НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ

А потом, в один из дней, Виктор принёс другую игру. Не шахматы. Это была самодельная карта на пергаментной бумаге, изображавшая причудливый лабиринт леса с ручьями, холмами и особыми точками, помеченными рунами. Фигурок было две: резной деревянный волк и фигурка мальчика из тёмного воска.

— Это игра в реальность, — объяснил Виктор. — Ты ведёшь мальчика через лес. Но лес здесь — не декорация. Он живой. У него есть память. И он помнит каждого, кто ступал на его тропы.

Правила были сложными, почти мистическими. Нужно было не просто бросать кубик, а «чувствовать» лес, предугадывать его настроение. Виктор водил пальцем по карте, и казалось, что линии на ней слегка светятся.

— Вот смотри, — говорил он. — Если твой мальчик пойдёт здесь, у старого пня, лес подаст знак. Шум ветра изменится. Это будет стоить тебе хода. Но если ты поймёшь знак и ответишь... ты получишь доступ к его памяти.

Андрей, увлечённый, погрузился в игру. Это была лучшая головоломка, которую он когда-либо решал. Постепенно, играя, он начал замечать странные вещи в реальности. Он мог, глядя на дерево, почти точно сказать, здорово ли оно. Мог, находясь в парке, с закрытыми глазами указать, где находится дуб, за которым они играли. Это было похоже на обострившуюся интуицию, но Андрей, рационалист до мозга костей, считал это просто развитой наблюдательностью.

Последняя их встреча состоялась за день до летних каникул. Виктор был необычно серьёзен.

— Наша игра подходит к концу, — сказал он. — И пора сделать последний ход. Настоящий.

Он положил на доску не фигурку, а небольшой, гладкий камень с вырезанным на нём знаком, похожим на сплетение корней.

— Это не фигура. Это ключ. Лес, с которым мы играли... он настоящий. Он ждёт, временно, нового смотрителя. Того, кто понимает правила. Кто видит систему. — Виктор посмотрел на Андрея, и в его глазах впервые промелькнуло что-то древнее и недетское. — Я должен уходить. Моя партия здесь закончена. Но игра продолжается. Возьми ключ. Он уже часть тебя. Ты научился слушать лес на карте. Теперь ты сможешь слушать настоящий.

Андрей, скептически улыбнувшись, взял камень. Он был тёплым. В тот же миг в ушах отозвался тихий, глубокий гул, как отдалённый шум океана в раковине. Картина перед ним на секунду поплыла, наслоившись на образ карты из игры: он виделэнергетические линии парка, узлы силы у старых деревьев, тихие тропы памяти.

Когда видение прошло, Виктора уже не было. Только шахматная доска лежала на скамейке. Больше Андрей его никогда не видел.

Сила не обрушилась лавиной. Она прорастала, как семя. Андрей, с его пытливым умом, воспринял её не как магию, а как новую, неизученную физику мира — экосистему данных, с которой можно взаимодействовать. Он начал экспериментировать, вести записи, строить гипотезы. Он понял, что «ключ» открыл ему доступ к некоему природному «интерфейсу», к сети памяти и энергии, опутывающей живые места, особенно древние леса.

Впервые он попал в «Долину Мира» два года назад, Андрей уже знал основы. А здесь, в этом аномальном месте, построенном на «нервном узле» этой системы, его скрытые способности расцвели в полную силу. Он не просто чувствовал лес — он мог через концентрацию отдавать простейшие команды патрулям, читать «историю» места, чувствовать нарушение границ.

Так сила, переданная через игру обманным путём (Виктор так и не объяснил истинной цены «ключа»), попала в руки идеального пользователя — пытливого, системного ума, который не испугался, а принялся изучать, развивать и использовать её. Но Андрей всё ещё не понимал главного: в этой игре он был не игроком, а одной из фигурок на доске. А Виктор, мальчик в костюме, был не его другом, передавшим ему часы над миром.

Глава 18

Новый воспитатель прибыл в «Долину Мира». Это была не запланированная замена — просто один из вожатых младших отрядов сломал ногу на спортивной эстафете, и из райцентра срочно прислали временную замену.

Его представили на утренней линейке. Высокий, стройный мужчина лет двадцати пяти, с аккуратной тёмной шевелюрой и пронзительными серыми глазами. Он носил не спортивную форму вожатого, а тёмные брюки и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами — вид деловой, но расслабленный. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз.

— Меня зовут Виктор Сергеевич, — сказал он спокойным, негромким голосом, который, однако, было слышно на краю площади. — Буду с вами до конца смены. Надеюсь на взаимопонимание.

Взгляд его, скользнув по строю, на долю секунды остановился на Андрее. И в этом взгляде не было вопросительной неопределённости, с которой обычно смотрят на новых людей.

Андрей, стоявший в шеренге корпуса «А», почувствовал холодный укол в голову. Не страх. Скорее — сбой в системе. Резонанс. Энергетический «гул» леса, к которому он уже привык, на секунду исказился, затих, а потом вернулся с новой, чуждой гармоникой — низкой, властной.

Весь день Виктор вёл себя безупречно: проводил игры, помогал на кухне, шутил с детьми. Но Эля, проходя мимо штабного домика после обеда, увидела, как он стоит на крыльце и смотрит в сторону их корпуса.

Она ускорила шаг, но чувство беспокойства не отпускало.

Вечером, после ужина, Эля отпросилась у вожатой прогуляться — ей нужно было побыть одной, чтобы переварить разговор с Андреем. Она вышла на задний двор корпуса «А», к той самой границе, где начинался лес. Стояла, смотрела на тёмную стену деревьев, когда услышала голоса.

За углом корпуса, в глубокой тени, где свет фонаря не доставал, стояли двое. Андрей и… Виктор Сергеевич. Новый воспитатель. Они разговаривали не как взрослый и ребёнок. Они разговаривали как равные. Или как старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки.

Эля инстинктивно замерла, затаив дыхание.

— …стабильность системы нарушена, — говорил Андрей. Его голос звучал не по-детски твёрдо, но в нём слышалась напряжённая, почти металлическая нота. — Колебания амплитуды на тридцать процентов выше нормы после последнего инцидента.

— Норма — понятие растяжимое, — ответил Виктор. Его голос был тем же, что и у мальчика в парке: спокойным, ровным, не оставляющим места для возражений. — Система адаптируется. Или отторгает лишнее. Твоя задача — помочь ей в этом, а не жаловаться на перегрузки. Но прежде чем мы перейдём к текущим проблемам, давай решим вопрос принципиальный. Мне нужен ключ обратно.

Тишина повисла густая, как смола.

— Что? — выдавил из себя Андрей. В его голосе прозвучало неподдельное изумление.

— Камень, который я тебе дал. Он выполнил свою задачу — пробудил в тебе восприятие и связал с местом. Теперь его нужно вернуть. Он не предназначен для постоянного ношения… дилетантами.

— Ты шутишь? — голос Андрея стал ниже, опаснее. — Ты вручил мне это, не объяснив ничего. Я шесть лет учился с этим жить, чтобы понять систему, чтобы наладить хоть какой-то контроль! А теперь ты просто приходишь и говоришь «верни»?

— Именно так, — невозмутимо подтвердил Виктор. — Аренда закончилась. Условия изменились. Ситуация здесь стала… сложнее, чем я предполагал. Ключ нужен мне. Твоё дальнейшее взаимодействие с системой будет происходить уже без костылей. Если ты, конечно, на это способен.

— Нет, — отрезал Андрей. Слово прозвучало как щелчок затвора. — Это не костыль. Это интерфейс. Без него я не смогу удерживать патрули, не смогу читать сигналы с достаточной точностью. Я же сказал — система нестабильна. Забрать ключ сейчас — всё равно что отключить систему охлаждения у перегретого реактора.

— Значит, ты признаёшь, что не справляешься без игрушки? — усмехнулся Виктор. — Жаль. Я думал, ты проявил больше… самостоятельности. Ладно. Отказ принят к сведению.

Он сделал паузу, и в темноте зажглась крошечная искра — он прикурил сигарету. Оранжевый огонёк осветил на мгновение его спокойное, почти безразличное лицо.

— Но знай, Андрей, — продолжил он, выпуская струйку дыма, — ты пожалеешь об этом отказе. Глубоко и искренне. Потому что ключ — это не только доступ. Это и предохранитель. Пока он у тебя, ты связан с системой напрямую, без фильтров. А я, как прежний хранитель, сохраняю за собой право… вносить коррективы в её работу. И в твоё самочувствие. Ты стал переменной в моём уравнении, мальчик. И непредсказуемые переменные либо обезвреживают, либо выводят из уравнения. Учти это.

В этот момент Эля неосторожно переступила с ноги на ногу, и под её кроссовком хрустнула сухая ветка.

Звук был негромким, но в ночной тишине он прозвучал как выстрел.

Оба — и Андрей, и Виктор — разом повернули головы в её сторону. Андрей вздрогнул, его лицо на секунду исказила гримаса чего-то, похожего на панику. Но Виктор лишь улыбнулся. Медленно, оценивающе. Его серые глаза, казалось, видели её даже в этой густой тени.

— О, — произнёс он мягко, и его взгляд скользнул с неё на Андрея и обратно. — А у нас тут подслушивают. Нехорошо. — Пауза. И затем, с лёгкой, почти отеческой усмешкой, он добавил, кивая в сторону Эли: — Твоя. Симпатичная.

Слово «твоя» он произнёс не как вопрос, а как констатацию факта. С оттенком собственничества, которое он приписывал Андрею. И в этом было что-то глубоко пугающее.

Андрей резко шагнул вперёд, заслоняя Элю от взгляда Виктора, хотя она всё ещё была в десяти шагах.

— Она не имеет к этому отношения! — рявкнул он, и в его голосе теперь бушевала неконтролируемая ярость, смешанная с отчаянным страхом — не за себя, а за неё.

— Всё в этой долине имеет отношение ко всему, дорогой хранитель, — парировал Виктор, его улыбка стала шире. — Особенно то, что ты сам привязал к себе эмоциональной связью. Приятно познакомиться, Эльвира. Андрей много… просил за тебя у системы. И теперь, отказавшись вернуть ключ, он сделал тебя не просто переменной. Он сделал тебя уязвимостью. Запомни это.

Он потушил сигарету, раздавив её каблуком с таким же спокойным, методичным жестом.

— На сегодня, думаю, достаточно. Освойся с мыслью, Андрей. Ты сделал свой выбор. Теперь пожинай последствия. И готовься. Лес скоро покажет тебе, что значит быть хранителем без настоящей власти. Спокойной ночи.

Он развернулся и неспешной, уверенной походкой пошёл в сторону штабного домика, растворившись в темноте.

Когда его шаги затихли, воцарилась гробовая тишина. Андрей стоял, не двигаясь, спиной к Эле. Его плечи были напряжены до предела, кулаки сжаты до предела.

— Уходи, — наконец прошипел он, не оборачиваясь. Голос был полон такой бездонной, леденящей тоски и ярости, что Элю передёрнуло. — Сейчас же. И не подходи ко мне. И не задавай вопросов.

— Андрей, что происходит? Кто он? Что за ключ?.. — начала Эля, но он резко обернулся.

Его лицо в полумраке было искажено. Это не была ярость Андрея — горячая, взрывная. Это была ярость загнанного в угол зверя, который только что понял, что его ловушка — часть более крупного капкана.

— Это конец, Эля! — его шёпот был хриплым, словно содранным с голосовых связок. — Он не воспитатель! Он — предыдущий. Он пришёл забрать. И раз я не отдал… — Он задохнулся, проводя рукой по лицу. — Теперь он будет ломать всё. Всё, что связано со мной, всё, что я пытался защитить и строить, чтобы сдержать… станет мишенью. Ты слышала? Уязвимость. Так что сделай мне одолжение — исчезни из поля зрения.

Он больше ничего не добавил. Резко развернулся, шагнул к чёрному провалу двери корпуса и скрылся внутри, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало.

Глава 19

Утро началось с хаоса. Резкий, пронзительный звук сирены разорвал предрассветную тишину, а через десять минут по громкой связи затрещал искажённый паникой голос начальницы смены: «Всем оставаться в корпусах! Немедленно! Воспитателям проверить наличие детей по спискам!»

Эля, выпрыгнувшая из кровати от этого крика, подбежала к окну. По территории лагеря метались фигуры вожатых. У штабного домика стояли два полицейских «уазика» с мигалками. В воздухе висело то самое, густое и липкое, чувство настоящей беды, которое не спутаешь с учебной тревогой.

Снизу, из холла, доносились обрывки фраз, выкрикиваемые перепуганными голосами:

«…из корпуса «В»… целая комната…»

«…и вожатый Вадим… его койка пустая…»

«…две девочки и мальчик… и взрослый…»

Пропало пятеро детей и один воспитатель. За одну ночь. Без звука, без следов.

Елена, бледная как полотно, влетела в комнату.

— Эль, ты слышала? Это ж… это ж они, да? Те самые, которые ходят? Может, они теперь и днём выходят?

Эля не ответила. Она быстро натянула джинсы и толстовку и, не обращая внимания на вопросительные крики Лены, вышла в коридор. Она не пошла к выходу — туда уже сгрудилась толпа перепуганных детей. Она спустилась по лестнице и, не стучась, резко распахнула дверь комнаты №4.

Внутри было полутемно, шторы не раздвинуты. Оба брата были полуголые, только в боксёрах, застигнутые врасплох пробуждением от сирены. Артём сидел на кровати, потирая глаза, его волосы торчали во все стороны. Андрей стоял у окна, вглядываясь сквозь щель в шторах в происходящее снаружи. На его лице не было ни паники, ни удивления. Было напряжённое, болезненное сосредоточение, как у человека, который пытается поймать далёкую, почти неслышную радиоволну.

Они оба резко повернулись на скрип двери. Увидев Элю, Артём опешил, потом его губы растянулись в сонной, нагловатой ухмылке. Андрей лишь сузил глаза.

Эля закрыла за собой дверь и, не отрывая взгляда от Андрея, сказала чётко и без предисловий:

— Это они. Ты в курсе?

Андрей медленно оторвался от окна. Его взгляд был пустым, уставшим.

— Я не вижу, что это они, — ответил он тихо, голос хриплый от недосыпа. — Что-то изменилось. Паттерн нарушен. Раньше они просто патрулировали, маркировали. Теперь… сигналов нет. Ни тревоги, ни притяжения, ничего. Тишина. Полная. — Он провёл рукой по лицу. — Как будто систему… отключили от источника. Или перевели на другой канал. С приездом Виктора.

Эля, не смущаясь их полуголым видом, села на край кровати Артёма, прямо напротив Андрея. Она чувствовала, как Артём замер, почувствовав её близость.

— Значит, у тебя забрали контроль? — сказала она, глядя прямо в глаза Андрею.

Он кивнул, один раз, коротко и резко. Это был жест поражения.

— Похоже, что так. «Пожалеешь об отказе». Он не шутил. Он просто… отозвал полномочия. Или перекрыл мне доступ. Лес теперь молчит для меня. А значит, я не знаю, что там происходит. Не знаю, они ли это забрали людей, или что-то ещё.

Воцарилась тяжёлая пауза. Их трое в полумраке комнаты, а снаружи — паника, полиция и пропавшие. И где-то здесь, среди них, — Виктор, спокойный кукловод.

И тут Артём нарушил тишину. Он откинулся на подушку, заложив руки за голову, и его голос прозвучал с неприкрытой, язвительной усмешкой:

— Ну что ж, братец. Поздравляю. Теперь ты как все. Обычный. Без своей личной армии шепчущих пеньков и дохляков в лесу.

Андрей повернул к нему голову. На его обычно бесстрастном лице дрогнула мышца.

— Артём, не сейчас.

— А когда? — Артём приподнялся на локте, его глаза блеснули злорадством. — Мне, по-твоему, не интересно? Вчера ты был царём и богом, строил всех по струнке, свистел когда хотел— и тебя слушались призраки. А сегодня что? Сидишь у окна, как побитая собака, и не можешь даже сказать, твои ли тени пошли на прогулку с детками и вожатыми. Где твоя «система», а? Где твои «правила»? Здулся, что ли, твой контроль?

— Заткнись, — сквозь зубы процедил Андрей. Но в его голосе уже не было прежней, железной уверенности. Была голая нервозность.

— Ой, прости, великий хранитель! — Артём развёл руками с преувеличенным сожалением. — Не расслышал. Ты, наверное, мысленно команду мне отдаёшь, а я не слушаюсь. Потому что твой мысленный пульт, похоже, на батарейках. И батарейки сели. Или их кто-то спёр.

Эля видела, как Андрей сжимает кулаки. Его спокойствие, та самая ледяная броня, дала трещину. Сквозь неё пробивалось что-то тёмное и яростное — не только от бессилия, но и от того, что это бессилие выставляют на показ. И особенно — перед ней.

— Не трогай его, Артём, — твёрдо сказала Эля.

Артём перевёл взгляд на неё. Ухмылка стала мягче, но в глазах остался вызов.

— А что? Тебе жалко его. Вчера ещё нашептывал лесу, как меня наказать. А сегодня лес, похоже, нашёптывает ему «пока-пока». По-моему, справедливо.

Он повернулся обратно к Андрею, наслаждаясь моментом.

— Так что, главный вопрос: что теперь? Будешь как все мы, простые смертные, бояться темноты? Или пойдёшь к своему новому другу Виктору на поклон, вернёшь его камушек и попросишься обратно в надзиратели? А то как-то неловко, царство без царя. Кто теперь будет следить, чтобы я к Эле не подходил, а?

Последняя фраза была произнесена с особой, колючей сладостью. И она сработала как красная тряпка.

Андрей резко шагнул вперёд. Его лицо исказила вспышка чистой, неконтролируемой ярости. Ревность, потеря власти, страх, унижение — всё смешалось в один взрывной коктейль.

— Ты хочешь проверить, на что я ещё способен БЕЗ леса?! — его голос сорвался на низкий, опасный рёв. — Хочешь?

Артём мгновенно вскочил с кровати, приняв боевую стойку. Воздух в комнате наэлектризовался по-старому, по-братски — ненавистно и привычно.

— Ребята! — вскрикнула Эля, вставая между ними. — Вы что, с ума сошли? Снаружи полиция, люди пропали, а вы — опять за своё!

Они замерли, дыша как загнанные быки, не сводя друг с друга глаз.

— Дальнейшие действия, — жёстко напомнила Эля, окидывая их обоих взглядом. — Вы оба в курсе, что здесь происходит. Андрей — потому что был частью этого. Артём — потому что видел это вблизи. Виктор здесь, он что-то сделал с системой, и теперь она работает против нас. Или просто стала неуправляемой. Нам нужно понять что. И найти этих пропавших, пока не стало поздно.

Артём первым расслабил плечи. Он посмотрел на Элю, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

— «Нам»? — переспросил он. — Ты включаешь себя в нашу весёлую компанию?

— Я уже в ней, — холодно ответила Эля. — Он назвал меня «уязвимостью». Значит, я уже на доске. И я не собираюсь просто ждать, пока меня заберут.

Андрей, всё ещё бледный от гнева, медленно разжал кулаки. Разум постепенно возвращался в его глаза, вытесняя ярость.

— Артём прав в одном, — с горечью выдохнул он. — Моя власть закончилась. Я больше не хранитель. Я — проблема. И Виктор будет давить на меня, используя всё, что может задеть. В том числе… — он бросил быстрый взгляд на Элю.

— Значит, нужно действовать на опережение, — сказал Артём неожиданно серьёзно. Все повернулись к нему. — Если твой бывший босс забрал у тебя пульт, надо найти, куда он его переключил. Или как он теперь всем заправляет.

— Как? — спросила Эля.

Артём пожал плечами, и на его лице снова появилась хитрая, знакомая ухмылка.

— Не знаю. Но если он хочет играть в поддавки… мы можем начать играть по-настоящему. Без твоих правил, Андрей. По-моим. Грязно. И пока ты тут переживаешь, что твои лесные друзья тебя не слушаются… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...я, наконец-то, свободен. И могу опять приближаться к кое-кому.

Он сказал это прямо, глядя в глаза брату. Тест на прочность нового, лишённого власти Андрея.

Он посмотрел на Артёма, и в его глазах не было уже ни злости, ни ревности. Была холодная, расчётливая оценка. И понимание, что игра действительно изменилась. Теперь он был не хранитель и нарушитель. Они были трое загнанных в угол подростков против чего-то древнего и безжалостного. И их старые счёты внезапно стали непозволительной роскошью.

— Делай что хочешь, — тихо сказал Андрей, отворачиваясь к окну. — У меня теперь есть проблемы поважнее.

Он сделал паузу, его спина была напряжённой, а взгляд прикован к щели в шторах, за которой метался хаос. Казалось, он мысленно уже был там, пытаясь пробиться сквозь глухую тишину системы. Эта его отстранённость, это погружение в себя и была воспринята Артёмом как слабость. Как открытая дверь.

Артём встретился взглядом с Элей. В его глазах вспыхнула та самая, знакомая дерзкая искра — смесь вызова, моментальной возможности и желания пометить территорию, которая, как ему казалось, вдруг стала ничьей. Он резко, почти молниеносно шагнул вперёд, одной рукой обхватил Элю за затылок, а другой притянул к себе за талию — и поцеловал.

Это не был нежный поцелуй. Это был жест. Акта собственности. Плевок в сторону брата. Победа в их вечной, глупой войне, которая, как думал Артём, только что закончилась его полным триумфом. Эля вздрогнула, на секунду застыв в шоке, её тело напряглось.

Андрей замер. Но Эля почувствовала, как воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто перед грозой.

Артём, удовлетворённо усмехнувшись, отпустил её и, не глядя на брата, повернулся к двери.

— Ну что, пойдём, принцесса, посмотрим на этот цирк-шапито с полицией, — бросил он через плечо, уже протягивая руку к дверной ручке.

Андрей повернулся. Медленно. Он был пустым. Белым. А глаза… глаза горели каким-то глубинным, нечеловеческим светом. Чистой, концентрированной силой, которая не имела отношения ни к лесу, ни к Виктору. Она исходила из него самого, из какого-то тёмного, запертого наглухо места, которое теперь, наконец, взорвалось.

Движение было таким быстрым, что глаз не успел зафиксировать его. Одна секунда — он стоял у окна. Следующая — он уже был у двери, прямо перед Артёмом, который как раз толкал её, чтобы выйти.

Андрей даже не тронул Артёма. Его рука — впилась в саму дверь. В полотно, в твёрдую, лакированную древесину. Пальцы проникли в неё, как когти, с сухим, страшным хрустом.

И потом он вырвал дверь.

Это не было усилием человека. Это был звук ломающегося металла, трескающейся древесины, вырываемых с корнем шурупов. Дверь, вместе с коробкой и частью дверного косяка, оторвалась от стены с оглушительным грохотом. Пыль, щепки, куски штукатурки полетели во все стороны. Андрей стоял, держа в руке этот массивный, бессмысленный теперь кусок дерева и металла, как будто это была картонная декорация. Его дыхание было ровным. На его руках не было ни царапины.

Тишина.

Артём отпрыгнул назад, налетев на свою кровать, и замер, уставившись на брата с выражением полного, животного шока. Его самоуверенная ухмылка исчезла без следа.

Эля, прижав ладони ко рту, издала сдавленный, непроизвольный крик. От ужаса перед тем, что она только что увидела. Это было невозможно. Так не бывает.

Андрей бросил дверь на пол. Она упала с глухим стуком. Он посмотрел на свою руку, затем поднял взгляд на Артёма. В его глазах не было торжества. Была пустота. И холод. Ледяной, всесокрушающий холод.

— Я сказал, — произнёс он тем же тихим, ровным голосом, что и минуту назад, но теперь в нём звучала сталь, — что у меня теперь есть проблемы поважнее. И твои детские попытки меня спровоцировать — последнее, о чём я сейчас хочу думать.

Он перевёл взгляд на Элю. В нём мелькнуло что-то сложное — извинение? Предостережение? — и тут же погасло. Потом опять вернулся к Артёму.

— Оденься лучше. Встречаемся у заднего крыльца через пять минут. Без глупостей.

Он быстро оделся и вышел в проём, где раньше была дверь, шагая через щепки, и скрылся в коридоре, оставив их двоих в разгромленной комнате под аккомпанемент доносящейся снаружи сирены и собственного оглушённого сердцебиения.

Прошло несколько томительных секунд. Артём медленно выдохнул. Он посмотрел на груду мусора, которая когда-то была дверью, потом на свои дрожащие (чего он бы никогда не признал) руки, и наконец — на Элю. На его лице не было ни злорадства, ни бравады. Было чистое, неподдельное изумление.

Он облизнул губы, попытался ухмыльнуться, но получилось криво.

— Ну… — прохрипел он, кивая в сторону проёма. — Не всё потеряно, получается. Система-то отключилась… а батарейки, похоже, присутствуют. И очень… очень хорошие.

Он посмотрел на Элю, и в его глазах теперь читался не вызов, а вопрос. Один на всех троих.

Что, чёрт возьми, мы только что разбудили? И что будет, когда это выйдет из-под контроля?

А снаружи, игнорируя полицию и панику, новый воспитатель Виктор Сергеевич, стоя у своего окна в штабном домике, с лёгкой, загадочной улыбкой наблюдал за корпусом «А». Он почувствовал тот самый резкий, чистый всплеск силы, а глубоко личной, первобытной. И его улыбка стала немного шире.

«Интересно, — подумал он про себя. — Значит, семя проросло глубже, чем я рассчитывал. Превосходно. Тем ценнее будет урожай».

Ровно через пять минут у заднего крыльца корпуса «А» собралось пятеро. Трое по плану — Эля, Андрей и Артём — и двое неожиданных гостей: Елена и Ирен. Елена выглядела перепуганной, но собранной, Ирен — скептичной и настороженной, но её обычная ехидная маска дала трещину: глаза бегали, она постоянно оглядывалась.