Любовь в каждом кадре

— Что?

— Ты смерть увидела, чего взрогнула?

Он стоял, лениво опираясь плечом на стену, слишком близко ко мне, как и всегда.

— Нет, — мой голос прозвучал на удивление ровно, и я, не подумав, выдала первую попавшуюся колкость: — Всего лишь говно на твоём лице.

Позади нас с металлическим лязгом открылся шкафчик, и из-за дверцы высунулась взлохмаченная голова Джерома, который тут же вставил свои пять копеек:

— Язва, ты говоришь и про моё лицо между прочим!

Клинт лишь усмехнулся, поправляя серьгу в ухе, и заявил с непоколебимой самоуверенностью человека, который никогда не сомневался в своей неотразимости:

— Все мы знаем, что я самый красивый из нас.

Джером захлопнул локер, грохот эхом разнёсся по коридору. Он облокотился на него плечом. Сегодня на Джере была свободная бордовая футболка и чёрная джинсовка с потёртостями на локтях, чёрные волосы вечно торчали в разные стороны, будто он только что встал и лишь провёл по ним рукой, не взглянув в зеркало. Он усмехнулся, глядя на брата, и машинально провёл языком по нижней губе, облизывая потрескавшуюся кожицу.

Я уловила это мимолётное движение и вдруг уставилась на то, чего раньше не замечала: в свете ламп блеснул маленький серебряный шарик на его языке.

— Вау, выглядит круто, — вырвалось у меня, и я ткнула пальцем в его сторону. — Когда ты это сделал?

Джером нахмурился, потом специально, медленно провёл языком по зубам, демонстрируя пирсинг.

— Он у меня уже год, Лекс. Я недавно тебе в комнате язык показывал, и ты серьёзно только сейчас заметила?

Я только пожала плечами, чувствуя лёгкий укол неловкости, ведь в тот день мы ели мороженое, и я не пыталась заглянуть ему в рот, больше сосредоточившись на теме нашего разговора.

— Вы были в её комнате или в гостиной? — вступил в наш разговор Клинт.

— А есть разница? — поддел его брат.

— Да, ведь я соскучился по Доротее и тоже бы хотел увидеть её и поесть пирога.

— О, я не говорил с её бабушкой, ведь мы с Лекси лежали в кровати, — Джером подмигнул Клинту, отчего тот сощурил глаза, недовольно глядя на близнеца.

— Ты стал невыносим, когда вернулся спустя год.

— Лекс, ты тоже так думаешь? — Джером ухмыльнулся, глядя на меня.

— Нет, ведь ты всегда невыносим.

— Ну точно язва.

Устав от близнецов, я развернулась и зашла в класс. Звонок наконец прозвенел, и сейчас у нас была литература. Только переступив порог, я осознала неприятную правду — ближайший час мне вновь придётся сидеть в одном кабинете с Клинтом.

В классе было жарко, как в духовке, и в этой духоте я сразу заметила Стефи. Она сидела на первой парте, как всегда, сгорбившись, спрятавшись за стеной своих длинных чёрных волос. На ней был толстый вязаный свитер с высоким горлом — она, кажется, никогда не снимала эту свою униформу, даже в такую погоду. Она вздрогнула, когда девушка сзади с грохотом бросила учебник на стол. Я увидела, как напряглись её плечи, как она вся сжалась, пытаясь стать незаметнее, слившись с партой.

Затравленная, вечно испуганная мышка.

Мне не было до неё никакого дела, но иногда из-за сцены из прошлого мой взгляд цеплялся за неё.

Я прошла мимо и села у окна, откуда была видна парковка и часть пустого школьного двора. Пока учительница копалась в бумагах, я снова достала телефон и, закусив губу до боли, напечатала Мэтту:

«Я тоже учусь в этой школе».

Палец завис над кнопкой «отправить», потом всё-таки нажал.

Телефон завибрировал почти мгновенно.

«Знаю».

Я уронила телефон на парту. Он упал с глухим стуком, а я смотрела на него, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце провалилось куда-то в желудок, а воздух застрял в лёгких ледяным комом.

Знает.

Я медленно подняла голову и оглядела класс, тяжело дыша, чувствуя, как паника разлилась по венам вместе с кровью. Кто из них? Чей взгляд я чувствую на своей спине? Кто сейчас наблюдает за моей реакцией, за моим замешательством?

На втором ряду, через две парты от меня, сидел парень — блондин с короткой стрижкой и светлыми бровями. Бернс, кажется. Из параллельного класса. Он смотрел на меня в упор и не отворачивался, когда наши глаза встретились.

Это не Мэтт.

Я знала это каждой клеткой. Мэтт не стал бы просто сидеть и пялиться — он бы улыбнулся, подмигнул. А этот просто смотрел, и в его взгляде не было ничего, кроме обычного человеческого интереса, потому что я достаточно красивая, чтобы на меня вот так смотрели.

Скользя взглядом дальше, я всматривалась в лица одноклассников, в каждого парня, пытаясь угадать, представить, но все они казались чужими. И от этого становилось только хуже.

В классе двадцать человек. На перемене в коридорах будет ещё. В столовой, в раздевалке, на парковке — везде. И любой из них может оказаться им. Любой может знать моё имя, моё лицо, моё расписание.

Паранойя заползла в голову, просочилась в каждую мысль, и это пугало до дрожи в коленях, но вместе со страхом пришло что-то ещё — дикое, пьянящее возбуждение.

Глава 8. Кто же ты такой?

Последний звонок прозвенел так давно, что его звук, кажется, уже успел раствориться в гулкой тишине опустевших коридоров. Я всё ещё стояла, прижавшись спиной к холодным металлическим дверцам синего шкафчиков, и чувствовала, как ребристый металл впивался в лопатки. Ноги отказались нести меня к выходу, а взгляд продолжал скользить по лицам редких прохожих, оставшихся в школе после уроков.

Теперь каждый парень, мелькнувший в конце коридора и обративший на меня случайный взгляд, мог оказаться Мэттом.

Я всматривалась в лица до лёгкого головокружения, пытаясь поймать то неуловимое, что выдало бы его и заставило бы меня замереть и узнать парня, даже не будучи уверенной до конца.

Высокий парень в объёмной толстовке с капюшоном, натянутым так глубоко, что виден только кончик носа и подбородок с лёгкой щетиной, прошёл мимо, уткнувшись в телефон и не взглянув в мою сторону.

Нет, этот слишком сутулый.

Парень с рыжими, почти огненными волосами и россыпью веснушек на широком носу поправил сползающий рюкзак и широко улыбнулся кому-то в конце коридора. Улыбка открытая и дружелюбная, в ней не было и намёка на тёмную, притягательную загадочность, которой дышали сообщения Мэтта и все его видео.

Я строю догадки, не зная парня лично...

Шумная группа футболистов в одинаковых спортивных костюмах вывалилась из бокового коридора. До меня донёсся запах пота из раздевалки. Громкий смех эхом разнёсся под высоким потолком. Широкие плечи распирали ткань толстовок. Я задержала взгляд на каждом по очереди, лихорадочно пытаясь найти в их чертах, движениях, манере держаться те детали, что заставляли моё сердце замирать у экрана.

Все они подходили под общее описание: высокие, широкоплечие, с телами, которые ежедневные тренировки и строгая диета вылепили в идеальные машины для бега и ударов по мячу. Любой из них мог бы быть тем парнем в обтягивающей чёрной футболке. Любой мог бы прямо сейчас смотреть на меня откуда-то со стороны — из-за угла, наблюдая, как я мечусь и попадаюсь в его ловушку. Возможно, Мэтт даже мог наслаждаться моим замешательством, отчаянной охотой за призраком, который не хотел являться в стенах школы.

А вдруг Мэтт — это вообще не его настоящее имя?

Вдруг всё, каждое слово в его сообщениях — ложь, искусная игра, цель которой мне не понять, а я просто слепо двигалась по этой шахматной доске, как самая глупая пешка, даже не зная, кто на самом деле ею управляет?

Эта мысль обожгла звонкой пощёчиной, заставила сделать глубокий, судорожный вдох, а потом ещё один, потому что если включить голову и попытаться мыслить логически — зачем ему врать? Зачем тратить столько времени на переписку, на эти ночные разговоры, на то, чтобы узнавать меня, если всё это фальшивка? Он действительно знал меня — не только то, что я пишу в комментариях, но и то, как я реагирую на комплименты, как отшучиваюсь, когда мне неловко, как раскрываюсь по ночам, когда усталость снимает все барьеры. Он знал, что я подписана на него три года, как преданный фанат, и обрадовался моему первому комментарию. Мэтт знал, в какой школе я учусь, и ему явно хотелось со мной общаться — иначе зачем вся эта переписка, этот флирт, эти его "моя Лекси", от которых у меня каждый раз подкашивались колени, а низ живота наполнялся неприличным теплом?

Но тогда почему он не подошёл?

Почему не раскрыл себя, не появился из толпы, не положил руку на плечо и не сказал: "Привет, это я"?

В чём проблема-то?

Может, я слишком хорошо о нём думала. А он оказался бы в итоге очередным самодовольным парнем, тешащим своё эго тем, что девчонка фанатеет от него?

Я резко развернулась, так что подошва кроссовок противно скрипнула по начищенному полу, и вместо того, чтобы направиться к спасительному выходу из школы, где меня ждали свобода и тишина собственной комнаты, пошла в противоположную сторону — туда, где коридоры становились уже, а лампы под потолком горели тусклее. Прошла мимо столовой, где всё ещё гремели металлические подносы и пахло остывшей пиццей, смешанным с кисловатым запахом дешёвого кофе, мимо спортзала, откуда доносились глухие, ритмичные удары баскетбольных мячей о паркет и хриплые крики тренера, перекрывающие этот гул. Затем углубилась в самое дальнее крыло здания, где воздух стал влажнее и начал явственно чувствоваться запах хлорки.

Я знала, что сейчас идёт тренировка по плаванию, а мне позарез нужно поговорить с Джеромом, нынче популярным в школе, как и его брат.

Он единственный знал всю эту историю с первого дня. Я позвонила ему в тот вечер, когда Мэтт впервые ответил на мой комментарий — спустя три года моего немого обожания. Я орала в трубку так, что он, наверное, оглох на одно ухо и до сих пор слышит звон. Джер всегда знал, насколько я чокнутая, знал всех моих тараканов по имени и бывало дрессировал их, чтобы они не слишком часто сводили меня с ума. Он никогда не осуждал, только беззлобно подкалывал, дёргал за хвост. Но при этом раньше всегда был рядом, слушал мои ночные истерики и принимал меня такой, какая я есть — со всей моей придурью и странностями. Даже в дружбе втроём Джер всегда был чуть ближе, поэтому и расстроился, когда узнал о нас с Клинтом. И тогда я и вправду подвела наше общение, хотя на брата он и обижался дольше.

У Джерома, судя по тому, как он со всеми здоровался в коридоре, вырос феноменальный круг знакомых в этой школе. Он умудрялся общаться и со спортсменами, и с тусовщиками, которые каждые выходные едва ли вспоминали собственные имена, и с тихонями-ботаниками, и с отличниками, вечно торчащими в библиотеке. Со всеми подряд. Потому что он из тех редких людей, которые умеют находить общий язык с кем угодно — даже с теми, кто принципиально не хочет ни с кем разговаривать. Если хоть кто-то в школе интересовался мной, спрашивал обо мне у кого-то, смотрел в мою сторону дольше положенного приличиями — Джером мог это заметить.

Мы найдём этого чёртова Мэтта.

Я толкнула тяжёлую дверь бассейна, и меня с головой накрыло запахом хлорки. Как в этом месте ещё никто не умер?

Здесь было шумно: вода плескалась о бортики, свистки тренера прорезали воздух, слышались глухие удары тел о воду при прыжках с тумб. Я пошла вдоль длинного бортика, скользя взглядом по фигурам пловцов, что мелькали под водой, и нашла Джерома почти сразу.

Джером стоял на тумбе, замерев в идеальной стойке перед прыжком. Его тело было напряжено, каждая мышца поблёскивала от капель воды, подсвеченных солнцем. Я застыла на месте, потому что успела напрочь забыть, насколько он красив без одежды, насколько иначе выглядит без своих бесконечных потёртых джинсовок и кожанок.

Сейчас мой взгляд цеплялся за изгибы тренированного тела, широкую спину, гладкую кожу на груди — и именно это почему-то особенно мне нравилось. Он был прекрасен, как греческий бог, но вслух я бы этого никогда не сказала, иначе зазнается. Хотя, если подумать, эти близнецы и без моих комплиментов были одержимы собственной внешностью.