции и плачущие дети, с другой — тёмная, безмолвная стена леса, которая за ночь проглотила уже не пятерых, а, судя по словам полицейских, гораздо больше. И где-то между этими двумя мирами бродил Виктор, собирая свою жуткую жатву.

Лес ночью был не просто тёмным. Он был слепым. Не в смысле отсутствия света — луна из-за туч бросала мутные, обманчивые пятна на землю. Он был слепым к их присутствию, но при этом невероятно чутким к чему-то другому. Они двигались, как тени, уже больше часа, следуя за Андреем, который шёл с закрытыми глазами каждые несколько метров, прислушиваясь к чему-то внутреннему. Он называл это «пробелами в паттерне», но для остальных это была просто беспорядочная, мучительная плутанина. Казалось, они ходили кругами.

Тишину разрывали не крики сов или шелест листвы. Её нарушали другие звуки. Глухие, скрипучие, будто стволы деревьев нехотя потираются друг о друга. Далекие, влажные шорохи под мхом. И самое страшное — эпизодическое, неровное шипение, которое не было похоже ни на одно животное. Оно звучало как выдох разгерметизирующегося баллона, смешанный с человеческим пришепётыванием.

Эля шла сзади Артёма. Сердце колотилось о рёбра, каждый сучок под ногой казался взрывом. И когда прямо где-то слева, за густой стеной папоротника, что-то тяжко рухнуло и издало долгий, булькающий звук, её нервы не выдержали. Она инстинктивно, не думая, протянула руку вперёд и сунула свою ладонь в его. Его пальцы были холодными, но крепкими. Они сжались вокруг её ладони на секунду.

Но эту короткую передышку тут же отняли у них.

Шорохи приблизились. Не один, не два. Целая какофония шелестящих, шаркающих шагов. Андрей, шедший впереди, резко поднял руку. Он что-то услышал в этом шелесте, чего не слышали они.

— Прячьтесь, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Сейчас. Куда угодно.

Лена и Ирен шарахнулись к гнилому, полуразвалившемуся пню, слившись с его тенью. Андрей прижался к стволу сосны, казалось, пытаясь раствориться в нём. Артём же рванул Элю за собой вбок, туда, где земля внезапно обрывалась в неглубокую, но скрытую травой и хворостом канавку — промоину от старого ручья. Они свалились туда вместе, неловко, с глухим стуком. Артём приземлился на спину, Эля — на него, пригвождённая страхом.

Она даже не заметила, что сидит у него на животе. Её взгляд был прикован к просвету между краями канавы, к тропинке метрах в пяти от них. Её дыхание застыло.

Артём же не смотрел наружу. Он смотрел на неё. Её профиль, вырезанный лунным светом, её широко открытые глаза, застывшие в ужасе. Вся эта мистическая дичь, эти шипения и шорохи — в этот миг они перестали для него существовать. Существовала только она. Та самая, которую он так долго отталкивал, над которой издевался. И которая теперь доверчиво (или отчаянно) сунула ему свою руку и сейчас сидела на нём, вся напряжённая, тёплая, живая. В этой абсурдной, смертельно опасной ситуации он вдруг почувствовал не страх, а странную, обновлённую свободу. Свободу от брата, от правил, от необходимости быть крутым. Свободу просто быть здесь, с ней, в этом узком окопчике из земли и страха.

Но его эгоистичные мысли разбились о леденящую реальность того, что вышло на тропу.

Из темноты вышел человек. Обычный, казалось бы. Мужчина средних лет, одетый в грязную, потрёпанную рабочую одежду — засаленные штаны, тёмная куртка нараспашку, под ней мятая футболка. Его лицо было бледным, маловыразительным, глаза смотрели прямо перед собой стеклянным, невидящим взглядом. Он шёл медленно, тяжко волоча ноги. И тащил за собой другого.

Второй человек был без сознания. Его ноги бороздили землю, руки беспомощно болтались. На нём были светлые спортивные штаны и светлая же толстовка, теперь выпачканные в грязи и хвое. Ведущий держал его за шиворот куртки, таща, как мешок с картошкой.

Они остановились прямо напротив их канавы, так близко, что Эля могла разглядеть грязь под ногтями тащившего и бледное, безвольное лицо его ноши.

Ведущий отпустил воротник. Безжизненное тело мягко сползло на землю, в позу нелепой, сломанной куклы. Тащивший замер над ним на мгновение, его стеклянный взгляд скользнул по лежащему телу без интереса, как взгляд мясника на тушу. Потом он плюхнулся на колени.

Он не рычал, не спешил. Его движения были методичными, словно он выполнял заученную процедуру. Он наклонился к шее лежащего. Его рот разомкнулся. И впился.

Звук раздался тихий, но отчётливый — влажный, рвущийся хруст плоти и хрящей. Тёмная, почти чёрная в лунном свете жидкость хлынула из раны, заливая светлую ткань толстовки. Тело на земле дёрнулось в последней, агонизирующей судороге, но не издало ни звука.

Это не был укус хищника. Это было поедание. Неторопливое, сосредоточенное. Челюсти работали, отрывая куски плоти, слышался чавкающий, хлюпающий звук, смешанный с хрустом. Кровь брызгала, тёплые капли долетали до края канавы, одна упала на щеку Эли. Она судорожно прикрыла рот ладонью, чувствуя, как её собственное тело охватывает ледяная дрожь, а в горле поднимается тошнота.

Поедающий не проявлял эмоций. Он просто жевал, глотал, и снова вгрызался, углубляя рану. Из его собственного рта по подбородку стекали струйки тёмной жидкости. Время от времени он издавал тихое, довольное шипение на выдохе, похожее на звук выпускаемого пара.

Потом из-за деревьев вышел ещё один. Тоже в грязной, не первой свежести одежде, с таким же пустым взглядом. Он подошёл, беззвучно опустился рядом с первым и, не мешая ему, впился в плечо жертвы. Теперь их было двое. Их головы склонились над одним телом, челюсти работали синхронно. Звук чавканья и хруста удвоился, стал мерзкой симфонией. Шипение теперь доносилось из двух глоток.

Эля не могла оторвать глаз. Это был ужас, лишённый даже намёка на дикость или ярость. Это был холодный, эффективный процесс утилизации. Они были функциональными, как стерильные машины по переработке биомассы. И от этого становилось невыразимо страшнее — осознавать, что ты сам являешься всего лишь потенциальным сырьём для этой бездушной системы.

Она почувствовала, как Артём медленно, очень медленно, нащупывает её свободную руку и сжимает. В жесте солидарности перед лицом абсолютного, немыслимого кошмара. Они лежали там, в своей земляной могиле, и наблюдали, как в нескольких метрах от них две псевдочеловеческие фигуры методично, спокойно, по-рабочему пожирают третьего. И понимали, что это — не сон, не бред и не фильм. Это — новый закон этого места. И если они не найдут способа его отменить, следующей порцией сырья могут стать они сами.

Кошмарная трапеза длилась недолго. Когда от тела на земле осталась бесформенная, кровавая масса, а одежда превратилась в лохмотья, пропитанные тёмной жижей, существа замерли. Почти одновременно они подняли головы. Их лица, забрызганные кровью, всё так же оставались пустыми, без эмоций. Они перестали шипеть. Просто посидели ещё секунду, как будто переваривая, а потом встали медленно и тяжело.

Не обменявшись взглядом, не проявив никакого интереса друг к другу, они развернулись и поползли — нет, именно расползлись— в разные стороны, растворившись в лесной темноте так же бесшумно, как и появились. Оставив после себя лишь тяжёлый, медный запах крови и тёплого мяса, да лежащую на тропе жуткую пародию на человеческое тело.

Первым из укрытия выбрался Андрей. Он подошёл к краю тропы, остановившись в паре метров от останков. Его лицо в лунном свете было бледным, но сосредоточенным.

Именно в этот момент его взгляд упал на канаву. На Элю, которая всё ещё лежала, прижавшись к Артёму. На лице Андрея дрогнула мышца, но он лишь бросил на них короткий, пронзительный взгляд и с силой воли отвёл глаза.

— Выходите, — тихо, но чётко сказал он. — Быстрей давайте.

Артём выбрался из канавы и вытянул за собой Элю. Её ноги подкашивались. Тем временем из-за пня выползли Елена и Ирен. Ирен была бледна как смерть, но молчала. А вот Елену накрыло.

Она стояла, шатаясь, уставилась на кровавое месиво на тропе, и её тело начало трястись.

— Нет… нет, нет, нет… — забормотала она. — Это… это же зомби, как в фильмах ужасов… они же…

— Какие нафиг зомби?! — резко, срывающимся на хрипоту голосом перебил её Артём. Он подошёл и грубо шлёпнул её по щеке, чтобы вывести из ступора. — Мы в реальном мире живём, Ленка, а не в киношном! Тут нет зомби! Тут есть это! — он ткнул пальцем в сторону тропы. — А это— хуже. Потому что мы не знаем, что это! Это не ожившие мертвецы из комиксов, это… — он запнулся, не находя слов.

Труп зашевелился.

Это было целенаправленное, пусть и неловкое, движение. То, что осталось от человека на тропе, пошевелило окровавленным локтем. Потом — плечом. Слышался тихий, противный хруст смещающихся повреждённых костей.

Все замерли, уцепившись взглядом за это невозможное зрелище. Елена задохнулась, снова начиная трястись.

Труп начал вставать. Медленно, с ужасающей, механической настойчивостью. Одна рука упёрлась в липкую от крови землю, потянула за собой тело. Ноги, одна из которых была явно сломана и волочилась, пытались найти опору. Движения были нечеловеческими — резкими, угловатыми, лишёнными грации живого существа. Это была пародия на подъём. Пустая оболочка, движимая какой-то чужой, остаточной волей.

— Нет… — прошептала Эля, отступая назад, натыкаясь на Артёма. — Он… он встаёт…

— Вот и твои «не-зомби», — хрипло выдавила Ирен, её глаза были выпучены от ужаса. Она не сводила взгляда с этой кошмарной куклы из плоти и крови, пытающейся обрести вертикаль.

Андрей наблюдал, и его лицо исказила гримаса глубочайшего отвращения и страха. Он видел систему, но это… это было за её гранью. Это было нарушением всех законов — и физических, и тех, что он для себя выстроил.

Труп, почти поднявшись на ноги, медленно повернул в их сторону то, что осталось от головы. Половина лица была съедена, обнажая мокрую кость и зубы. Один глаз отсутствовал, из другой глазницы сочилась тёмная жидкость. Но он замер, как будто «смотрел» на них сквозь незрячую плоть. Из разорванного горла вырвался не звук, а влажный, булькающий выдох, больше похожий на шипение.

— Это уже серьёзно, — прошептал Артём, отталкивая Элю за себя. Все его бравада испарилась, остался лишь голый, леденящий ужас. — Это хуже кино. В кино они ходят только на экране. Этот… он смотрит сейчас на нас.

Существо сделало шаг вперёд. Его сломанная нога подкосилась, и оно едва не упало, но удержалось, качнувшись. Рука с растопыренными пальцами потянулась в их направление. Движение было не быстрым, но неотвратимым, как движение механизма.

— Он не просто встал, — сквозь зубы процедил Андрей. — Он приведён в действие. Как марионетка. Кто-то или что-то дергает за нитки.

— Значит, мы — следующие на очереди, — резко сказал Артём. Он грубо схватил за локоть оцепеневшую Елену. — Двигаем отсюда! Сейчас же! Пока он не дошёл, или пока к нему не присоединились друзья!

Андрей, не отрывая глаз от шатающейся фигуры, кивнул вглубь леса, противоположную от направления, куда ушли «ходячие».

— Туда. Быстро. Он неустойчив, не сможет быстро преследовать по пересечённой местности.

Они бросились бежать, не оглядываясь, продираясь сквозь кусты и папоротники. За спиной они слышали не крик и не рык, а тяжёлое, шаркающее, неумолимое шарканье и то самое влажное, настойчивое шипение, которое теперь навсегда врезалось в их память как звук самой смерти, оказавшейся не концом, а началом чего-то бесконечно более чудовищного. И это было настолько реально, настолько осязаемо-кошмарно, что все фильмы ужасов мира меркли перед одной этой шатающейся фигурой, медленно, но верно бредущей за ними в темноте.

Они ворвались в корпус «А» как ураган, едва переводя дух. В холле, в темноте, они стояли и слушали только стук собственных сердец.

Андрей остановился перед корпусом, прочь от поляны, прочь от брата, прочь от всего, отошёл в сторону. Ноги сами несли его, но с каждым шагом странная, пьянящая сила, которая недавно кипела в его жилах, стремительно угасала, оставляя после себя выжженную пустоту и противную, мелкую дрожь во всем теле. Он прислонился спиной к шершавому стволу старой сосны и судорожно выдохнул.

Перед глазами все еще стояла та картина: двое, пожирающие третьего. Не звериный оскал, а деловитое, спокойное чавканье. Это было не просто насилие. Это было... переработка. Утилизация человека. Зрелище, от которого его только что обретенная, дикая сила схлопнулась сама о себя, подавленная леденящим ужасом и отвращением. Ярость, подпитывавшая его, схлынула, оставив лишь голый, животный страх.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки, которые не так давно вырвали дверь. Сейчас они безвольно висели вдоль тела и слегка подрагивали. Система дала сбой. Эмоции, которые он так тщательно подавлял, выплеснулись наружу, а потом их место занял шок. Он был опустошен. И сейчас, в этой темноте, он был так же беспомощен, как и любой другой.

«Вот она, цена, — подумал он с неожиданной, горькой ясностью. — Сила, которой нельзя управлять. Которая приходит и уходит, подчиняясь не логике, а чувствам».

Он оттолкнулся от дерева и, пошатываясь, побрел обратно в корпус. Его трясло. Не от холода. От осознания того, что он только что увидел, и от понимания, что его собственная, новообретенная мощь — всего лишь вспышка, которую он не в силах контролировать.

Артём ждал, когда брат войдёт в корпус, и он с силой захлопнул дверь — щёлкнули все замки.

В комнате Эли и Елены говорили мало. Шок был слишком глубоким.

— Он встал, — прошептала Елена, обхватив себя руками. — После такого… он просто встал.

— Это зараза, — глухо сказал Артём, уставившись в пол. — Ясен хрен. Обычная, тупая зараза. Укусили — превратился. Как бешенство, только… быстрее.

— Не быстрее, — поправила Ирен. Её лицо было серым. — Мгновенно. Он же ещё дёргался, когда они его ели. А потом сразу… оно его забрало. Значит, передаётся через слюну. Через контакт видимо.

— Через кровь, — тихо добавила Эля, глядя на пятно на своей руке. Она уже стёрла его, но ощущение осталось. — Или через то, что в крови.

— Значит, мы все в контакте были, — мрачно заключил Артём. — Мы в метре от этого… пиршества сидели. Брызги летели.

От этой мысли стало тихо. Они не были ранены. Но лёгкое касание заражённой жидкости… Достаточно ли этого?

Андрей, сидевший уже в углу, молчал. Его теория о «системе» рухнула, разбившись о простой, примитивный биологический ужас. Это была не мистика. Это была эпидемия. Чума, вышедшая из под контроля.

Силы закончились. Один за другим они отключились там, где сидели. Артём на полу, Ирен у шкафа, девочки на кровати. Андрей в углу. Страх был сильнее усталости, и тело взяло своё.

Глава 20

Утро началось с крика. Не с рассвета — с дикого, раздирающего глотку женского визга со двора, а потом — гул, рёв, топот.

Эля первой подбежала к окну. На площадке — толпа, полиция. На земле — два небольших свёртка под куртками. Из-под одного торчала детская нога в розовом кроссовке.

— Нашли, — выдохнула она, отшатнувшись.

Артём встал рядом.

— Кого?

— Детей. Двоих. Изодранные.

Снизу долетали обрывки:

«…как зверьё… всё искусано… они почти съедены… »

«…это же из нашего отряда…»

«…зараза, я вам говорю, зараза!»

В дверь постучали. Твёрдо, без суеты.

Все вздрогнули.

— Кто? — сорвавшись, крикнула Елена.

— Андрей. Выходи. — Голос был ровным, холодным.

Андрей встал. Артём схватил его за запястье.

— Не ходи. Он заразный, что ли?

— От этого он не перестанет стучать, — тихо ответил Андрей и вышел, прикрыв дверь.

Виктор стоял в коридоре, свежий, в чистой рубашке. На его лице — лёгкая, деловая улыбка.

— Задняя дверь была незаперта. Начало, — сказал он. — Видишь, как быстро? Экспоненциальный рост. Нравится?

— Это эпидемия, — сквозь зубы сказал Андрей. — Ты выпустил заразу.

— Я дал природному процессу возможность… оптимизироваться, — поправил Виктор. — Но не за дискуссиями. Камень. Отдай.

— Зачем? Чтобы ты мог контролировать, кто следующий?

— Чтобы я мог его изучить, — уточнил Виктор. — Источник в камне. Патоген. Ты носил в кармане культуру самого эффективного биологического оружия, которое я когда-либо видел. А обращался с ним как с игрушкой. Отдай. И я дам тебе и твоим друзьям антидот. Или протокол карантина. Чтобы вас не тронули.

— А если нет?

— Тогда вы станете статистикой. Как те двое внизу. Или как те в лесу. Выбор за тобой. До завтра. — Виктор развернулся. — Жду у штабного. С камнем. Не опоздай. С каждым часом шансов на изоляцию становится меньше.

Он ушёл. Андрей остался один в пустом коридоре, сжимая в кармане тёплый камень. Не ключ от леса. Пробирку. Колбу с чумой. И Виктор только что предложил ему сделку: отдать смерть в обмен на их жизни. Но можно ли верить тому, кто эту смерть и развязал?

Андрей вернулся в комнату и коротко, без эмоций, пересказал разговор. Слова «источник», «патоген» и «антидот» повисли в воздухе, густые и ядовитые.

— Нам нужно бежать, — немедленно, яростно выпалил Артём, вскакивая. — Сейчас же. Пока эта крыса Виктор не передумал и не пришёл за тобой со своими заражёнными.