Любовь в каждом кадре

Джером же написал утром, что забрал машину из ремонта и мог меня подвозить, если я захочу. Но сегодня у него была тренировка в бассейне после уроков, и он просил подождать его, чтобы отвезти меня домой.

Я же ждать не стала. Слишком хотела домой, к своим плакатам и гирляндам, где никто меня не трогал и наконец-то царил покой.

Ничто так не убивало во мне желание социализироваться, как школа. Это было место, где всеобщий шум настолько перегружал голову, что потом не тянуло даже включать музыку, поэтому сегодня я обошлась без неё. Хотелось только простой, обыденной тишины.

Я шла пешком, слушая, как гравий хрустел под подошвами кед, и через пару минут не выдержала, снова достала телефон, открыв видео Мэтта. Смотрела его ещё раз, и ещё раз, и ещё, пока картинка не начала плыть перед глазами. Затем зашла в комментарии и написала, не думая:

«Станцуешь так в моей спальне?»

Палец завис над кнопкой отправки, сердце колотилось где-то в горле, но я всё-таки нажала. Комментарий улетел к нему, а телефон тут же отправился в карман. Я пыталась дышать ровно, пыталась убедить себя, что это всего лишь флирт, игра, в которой нет ничего серьёзного.

Прошло меньше минуты.

Телефон снова завибрировал. На экране всплыло уведомление. Дрожащими пальцами я открыла его и прочитала:

«Всё, что пожелаешь, моя госпожа».

Я остановилась посреди тротуара. Ноги стали ватными, кровь прилила к щекам. Прижав телефон к груди, нервно огляделась по сторонам: не смотрит ли кто, не догадывается ли, что только что я обменялась с парнем, которого видела всего один раз в жизни, сообщениями, от глупости которых у любой нормальной девушки закипел бы мозг?

Убрав телефон в карман, я выдохнула и продолжила идти, поняв, как глупо выглядела со стороны, каким бредом занималась, когда переписывалась с блогером, наверняка флиртующим так с каждой подписчицей. Строила иллюзии, надежды, мечты, хотя должна была стоять на земле обеими ногами и не улетать в облака от пары сообщений.

Но мне это нравилось.

Мне чертовски это нравилось.

Дома я быстро сделала уроки — математику, английский, историю, всё по списку. Потом устроилась на диване в гостиной, включила очередную серию нашего с бабушкой сериала и уставилась в экран, почти не понимая, что там происходит. Всё внимание всё равно было приковано к телефону на журнальном столике. Я только и ждала, когда от моего блогера придёт новое сообщение.

Экран загорелся.

Я схватила телефон так быстро, что едва не выронила его на пол, и тут же увидела имя отправителя.

Джером.

Выдохнув, я открыла сообщение, чувствуя, как разочарование почти сразу сменяется лёгким раздражением на саму себя.

«Ты не пришла посмотреть на то, какой шикарный я в бассейне. Я обижен. Мои мышцы остались без твоего восхищения».

Я закатила глаза, представляя его самодовольную физиономию, и напечатала в ответ:

«О, не хочу, чтобы меня стошнило. Поберегу своё здоровье».

Он прислал смайлик с неприличным жестом, и я лишь усмехнулась.

«Фу, как грубо», — ответила я, и он тут же прислал ещё один смайлик — с высунутым языком, и я засмеялась вслух, откинувшись на спинку дивана.

Мы давно не общались так спокойно, но мне на удивление было комфортно, и не хотелось прекратить всё только из-за того, что последние года у нас не удались. Сейчас, когда учёба началась, наше общение вернулось в привычное русло, и это было удивительно — как легко мы восстанавливали связь, будто мы говорили вчера, и позавчера, и всегда.

Даже несмотря на то, что его брат действовал мне на нервы. И сам Джером иногда действовал мне на нервы. И они оба действовали мне на нервы. Иногда мне хотелось придушить их. Я всё равно ещё скучала по тому, как мы были все привязаны друг к другу в детстве. Три хвостика, цеплявшихся друг за друга.

Наконец я поняла: если не напишу об этом сейчас, то сколько бы мы ни бегали от разговора и ни делали вид, что всё нормально, рано или поздно эту тему всё равно пришлось бы поднять. Поэтому я написала Джерому:

«Мне нравится, что мы снова начали общаться, но я всё же хочу поговорить о том, почему мы почти не переписывались весь прошлый год, а до этого из-за Клинта вообще обменивались только парой фраз. Почему именно сейчас ты решил снова со мной дружить?»

Тут же пришёл ответ:

«Открой дверь»

Я удивилась и пошла к выходу, пока бабушка крепко спала на диване уже и позабыв о серии сериала.

На пороге стоял Джером, держа в одной руке ведёрко карамельного мороженого, а в другой две ложки.

— Ну ложки-то дома у меня есть, — прислонившись к косяку двери, улыбнулась я, наблюдая за его понимающим свою ошибку лицом.

Парень пожал плечами, а ветер взъерошил его чёрные волосы, из-за чего те упали на глаза, делая их голубой цвет ещё более притягательным на фоне тьмы.

— Ну, будут ещё, всегда пригодятся. Впустишь или будем есть мороженое на пороге?

— Даже не знаю... — я с притворной скукой оглядела его с ног до головы. — Зачем ты мне тут сдался? — выхватила мороженое и ложки. — А за еду спасибо. — и, подмигнув, закрыла дверь перед его носом.

Медленно поднимаясь по лестнице, я зашла в свою комнату, где Джером уже развалился на кровати, рассматривая мои плакаты на стенах.

— Долго ты, — зевнул он.

Конечно же, я знала, что он залезет сюда. Моё окно часто открыто, и что Джером, что Клинт в детстве взбирались по дереву, растущему рядом, и затем легко цеплялись за подоконник, залезая ко мне. Не слишком безопасно так жить, но дерево срубать не хочется. Осенью оно особенно сильно радовало меня, когда листья начинали желтеть.

— Это ты стал слишком быстрым.

— Это ты меня ещё в воде не видела. — он приподнял свою белую футболку, показывая свой красивый пресс, который получил благодаря постоянному спорту и хорошему питанию, а затем встал и, скинув с себя кожаную куртку, заодно похвастался широкими плечами.

— Ну, надеюсь, что увижу утопленником.

— Фу, грубиянка, — он недовольно покачал головой.

Я лишь улыбнулась парню.

— Почему ты вообще был у моего дома?

— Сразу после тренировки хотел поехать к тебе и поговорить.

О, так значит, мы почти одновременно подумали о том, что пора бы всё обсудить.

—А ещё Клинт устроил вечеринку и мне там некомфортно.

— Неудивительно, — кивнула я ему и откинулась на подушку, открывая ведёрко мороженого. — Начинай говорить.

— Почему я?

— Ты же первым возобновил общение, тебе и говорить, — зачерпнув мороженое ложкой, я принялась есть, пока Джером наблюдал за мной.

Он сел рядом, и наши плечи соприкоснулись. В одном топике на тонких лямках я сразу ощутила тепло его мягкой кожи.

Несмотря на то, что я не из низких девушек, Джером смотрелся куда крупнее и объемнее. Его тело закрывало мне вид на мои плакаты на стене.

— Прошлый год я не заводил особо друзей в новой школе и не хотел этого. Мне всегда нравилась наша детства компания, и перед отъездом было тяжело понимать, что, когда я вернусь, наверное, мы все и смотреть друг на друга перестанем.

— Клинт — твой брат, тебе на него всю жизнь смотреть, даже просто взглянув в зеркало.

— Я красивее.

Я закатила глаза. Никто не отрицал их схожесть — близнецы сами наперебой пытались доказать, кто из них прекраснее всех на свете, всех милее, всех румяней и белее.

— Ну-ну.

— Хей, Лекси, — он обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты только взгляни на то, насколько я восхитителен, а потом вспомни Клинта и только попробуй сказать, что мы одинаковые.

Я подняла руки, показывая, что сдаюсь, но затем прошептала:

— На одно лицо.

Джером зашипел на меня, как недовольный кот.

— Я тебе очки куплю, потому что ты слепая!

Оттолкнув его ладони, я продолжила есть мороженое, иногда из благородства поднося ложку и другу. В детстве мы всегда делали так. Клинт был более брезгливым — даже есть с одной тарелки для него казалось сомнительной идеей. Поэтому мы с Джером были ближе как друзья, а с Клинтом… Ну, ему всё же явно нравилось обмениваться со мной слюнями, просто не в еде.

— Продолжай.

— Да, точно — Джером облизнул ложку, и я шлёпнула его по лбу ею же, отчего он только засмеялся. — Тогда я подумал, что это так глупо, что мы прекратили близкое общение только из-за того, что вы разругались с моим братом, ведь я в той ситуации вообще ни при чём. Мне нравилось гулять с тобой, кататься на роликах в парке, получать по голове за глупые шутки и даже выслушивать твои постоянные оскорбления. Ты была и остаёшься моей лучшей подругой, и расстояние лишь напомнило, что я всегда буду ценить время, проведённое вместе. Но терять его ещё раз я не намерен. Твои посты, как и раньше, были полны любимых персонажей, ты вечно писала о новом мужчине с плаката, вставляла свои забавные замечания в игры, в которые играешь. Мне нравилось их читать — раньше ты ведь рассказывала всё нам с Клинтом, хоть он и безумно ревновал тебя к этим нарисованным чувакам. В общем, я решил, что, когда вернусь, обязательно попробую сделать хоть что-то, чтобы снова начать общаться. Было бы глупо потом всю жизнь думать: а что, если бы я тогда с ней заговорил — начали ли бы мы снова дружить?

Ого, так он заготовил речь.

Джером говорил много и часто сбивчиво, но я поняла главное: если скучаешь по кому-то — лучше сказать об этом, чем потом жалеть. Друзьями с детства нельзя разбрасываться.

— Я тоже скучала по нашим перепалкам, — честно призналась я.

— Как-то ты коротко решила такое сказать, — хмыкнул парень и показал мне язык.

— Прости, но если не нравится, то выходи через окно.

Джером вдруг забрал из моих рук ведёрко, поставил остатки мороженого в сторону и крепко прижал меня к себе, сдавливая до хруста в рёбрах, отчего я издала едва слышный хрип.

— Нет, я не настолько скучала, чтобы умереть, — едва слышно произнесла я.

Друг отпустил и громко засмеялся.

— Почувствовала силу моих мышц?

— Нет, не успела, ведь думала о том, как бы не помереть от нехватки воздуха.

Джером закатил глаза, а затем потрепал меня по волосам, зная, что белые кудри запутаются так, что потом мне придётся с ними мучиться.

Мы ещё немного поговорили. Он рассказал об успехах в плавании и что, скорее всего, получит хорошую стипендию, ведь всё к тому и шло. Я говорила о просмотренных сериалах, которые могли бы ему понравиться, и друг клятвенно пообещал их посмотреть.

Наконец, Джером ушёл вновь через окно, чтобы не разбудить шагами бабушку внизу, а я сходила в душ и, вернувшись, заметила свет на экране телефона, но уведомлений никаких не было. Глянув на пустой диалог с Мэттом и чувствуя, как внутри разрастается что-то похожее на нетерпение, я написала первая, нарушая все свои правила быть наблюдателем, а не участником:

«Чем занят?»

Ответ пришёл почти сразу, и моё сердце подпрыгнуло.

«Делаю уроки. Задали ужасно много».

Я улыбнулась, представляя его за столом, с учебниками в обычной домашней одежде.

«Ты школьник или учишься в университете?»

Только когда сообщение уже ушло, до меня дошло, что я ведь не знаю о нём ничего — совсем ничего, даже сколько ему лет. Раньше об этом как-то не задумывалась: в моей голове он существовал скорее как образ, как персонаж, а не как живой человек.

А ведь мне через неделю восемнадцать.

Вдруг ему двадцать пять? Тридцать? А если он вообще намного старше? И если для него я просто ребёнок?

Я посмотрела на экран, закусывая губу, и ждала.

«В выпускном классе», — пришёл ответ.

Мы ровесники.

Что, если он учится в моей школе?

В нашем городе их всего три: Нортсайд, Централ и наша — Истсайд Хэттлок. Он может быть в любой из них. Но если он в моей если он каждый день ходит по тем же коридорам, дышит тем же воздухом, сидит за партой в соседнем классе если мы проходили мимо друг друга сотни раз...

Я представила это слишком ярко — как мы сталкиваемся в толпе у локеров, и его рука случайно касается моей; как он сидит в столовой в паре столиков от меня, а я даже не догадываюсь, что это он; как он выходит на крыльцо школы, солнце освещает его волосы, он кому-то улыбается — а я прохожу мимо, так и не поднимая головы.

Эта мысль застряла в голове и не отпускала, пульсировала, разрасталась, превращалась в маленькую одержимость.

Я посмотрела на экран телефона и написала:

«В какой школе ты учишься?»

И теперь замерла, ожидая ответа.

Глава 7. Дружба и любовь = плохая смесь

Скрип мела по доске резал слух. Учительница физики терпеливо выводила длинные, замысловатые формулы, больше похожие на древние иероглифы. Возможно, ей стоило поработать над почерком. Я же сидела за задней партой, вжавшись спиной в холодную спинку стула. Мысли были совсем в другом месте: через три дня мне исполнится восемнадцать, а Мэтт до сих пор молчал и не ответил на мой вопрос о школе. Внутри всё зудело и вибрировало странной смесью нетерпения и липкой тревоги.

Стоило увидеть Клинта, сидящего впереди, как меня унесло из душного класса — в день чуть меньше чем три года назад, который расколол детскую дружбу на «до» и «после».

Это был жаркий весенний день. Солнце, пробиваясь сквозь огромные окна школьного бассейна, заставляло воду сверкать, как бриллиант. Воздух был пропитан резким запахом хлорки, сыростью бетона и теплом нагретой плитки. Мы сидели с Клинтом на пластиковых трибунах, плечом к плечу и смотрели, как Джером плывёт по своей дорожке. Его тело мелькало тёмной стремительной тенью, мышцы перекатывались под мокрой кожей. На поворотах он выныривал, жадно хватая ртом воздух, чтобы тут же снова уйти с головой в синеву.

Я помнила острое чувство зависти к его свободе, к тому, как легко он чувствовал себя в своей стихии, словно вода была создана для него, и он точно знал, чем хочет заниматься в жизни. А я просто смотрела на него и думала, что хочу, чтобы он был счастлив.

Клинт сидел совсем близко. На нём была выцветшая чёрная футболка с полустёртым принтом панк-группы и потёртые джинсы с рваными коленями. Его волосы — безумный оттенок красного, как закатное солнце, — падали на глаза непослушной чёлкой. В носу поблёскивал крошечный серебряный пирсинг. Эта деталь делала его похожим на вампира с трагичным взглядом из моей любимой книги.

Я поймала себя на том, что заворожённо смотрю на него и думаю: боже, каким другим он стал по сравнению с детством. Ему всегда нравилось меняться, искать, каким он хочет быть сегодня.

Парень наклонился ближе, сокращая расстояние между нами. Его плечо прижалось к моему сильнее, а запах апельсинового парфюма окончательно выбил почву из-под ног. Ладонь легла мне на колено, кончики пальцев едва коснулись джинсовой ткани юбки.

Я застыла, будто превратилась в статую: это по-дружески, как всегда, или мне не кажется, что между нами появилось какое-то напряжение? В последнее время он и правда стал прикасаться чаще. От точки соприкосновения по коже разбежались мурашки, сердце пропустило удар и тут же сорвалось в бешеный ритм.

Медленно повернув голову, я утонула в его взгляде. У Клинта были удивительные глаза — голубые, как ясное небо, с холодным тусклым светом внутри. Точно такие же, как у Джерома — особенно нравившиеся мне всегда. В обрамлении длинных тёмных ресниц они казались бездонными, печальными даже тогда, когда он улыбался своей кривоватой усмешкой.

Сейчас Клинт не улыбался. Он смотрел пристально, будто видел впервые и пытался запомнить каждую деталь — ресницы, веснушку на носу, трещинку на губах.

— Эй, Лекс, — Клинт толкнул меня плечом, — тебе кто-нибудь нравится? — его голос немного дрогнул.

Я улыбнулась, чтобы скрыть предательскую дрожь в губах, и ляпнула первое, что пришло в голову, спрятавшись за своей обычной дурашливостью:

— А тебе есть кого предложить?

Он даже не моргнул. Его пальцы на моём колене сжались, и Клинт сказал:

— Меня, конечно. Давай встречаться?

Внутри меня не включился ни один предохранитель, готовый взвесить все «за» и «против». Я даже не прислушивалась к тихому голосу разума, который пищал: мы же друзья, неразлучная троица — я, он и Джером, — этот шаг разобьёт всё, что мы строили годами.

Возможно, мне просто хотелось избежать чувств к тому, кто мне действительно нравится.

Мне недавно исполнилось пятнадцать. Все мои подруги давно целовались с парнями, шептались о них на переменах, ходили за руки. Детская влюблённость, но такая приятная, и я так хотела её попробовать.

— Давай, — выдохнула я, стараясь не думать о том, что этот день может испортить многое.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был не поцелуй из фильмов, где люди почти сжирают друг друга. Мне не снесло голову, но прикосновение мягких губ всё же было до одури приятно. Я замерла, и ладони вдруг вспотели. Я не знала, куда деть руки, что делать с телом и как существовать в этом новом, странном измерении.

Тренировка закончилась. Джером вышел из раздевалки с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами и полотенцем на шее. Он увидел нас и застыл на мгновение, вглядываясь в наши сплетённые пальцы, в то, как я прижимаюсь к плечу Клинта. Лицо его вмиг окаменело, стало чужим, словно кто-то щёлкнул выключателем и погасил внутри весь свет. Он молча развернулся и ушёл, не бросив даже обычной колкости. Тогда я не понимала, почему. Не понимала, что для него значила наша дружба втроём. Не понимала, что своим выбором предала что-то бесценное.

После этого он возненавидел брата — это было видно невооружённым глазом, по тому, как каменели желваки на его скулах при одном только появлении Клинта, по тому, как он отворачивался и уходил. Но и со мной он перестал разговаривать. Целую неделю мы проходили мимо друг друга в школьных коридорах, как чужие. Это было больнее, чем если бы он кричал на меня.

А я тем временем с упоением тонула в Клинте. Мы целовались везде, где только могли, — в пустующих классах после уроков, за школой, у меня дома. Целовались с каким-то отчаянным голодом, потому что это оказалось потрясающе — его мягкие, умелые губы заставляли мои колени подкашиваться, а мысли — путаться и улетучиваться. Я была твёрдо уверена, что наконец мне нравится другой парень, что вот оно — то самое, о чём пишут в книгах, что любовь существует и она пахнет свежими апельсинами и носит пирсинг в носу. Но так пахло разложение нашей дружбы.

А потом Джером наконец вернулся.

Это случилось в столовой. Он подошёл к моему столу, плюхнулся напротив, молча взял мою булочку с персиком и откусил огромный кусок. Прожевав, заявил: «Смотреть на твою кислую физиономию больше нет сил. Давай мириться, пока я тут от одиночества не рехнулся». Я рассмеялась, и с души упал огромный камень. Всё снова стало на свои места. Почти. Теперь, когда я брала Клинта за руку, Джером кривился, закатывал глаза или отпускал язвительные комментарии, но, стиснув зубы, терпел наши поцелуи, потому что я была его другом, а друзья терпят и не такое.

Всё рухнуло через пару месяцев. Мы с Джеромом, как в старые добрые времена, пошли за школу, к нашим трибунам, где всегда обедали, если была пасмурная погода, и увидели Клинта. Он прижал к стене Стефи. Я уже видела раньше эту тихую девушку с длинными чёрными волосами, которая вечно сидела в углу на физике и молчала, но никогда особо не обращала на неё внимания. Мне не особо нравились слишком замкнутые люди, у них слишком много бед в голове. А я не из тех, кто готов пустить тьму в свою жизнь. Но Клинт целовал её прямо у меня на глазах. Руки сжимали её талию, её пальцы запутались в его красных волосах. Они были так увлечены друг другом, что не замечали ничего вокруг.

Я замерла, глядя на это. О нет, мне точно не захотелось бежать. На самом деле, во мне возгорелось желание взять биту из школьного клуба по бейсболу и зарядить ею по головам уже бывшего парня и друга.

Джером замер рядом, а потом его тёплая ладонь накрыла мои глаза:

— Лекс, меня сейчас стошнит. Пошли отсюда.

Он крепко обнял меня за плечи и увёл прочь, едва не готовясь вынести меня с этих трибун на руках. Клинт не поднял головы, поэтому даже не узнал о нашем присутствии.

На следующий день Клинт подошёл ко мне у шкафчика, сияя своей обаятельнейшей улыбкой, и потянулся поцеловать, словно вчерашнего дня не существовало. Но не тут-то было, ведь я сразу же ударила его.

Кулак с хрустом встретился с его носом. Этот славный звук я буду помнить всю жизнь. Клинт отшатнулся, вскрикнул, схватившись за лицо. Между его пальцев хлынула кровь, заливая подбородок, капая на белую футболку и грязный пол. Он посмотрел на меня глазами, полными боли и удивления, будто я совсем чокнутая.

— За что?

— О, а давай я подойду и поцелую Джерома, тебе будет приятно? — я схватила направляющегося к нам близнеца и потянулась на носочках, запечатлев поцелуй на его губах, отчего тот оторопел и замер, раскрыв глаза.

Клинт тут же толкнул брата подальше от меня и, взъерошив свои волосы, тяжело выдохнул.

— Она сама меня поцеловала, Лекси! — затараторил он, зажимая нос, и голос его звучал гнусаво и жалко, как у провинившегося щенка. — Я просто не успел ничего сделать, честно, она сама... Ей нужно было…

Но я всё видела. Я видела, как он отвечал на её поцелуй. Видела, как его руки сжимали её грёбаную тонкую талию.

Даже если она и поцеловала первой — он не оттолкнул.

Я молча развернулась и ушла, оставив его стоять, истекая кровью. За драку меня отстранили от занятий на неделю, бабушка только вздыхала и качала головой, а я лежала в своей комнате, смотрела на плакаты с вампирами и думала о том, что реальные люди всегда оказываются грязнее и подлее, и уж лучше любить картинку — она хотя бы не предаст.

Позднее я узнала, что братья ещё и подрались. Вся дружба рухнула в один миг.

Конечно, я извинилась перед Джеромом за поцелуй, потому что он явно не должен был быть использован для такой фигни, как месть. Да и свой поступок, прокрутив тысячу раз в голове, я очень хорошо осознала, и мне было стыдно. Под воздействием эмоций я поступила ничем не лучше, чем Клинт. Сделать больно из-за того, что он так поступил со мной, – явно не поступок осознанного человека.

Резкий, пронзительный звонок с урока ворвался в мои мысли, выдернув меня из прошлого с такой силой, что я вздрогнула всем телом и на мгновение потеряла ориентацию в пространстве.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и дрожащими пальцами достала телефон из кармана, чувствуя, как сердце снова начало свой бешеный бег в предвкушении.

Одно новое сообщение. Я открыла его, затая дыхание, боясь даже моргнуть.

«Хэттлок».

Всего одно слово, но это чёртово название моей школы.

Он здесь. Прямо сейчас, в этом здании. Мэтт мог видеть меня, знать, кто я, как выгляжу, какую дурацкую причёску делаю по утрам.

Я резко вскинула голову и лихорадочно оглядела коридор, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки. Я впилась взглядом в каждого парня, проходящего мимо: щуплый ботаник с очками, качок из футбольной команды, вечно сонный гитарист, но все они будто не те.

— Выглядишь великопелно, — раздалось прямо над ухом, и я подпрыгнула на месте, резко обернувшись и наткнувшись на насмешливый взгляд Клинта.