Любовь в каждом кадре

Мы похихикали вместе. С бабушкой всегда было тепло и безопасно. После пожара, смерти родителей, именно она держала меня за руку, сидела со мной ночами, когда мне снились кошмары. Бабушка научила меня снова смеяться, находить радость в маленьких вещах. Верить, что жизнь продолжается. Благодаря ей я легко пришла в себя и редко возвращалась в прошлое.

Я положила голову на её плечо, пока она гладила меня по волосам, пропуская белые кудри сквозь пальцы. Мы смотрели на экран, где детектив в очередной раз находил улику, которая привела его к разгадке.

Наверное, это и было счастье — сидеть вот так, с близким человеком, есть вкусную еду, смеяться над глупостями и чувствовать, что ты не одна.

После ужина я поднялась в свою комнату, собрала вещи на учёбу и проверила, не забыла ли что-то важное. Когда все дела были сделаны, я позволила себе забраться в кровать, утонуть в ворохе чёрных подушек и наконец взять в руки телефон.

Новое сообщение.

«Наверное, это судьба. Вчера мы начали переписываться, сегодня уже увиделись. Теперь тебе не сбежать от меня, любимая фанатка».

Я широко улыбнулась, отчего начало сводить скулы.

«А может, ты мой фанат, учитывая, как ты касался меня?»

Я отправила и замерла, прикусив губу, глядя на экран и ожидая ответа.

«Ауч, ты разгадала меня. Я следил за тобой каждую секунду».

Я засмеялась, зарылась лицом в подушку, а затем отправила ему испуганный смайлик с круглыми глазами и прижатыми к лицу ладошками.

«Кстати, как тебя зовут?» — написала я, и моё сердце почему-то заколотилось быстрее, будто я спросила о чём-то интимном.

«А какое имя тебе больше нравится? Для тебя я могу перевоплотиться в кого угодно».

Я покачала головой, глядя в экран. Ситуация всё же забавляла меня.

«А если серьёзно? Как тебя зовут на самом деле?» — настояла я.

Я посмотрела на экран, закусила губу и подумала, не перегнула ли я палку, не слишком ли напирала. Вдруг спугнула его?

«Мэтт».

Теперь у него было имя.

«Я Лекси», — ответила я и стала ждать.

«Мне нравится твоё имя, — написал он, — но могу ли я называть тебя „моя Лекси“?»

Я выдохнула так громко, что звук разнёсся по комнате, и закрыла лицо ладонями. Щёки горели, пульс стучал в висках, а внутри разлилось что-то сладкое, как после просмотра очередной романтической комедии на нетфликс.

Мне же не тринадцать лет, чтобы так реагировать…

Он флиртовал со мной в манере персонажа, которого играл сегодня — наглого, одержимого принца, готового завоёвывать, преследовать и не отпускать девушку, заинтересовавшую его. Да, мне это безумно нравилось, но где-то в глубине сознания шевелилось любопытство: какой он был на самом деле?

Человек загадка…

Мне хотелось знать больше. Хотелось спросить обо всём, засыпать его вопросами, узнать его настоящего, а не только те образы, которые он создавал.

Но я притормозила.

Потому что всё равно опасалась. За три года, что я следила за ним, я видела лишь то, что он хотел показать: красивую картинку. И кто знал, что скрывалось за ней...

Я посмотрела на часы — была почти полночь. Завтра последний выходной и потом опять учёба. Это был выпускной класс, и, судя по постам людей, чем дальше, тем хуже становилось с каждым годом жизни. Выспаться можно было только на том свете.

«Спокойных снов, Мэтт», — написала я и замерла, глядя на экран, не в силах отложить телефон, пока не увидела его ответ.

«Спи сладко, моя Лекси».

Я прижала телефон к груди, закрыла глаза и почувствовала, как губы растянулись в улыбке, которую я не могла контролировать.

Возможно, бабушка была права, и красивого мужчину действительно нужно забирать сразу. Но пока я просто собралась спать и видеть сны, в которых он снова прижимал меня к себе.

Глава 5. Поглощена тобой

Сидя в столовой за самым дальним столиком у окна, где меня никто не видел и никто не трогал, я смотрела в экран телефона уже, кажется, целую вечность. Обновляла сообщения каждые тридцать секунд, хотя прекрасно знала, что новых нет, потому что утром пришло всего одно — короткое «доброе утро, моя Лекси».

На этом всё…

Я ответила тем же, и с тех пор стояла тишина.

Я понимала, что он, наверное, был на работе, или был занят, или спал после ночной смены, готовился к съёмкам, или делал тысячу других дел, которые делали обычные люди. Но мой мозг отказывался это принимать. Мне отчего-то даже нравилось снова и снова открывать нашу переписку, перечитывать последние сообщения.

В столовой было шумно, пахло пиццей и подгоревшими сосисками. Тарелки гремели, ученики смеялись, перекрикивались через ряды.

Я всей душой ненавидела это место. Здесь невозможно было спрятаться или остаться наедине со своими мыслями, но других вариантов не было. Запираться в туалете, как какой-то аутсайдер, не хотелось, как и выходить на улицу под сильный ветер, наблюдая, как еда пытается сбежать по газону, будто у неё внезапно отросли ноги. Дома тоже перекусить не успела — проспала и собиралась в такой спешке, что едва не опоздала на первый урок.

Свой безвкусный салат я уже доела и теперь лениво ковыряла вилкой остатки, когда кто-то дёрнул меня за хвост, откинув белые кудри назад.

Мне захотелось огреть подносом того, кто решил вдруг, что имел право трогать мои прекрасные кудряшки.

— Какого чёрта? — рявкнула я, встретившись взглядом с Джеромом, который стоял надо мной с самым невинным выражением лица, на которое только был способен.

Я закатила глаза. Это и вправду была моя дурная привычка.

Он всегда дёргал меня за волосы, хоть и осторожно, но всё равно это злило.

Джером вёл себя как обычно.

Если он хотел вернуть наши прошлые взаимоотношения, то почему бы не делать всё, как раньше, верно? Вот и я так думаю. Но меня всё равно это немного тревожит.

Нам стоило поговорить, чтобы было легче, но мы упрямо делали вид, что никакой разлуки не было.

Он придвинул свой стул к моему, поставив на стол поднос с дымящимся тыквенным крем-супом и двумя банками доктора Пеппера, которые звякнули друг о друга. Я моментально потянулась к одной из них, схватила прохладный металл в ладонь и открыла, сделав большой глоток, почувствовав, как вишнёвая сладость растеклась по языку, обжигая пузырьками газа.

— А мне сказали, что они закончились, — возмутилась я, кивнув на банку, и снова сделала глоток, наслаждаясь каждым мгновением.

Даже опаздывая, я забегала в магазин недалеко от школы за любимым напитком. Он был единственным рядом, до всего остального — не меньше получаса пути.

— А я всегда прошу отложить для меня две баночки, — Джером довольно улыбнулся, открыл свою банку и поднёс к губам, но перед тем, как сделать глоток, добавил: — Знаю же твои привычки.

— О, мне приятна твоя забота, — я криво усмехнулась.

Он закатил глаза, повторив за мной, после чего снова потянул руку к моему хвосту, дёрнув чуть сильнее, отчего я возмущённо зашипела:

— Тебе же не пять лет, Дже-ром!

— А тебе не девяносто, чтобы ворчать, как старая бабка, — парировал он, и я уже открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но в этот момент напротив нас кто-то опустился на стул.

Я подняла взгляд, встретившись с парнем со светло-каштановыми волосами, слегка достающими до плеч, подстриженными красивым каскадом, с маленькой серебряной серьгой в левом ухе, поблёскивающей в свете ламп.

Только не он…

На нём была чёрная футболка, обтягивающая плечи, и синие джинсы с потёртостями на коленях. Он подмигнул мне с особенной уверенностью, которая бывала только у людей, знавших, что они нравились всем вокруг.

Клинт.

Брат Джерома, его близнец, но их легко было отличить, стоило только присмотреться — у Джерома волосы вечно были взлохмачены, крашенные в чёрный, а Клинт отращивал свои до плеч и укладывал так, будто только что сошёл с обложки модного журнала. У Джерома взгляд был насмешливый и колючий, как у чёрного кота, а у Клинта — маслянистый, изучающий, словно у змеи.

Если Джером любил шутить и издеваться, то язык общения Клинта — флирт со всем, что двигалось. Я в шутку думала иногда, что он мог бы склеить даже комара, просто нашептав ему пару ласковых слов, и комар бы улетел с ним на свидание, забыв про свою жажду крови.

— Лекси, крошка, давно не виделись, — протянул он, облокотившись на стол и подперев щёку рукой.

Его глаза скользнули по моему лицу, задержавшись на губах.

— Клинт, — кивнула я сухо, вернувшись к своему доктору пепперу, потому что не знала, как с ним разговаривать, да и никогда не знала.

Даже после того короткого периода два года назад, когда мы пытались встречаться.

Мы здоровались с Клинтом в последний год, пока его брата не было. Иногда он поджидал меня возле школы, предлагая прогуляться, садился ко мне в столовой, но я всегда сразу уходила. В этот раз я осталась только из-за Джерома, но уже пожалела об этом, когда откуда-то материализовалась толпа девчонок. Они подсели к нам, облепили соседние стулья, встали за спиной Клинта, хихикали, стреляли глазками, поправляли волосы.

Пространство схлопнулось. Девчонки, стулья, руки, волосы, запахи — всё навалилось одновременно, и сквозь эту какофонию я с трудом различала, где чей голос.

От девушек прекрасно пахло. Все они были красавицы, но мне никогда не нравились большие компании, они душили и заглушали собственные мысли, которые вполне меня устраивали.

В основном это были подруги Клинта. Он был из тех, кто устраивал каждые выходные вечеринки, начиная с четырнадцати лет в своём огромном доме. Клинт предпочитал веселье, громкую музыку, толпы людей и случайные связи, а не тухнуть в своей комнате с книжкой или телефоном, как любила делать я. Джером никогда не был против вечеринок, но сам редко на них бывал — говорил, что уставал от людей за неделю и хотел тишины. В этом мы с ним были похожи, наверное, поэтому наша дружба хорошо работала раньше.

Я никогда не была на этих тусовках у Клинта. Ни разу. И даже не заходила в их дом с детства. С тех пор, как мои родители умерли.

Девять лет назад я ночевала у братьев, и мы играли втроём — я, Джером и Клинт. Строили шалаш из одеял в гостиной, ели попкорн, смотрели мультики до полуночи. А утром прибежала бабушка. Её лицо было белым, как мел, а глаза мокрыми от слёз, и я не сразу поняла, что происходит. Иногда она смотрела на меня так, когда я падала с роликов, но уже через пару секунд снова улыбалась, видя, что всё в порядке. В этот раз никто не был в порядке.

Мне ничего не сказали, но мы подслушали разговор бабушки с родителями близнецов. Моих родителей больше не было. Дом сгорел, а они погибли во сне.

Помню, как смотрела на Джерома — в пижаме с динозавриками он растерянно переводил взгляд с одного взрослого на другого, ничего не понимая. А Клинт зачем-то протянул мне своего плюшевого медведя, будто это могло хоть чем-то помочь.

Я знала, что их дом никак не связан с той трагедией. Знала, что это всего лишь глупый детский страх. Но стоило подумать об их доме, как кожу покрывал холодный пот, а в памяти тут же вспыхивал запах гари, который тем утром будто въелся в мои волосы, хотя от пожара меня отделял целый километр.

И пусть по семье я скучала не так сильно, иногда всё равно казалось: стоит переночевать где-нибудь вне собственных стен — и с бабушкой случится то же, что когда-то произошло с мамой и папой.

"Какая же глупость…"

За столом стало слишком громко: девчонки визжали, Клинт раздавал комплименты направо и налево, кто-то уронил поднос, другой громко рассмеялся. Я почувствовала, как начала болеть голова, сжались виски от этой какофонии звуков.

Джером молча наблюдал за мной, пока я доела последний кусок пиццы и допила доктор пеппер, после чего поднялась со стула, отнесла поднос и пошла к своему локеру.

Лавируя между толпами студентов, вдыхая запах пота и дешевого кофе, я мечтала только об одном — оказаться в тишине, в своем маленьком мире, подальше от всего этого бедлама.

Открыв свой шкафчик, я достала потрепанный учебник литературы с закладками на нужных страницах, потому что должна была быть готова сдать долг по домашнему чтению, который висел надо мной уже две недели.

— Лекси!

Голос раздался прямо за спиной, и я обернулась, встретившись с Клинтом, который догонял меня быстрым шагом. Его каштановые волосы подпрыгивали в такт движению, серьга поблескивала, и на губах играла улыбка, от которой у половины женского населения школы явно подкашивались колени.

Он оперся на шкафчик рядом со мной, наклонившись чуть ближе. Я почувствовала запах его парфюма — что-то свежее, цитрусовое, совсем не похожее на тот прекрасный аромат, который я запомнила вчера, когда Мэтт прижимал меня к себе.

— Лекси, — повторил он, и его взгляд скользнул по моему лицу, — ты избегаешь меня или мне показалось, что ты становишься слишком хмурой, стоит мне оказаться рядом?

Ого, впервые за год прямой вопрос…

Неужели возвращение Джерома и возобновление общения с ним так волновало Клинта? Мы всегда дружили втроем, и, видимо, он не был готов к тому, чтобы его вышвырнули из команды ангелов чарли.

Его брат ничего плохого мне не сделал, но Клинт… С ним всё было сложно.

Я выгнула бровь, глядя на него с легким прищуром.

— Там, где ты — слишком шумно. А я это терпеть не могу.

Он закатил глаза — точно так же, как его брат совсем недавно, одинаковый жест, но у Клинта он выглядел более театральным и наигранным. Наклонившись ближе, он прошептал:

— Твоя привычка быть мышкой тебя погубит.

Я захлопнула локер, повернулась к нему лицом, почувствовав, как внутри закипело раздражение.

— Мышкой? О, то есть то, что я не хожу на твои вечеринки и не люблю огромные компании, делает меня мышкой?

Я усмехнулась, наматывая прядь своих белых волос на палец, и добавила, глядя ему прямо в глаза:

— Что ж, буду мышью. Они хотя бы симпатичные. В отличие от таких двуличных крыс, как ты.

Грызунов я любила, поэтому даже пожалела, что сравнила его с кем-то приятным.

Лицо парня изменилось — улыбка сползла, сменившись чем-то похожим на досаду. Значит, мои слова задели за что-то живое в его распутном сердце. Он понял, о чем я говорила, потому что я припомнила ему тот случай, когда нам было по пятнадцать и мы начали встречаться.

Это было ошибкой. Мне тогда понравился его пирсинг в носу: маленькое серебряное колечко, которое он потом снял, а ещё выкрашенные в красный волосы. Он был похож на моего любимого персонажа-вампира из книги, которую я тогда читала.

Я согласилась на отношения больше от скуки, наверное, или из любопытства, потому что никогда до этого не встречалась и хотела понять, что это такое и почему все так пытались стать парой хоть с кем-то.

У нас была пара неловких поцелуев, совсем не таких, как показывали в фильмах, и мы держались за ручки, когда он провожал меня до дома после школы. А потом я увидела его на наших трибунах, где мы любили обедать, целующимся с другой девчонкой.

Я даже не так уж и сильно расстроилась тогда. Просто стало обидно, что меня использовали.

Мы не разговаривали об этом и просто перестали общаться.

Я старалась держаться от него подальше, несмотря на все попытки парня поговорить со мной.

— Ты всегда будешь припоминать мне ту ошибку? — в его голосе слышалось что-то похожее на искреннее сожаление.

Я улыбнулась, почувствовав, как удовлетворение разлилось внутри.

— Только когда хочу тебя заткнуть.

Он нахмурился, собираясь что-то сказать, но в этот момент к нам подошёл Джером, запыхавшийся, с растрепанными волосами, и выдал на одном дыхании:

— Твои фанатки атаковали меня, пришлось прятаться в туалете.

Конечно, теперь, когда Джер приехал, фанатки Клинта были и вокруг него. После расставания его брат всё равно дружил со мной и был рядом, хоть и от дружбы втроем ничего не осталось. Теперь прошёл год разлуки, и вот они снова оказались вокруг меня, будто бы так и должно было быть.

Клинт был художником, и рисовал он просто потрясающе, особенно портреты. Они получались у него живыми: со всеми мимическими особенностями, с искрой в глазах, поэтому каждый второй в школе просил у него нарисовать себя любимого. Он никому не отказывал, раздавая рисунки направо и налево, собирая благодарности и обожающие взгляды.

— Они и твои фанатки, — Клинт пожал плечами, разведя руками в стороны, и в его голосе слышалась легкая насмешка, — у нас же одно лицо на двоих.

Он развернулся и пошёл в сторону кабинета, оставив после себя шлейф цитрусового парфюма, а Джером наклонился ко мне, понижая голос до заговорщического шепота:

— Что за бред он несёт? Моё лицо, — он провёл рукой по своим чёрным взлохмаченным волосам, — в сто раз красивее, — и фыркнул, изображая оскорблённую невинность.

— Вы оба страшные, как мои домашние штаны, пережившие десять покрасок стен в спальне.

Он притворно схватился за сердце, отступив на шаг.

— Боже, Лекси, ты убиваешь меня.

— Кто-то же должен это делать, — парировала я, захлопнув локер и прижав учебник к груди. — А то ты слишком хорошо живёшь.

Мы пошли по коридору к кабинету литературы.

Напряжение наконец отпустило, а шум в голове стих.

Я вновь подумала о Мэтте. Когда же он снова появится в сети?

— Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил Джером, толкнув меня плечом. — Случилось что?

Помимо того, что мы не общались год? – хотелось спросить мне, но я остановилась.

— Всё нормально, — ответила я и улыбнулась, чтобы он не задавал лишних вопросов, но мыслями я уже была далеко.

Глава 6. Черная повязка и тысяча поцелуев

Последний звонок прозвенел десять минут назад. Коридоры школы постепенно пустели, хотя ещё недавно были заполнены гулом голосов, хлопаньем шкафчиков и шарканьем ног, будто те стали каменными и все резко разучились ходить.

Я вышла на крыльцо, щурясь от яркого послеполуденного солнца, пробивающегося сквозь облака и заливающего всё вокруг тёплым золотистым светом. Мой телефон вдруг ожил в кармане джинсов короткой вибрацией, заставившей сердце взволнованно замереть, потому что я уже знала, кто мог мне написать.

Я вытащила телефон дрожащими пальцами и прочитала:

«Я выставил новое видео. И кажется, тебе оно особенно понравится».

Глупая улыбка сама расползлась по моему лицу. Прикусив губу, я попыталась её сдержать, но бесполезно — внутри всё пело и ликовало лишь от мысли, что, выкладывая видео, он вспомнил обо мне.

Я спустилась с крыльца, отошла в сторону от потока измотавшихся школьников и прислонилась спиной к старому дереву, растущему у входа, чувствуя его шершавую кору сквозь тонкую ткань футболки. Открыв его профиль, я подождала, пока видео загрузится, и нажала на него.

Парень стоял на фоне белой стены, залитый мягким светом от закатной лампы на столешнице. Он был в обтягивающей чёрной футболке, которая так плотно облегала его торс, что я видела каждую линию и изгиб мышц, даже впадину между рёбрами. Снова белые волосы парика спадали на лоб небрежными прядями, и на лице у него была чёрная плотная повязка, скрывающая глаза, делавшая парня ещё более притягательным, ещё более... Боже.

Я знала этого персонажа, даже как-то раз выкладывала пост с его изображениями.

Это был тот самый демон из визуальной новеллы, который появлялся только в платной дополнительной главе. У него не было имени, только номер — Тринадцать. Его ветка считалась самой откровенной.

Парень двигался под музыку, изображая сцену, где герои познакомились в ночном клубе, и девушка не смогла отвести от него взгляд. Его бёдра покачивались в такт, руки скользили по собственному телу — от груди вниз, к животу, затем к поясу джинсов, и замирали там. Пальцы касались пряжки ремня. Он запрокинул голову назад, открывая шею с выступающим кадыком, который дёрнулся, когда Мэтт сглотнул.

— Да как же можно быть таким идеальным…

Кажется, мой рот заполнила слюна. Неужели это гормоны так со мной играли или я правда настолько была одержима выдуманными персонажами, что смотрела на них как на любимые десерты?

Он повернулся спиной к камере, и футболка задралась ровно настолько, чтобы я увидела полоску кожи над поясом джинсов, и он провёл рукой по собственному затылку, взъерошив белые волосы.

Видео закончилось, экран потемнел, а я так и стояла под кронами деревьев, прижимая телефон к груди обеими руками, будто это был не холодный кусок пластика и металла. Щёки пылали. До безумия захотелось заняться любимым делом — зарыться лицом в подушку и кричать от восторга.

Чья-то рука легла мне на спину между лопаток, стоило выйти из укрытия, и я подскочила так резко, что телефон едва не вылетел из рук. Обернувшись, почувствовала себя ребёнком, которого поймали за чем-то непристойным.

Клинт.

Он стоял передо мной в своих потёртых джинсах и чёрной футболке, каштановые волосы слегка растрепались ветром. На его губах играла самоуверенная улыбка.

— Ты смотрела что-то запрещённое? — спросил он, и в его голосе слышалась насмешка.

Я посмотрела на него, не позволяя ни одной мышце дрогнуть, и кивнула, прижимая телефон к груди ещё крепче.

— Да, — ответила я ровным голосом, на какой вообще была способна. — Мне особенно нравится смотреть фильмы для взрослых, как только я покидаю пределы школы. А ты не знал?

Он моргнул один раз, второй, и на его лице появилось выражение лёгкого замешательства, смешанного с удивлением. Я видела, как он пытался понять, шучу я или говорю серьёзно, и это дало мне маленькое, но такое приятное чувство победы.

— Только смотреть? — спросил он, восстанавливая свою маску самоуверенности, и его бровь приподнялась. — А чем занимаешься на выходных?

Я улыбнулась ему самой сладкой улыбкой и ответила:

— О, ты не знал? Хожу на свидания и целуюсь с тысячью парней. У меня график расписан на месяцы вперёд.

Его брови сошлись к переносице, и он тут же нахмурился, явно понимая, что я шутила, но не в силах сдержать эту тень ревности или досады. Мне стало почти смешно, потому что наши отношения давно не были дружескими. Они вообще не были никакими. Если даже я не ревновала его к другим уже давно, если мне было плевать, с кем он целовался на вечеринках и кому рисовал свои портреты, то его вид всё равно действовал мне на нервы не из-за чувств, а из-за того старого, застарелого предательства, которое въелось в кожу, как татуировка, которую сделал не подумав.

Клинт предал меня тогда не только как партнёр, но и как друг. Потому что друзья так не поступили бы. Потому что если ты решил попробовать встречаться с подругой, ты не шёл целоваться с другой за школу, даже если отношения были несерьёзными. Ты хотя бы имел бы смелость закончить одно, прежде чем начинать другое.

Он выдохнул, провёл рукой по волосам, откинул их назад и кивнул на стоящий неподалёку чёрный, блестящий мотоцикл. Красивый, точно под стать хозяину.

— Подвезти?

— Прости, но я тебе не доверяю, — ответила я, поправляя лямку рюкзака на плече. — Не хочу впечататься в столб.

Не дождавшись его реакции, я развернулась и пошла по дорожке, ведущей от школы к главной улице, чувствуя его взгляд спиной.

Автобусы я не любила — в них было тесно, шумно, пахло потом и дешёвыми духами. Там люди тёрлись друг о друга, как сельди в бочке. Каждый раз, когда я входила в автобус, мне хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, лишь бы не чувствовать это всё.