Снова ты

Хотя внутри уже давно все трещит по швам.

Я поправляю волосы, провожу пальцами по тонкой цепочке, скользящей вдоль шеи и уходящей вниз по открытой спине, разглаживаю ткань платья на талии и делаю медленный вдох.

– Ты справишься, – убеждаю свое отражение.

Голос звучит почти уверенно.

– Это просто вечер.

Я говорю это снова, как будто от количества повторений фраза может стать правдой.

Просто вечер.

Просто человек из прошлого.

Просто ужин.

Но сердце все равно отказывается в это верить, потому что рядом с Гордеем все слишком быстро перестает быть «просто».

Сделав глубокий вдох, резко выдыхаю, раздув щеки, заставляю себя собраться и выхожу из комнаты.

В столовой уже собираются гости. Голоса, звон посуды и тихая музыка сливаются в один сплошной шум, в котором проще потеряться и не оставаться наедине со своими мыслями.

Именно это мне сейчас и нужно.

Я специально не ищу его взглядом. Не позволяю себе даже смотреть в ту сторону комнаты, где он может находиться. Просто здороваюсь с кем-то из знакомых, отвечаю на вопросы, улыбаюсь тогда, когда этого требует ситуация. И почти начинаю верить, что справляюсь.

Пока не слышу голос.

Подняв взгляд, нахожу Гордея почти мгновенно. Он уже смотрит на меня, словно знал, что я все равно посмотрю в ответ. Контакт длится всего секунду. Может, даже меньше. Но этого оказывается достаточно, чтобы дыхание сбилось, а сердце взяло разгон.

Я первая отвожу глаза и тут же ненавижу себя за это.

Подойдя к столу, выбираю место подальше от Гордея, где мне будет проще делать вид, что все под контролем. Рядом кто-то садится, но я не обращаю внимание, пока не чувствую руку на своих плечах.

– Азалия, – звучит знакомый голос.

Артем.

Едва заметно замерев, тут же заставляю себя расслабиться и не показывать реакцию.

– Снова потерял меня? – задаю вопрос, ощущая какую-то наэлектризованность во всем теле.

Чуть сильнее сжав мое плечо, он наклоняется ближе.

– Я предпочитаю знать, где находится моя жена, – отвечает Артем спокойно, но за этой спокойной интонацией я хорошо слышу предупреждение.

Я не убираю его руку. Повернув голову, снова сталкиваюсь взглядом с Гордеем.

Он смотрит слишком пристально и даже отсюда я вижу в его глазах вспышку чего-то слишком личного и совершенно неуместного сейчас. Ощущаю, как вдоль позвоночника расходится волна жара и сдерживаюсь, чтобы снова не сбежать в свою комнату.

На этот раз я не отвожу взгляд. И от того, как Гордей смотрит на меня, внутри снова оживает все, что я так долго пыталась заглушить.

Глава 8

Гордей

Когда я увидел, как чужая рука легла на ее плечо, внутри что-то неприятно дернулось. Простое движение, но слишком уверенное и привычное, будто он давно знает свое место рядом с ней. Будто имеет на это полное право. Первую секунду мозг отказывался складывать картину целиком и принимать очевидное.

А потом он наклонился к ней ближе, что-то тихо сказал, и Азалия ответила ему без напряжения и настороженности, а как человеку, к присутствию которого давно привыкла.

В тот момент все встало на свои места.

Это он.

Ее муж.

Слово неприятно царапает изнутри, задевая что-то, что я вообще не собирался вспоминать сегодня. Будто внутри случайно нажали на старую рану, которая все это время казалась давно затянувшейся.

Я внимательно слежу за ним, замечая спокойствие в каждом движении, уверенность во взгляде, в том, как он держится рядом с ней. Он касается Азалии так легко и привычно, будто давно привык к этому и ни секунды не сомневается, что имеет на нее право.

Рационально я понимаю, что так и есть.

Она замужем.

Это ее жизнь.

Нормальная, логичная и правильная.

Только от этих мыслей в самом центре груди начинает неприятно жечь.

Ведь именно я тогда сказал ей: «Забудь». Сам поставил точку. Сам сделал все, чтобы между нами больше ничего не осталось.

Тогда какого черта теперь внутри поднимается это тяжелое, неприятное чувство, от которого хочется сжать челюсть сильнее?

Отведя взгляд, делаю глоток виски и только сейчас замечаю, что пальцы слишком сильно сжимают стакан.

Поздно.

Поздно что-то чувствовать.

Поздно вообще позволять себе думать в эту сторону.

Я сам все разрушил тогда. И теперь смотрю на то, что возникло на месте того решения.

Снова переведя взгляд на Азалию, вижу, как она слушает его, кивает и даже едва заметно улыбается в ответ. Рядом с ним она выглядит спокойной и живой. И меня задевает то, насколько легко она существует в мире, где меня больше нет.

Я снова перевожу взгляд на Азалию, сам не до конца понимая зачем. Наверное, жду, что она хотя бы еще раз посмотрит на меня.

Но этого не происходит.

Она вообще больше не поднимает взгляд в мою сторону, будто меня здесь нет. От этой мысли появляется раздражение, потому что с ним она совсем другая.

Я вижу, как Азалия улыбается кому-то через стол, как реагирует на шутки, как легко отвечает.

Со всеми она живая, настоящая.

Со мной – нет.

Со мной в ее взгляде только пустота и эта проклятая отстраненность, от которой внутри неприятно сжимается сердце.

Гул голосов постепенно стихает, когда Владимир Сергеевич поднимается со своего места. Разговоры обрываются, люди поворачиваются в его сторону, и я тоже заставляю себя переключиться.

– Спасибо всем, что приехали сегодня, – начинает он, обводя взглядом стол. – Для меня этот вечер важен не только как семейный праздник. Многие из вас знают, сколько лет я отдал компании и сколько сил в нее вложил…

Я слушаю и одновременно почти не слышу. Слова доходят до сознания, но не задерживаются в нем, потому что какая-то часть меня продолжает ощущать присутствие Азалии. Не выдержав, снова перевожу на нее взгляд.

Она смотрит на отца внимательно и сосредоточенно, слегка нахмурившись, будто действительно пытается уловить каждое слово.

Но не смотрит на меня.

Конечно.

– … и я уверен, что он справится, – заканчивает Владимир Сергеевич, переводя взгляд на Мстислава.

Аплодисменты раздаются почти сразу. Я тоже хлопаю, улыбаясь, когда Мстислав поднимается.

– Спасибо, – говорит он. – Честно, до сих пор странно слышать все это в свой адрес. Но я правда благодарен. Отцу – за доверие, а вам всем – за то, что сегодня здесь. Постараюсь сделать все, чтобы компания «Балтийский янтарь» только росла дальше.

Я слушаю Мстислава уже внимательнее не потому, что должен, а потому что хочу. Он действительно изменился. Сильно. Но вызывает внутри что-то теплое.

Кто-то снова начинает хлопать, поддерживая его слова. Я встаю вместе с остальными, поднимаю бокал и, сам до конца этого не планируя, замечаю, как на меня оборачиваются.

– За Мстислава, – говорю достаточно громко, чтобы меня услышали. – Рад за тебя. Правда.

– Спасибо, – кивает он.

– Ты это заслужил.

Кто-то поддерживает тост, добавляет еще слова, бокалы звенят, разговоры снова оживают, но я уже почти ничего не слышу. Потому что в этот момент опять смотрю на нее. Сам не понимаю зачем. Может, по привычке. Или потому, что все внутри реагирует на ее присутствие.

Азалия сидит на том же месте, с тем же спокойным выражением лица и снова не смотрит на меня.

Даже сейчас.

Даже на секунду.

Как будто я сказал эти слова в пустоту.

Сделав еще глоток, ставлю бокал на стол чуть резче, чем нужно.

Хватит.

Это начинает выглядеть жалко даже в моей собственной голове.

Заставив себя включиться в разговоры, отвечаю на вопросы, киваю, поддерживаю темы, но все это ощущается поверхностным шумом, который просто помогает не оставаться наедине с собственными мыслями.

После этого звучит еще несколько тостов. Кто-то вспоминает старые истории, кто-то шутит, заставляя всех смеяться. В какой-то момент тост говорит Азалия.

– Я думаю, сегодня уже все успели сказать, каким упрямым бывает Мстислав, – произносит она, и за столом сразу раздаются смешки. – Но, если серьезно… я правда горжусь тобой…

Сдержавшись, даже не смотрю в ее сторону. Вместо этого делаю еще один глоток виски и заставляю себя отвлечься от ее голоса. Но он все равно пробирается под кожу, словно за эти годы я так и не научился от него защищаться.

Кто-то улыбается ее словам, за столом снова раздаются одобрительные голоса и звон бокалов. А я только сильнее сжимаю пальцы на стакане, продолжая смотреть в сторону, будто это действительно может что-то изменить.

Официальная часть вечера постепенно заканчивается. Люди расслабляются, разговоры становятся громче и свободнее, кто-то остается за столом, кто-то перемещается в гостиную.

Я тоже встаю из-за стола, просто чтобы отойти от Азалии и перестать каждую секунду напоминать себе не смотреть на нее. Но в этот момент передо мной останавливается он.

– Гордей, верно? – протягивает руку.

– Да, – пожимаю ее.

– Артем, – произносит он. – Муж Азалии.

В его голосе нет вызова, но одно слово все равно звучит чуть громче всего остального.

Муж.

– Приятно познакомиться, – киваю.

– Взаимно, – он чуть улыбается. – Много слышал о тебе.

Интересно, от кого именно и что именно.

– Надеюсь, только хорошее, – ухмыляюсь.

– Разное, – говорит он с легкой иронией.

– Значит, без скучных версий.

Несколько секунд мы молча разглядываем друг друга. Артем пристально смотрит на меня, будто пытается что-то понять. Я отвечаю тем же. Наверное, мы оба сейчас занимаемся одним и тем же – внимательно изучаем друг друга.

– Ты давно вернулся? – интересуется он.

– Сегодня.

– Надолго?

– Посмотрим, – дергаю плечом.

Он кивает так, словно принимает этот ответ.

– Ты сейчас все еще в Шанхае живешь?

– Большую часть времени – да.

– Слышал, «ТрансЛогистик» неплохо поднялась.

– Работаем над этим.

Короткий обмен фразами, ничего лишнего, но в его слишком внимательном взгляде чувствуется что-то еще – будто Артем подошел ко мне не только ради знакомства.

Заметив движение краем глаза, автоматически перевожу взгляд. Азалия поднимается из-за стола, что-то говорит женщине рядом, а потом поворачивается. Наши взгляды снова пересекаются.

Я не прерываю зрительный контакт, а чего-то жду. Хоть какой-то реакции. Но в следующую секунду она отворачивается. Осознанно и демонстративно, и этим коротким движением ясно дает понять, что продолжения не будет.

В этот момент к Азалии подходит Артем. Его рука ложится ей на талию и притягивает ближе. Она не отстраняется, не напрягается, не убирает его руку.

И под ребрами снова неприятно тянет.

Артем что-то говорит ей, и она кивает. Потом они разворачиваются и, не оглядываясь, уходят вместе. А я остаюсь стоять на месте, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое ощущение.

Колючее, болезненное и опоздавшее на десять лет.

Глава 9

Азалия

Рука Артема на талии кажется слишком тяжелой, потому что в этом прикосновении нет мягкости. Он сжимает пальцы сильнее, чем нужно, чтобы напомнить мне, кому именно я принадлежу. Ощущение его контроля неприятно скользит под кожу, увеличивая мое наэлектризованное тело.

Артем ведет меня к выходу из столовой, и я отчетливо ощущаю пронзительный взгляд Гордея. Он словно скользит по коже, заставляя мурашки расходиться по позвоночнику. Я должна игнорировать это, перестать реагировать хотя бы сейчас, рядом с мужем. Но тело предательски живет отдельно от разума, слишком чутко откликаясь на чужое присутствие.

Мне хочется вырваться, остановиться и сказать, что я никуда не пойду. Но я послушно шагаю рядом, потому что понимаю, что, если ослушаюсь, Артем мне это еще припомнит.

А я слишком устала.

Мы выходим на заднюю веранду. Воздух здесь прохладнее, и даже я ненадолго ощущаю себя свободнее. Дверь за нами закрывается тихим щелчком, но этот звук задевает что-то нервное под ребрами. Это похоже на момент, после которого разговор уже не получится перевести во что-то безопасное.

Артем не сразу отпускает меня: его пальцы медленно соскальзывают с талии, но даже после этого ощущение прикосновения остается на коже как метка.

Сразу же отступаю от него. Он молча смотрит на меня несколько секунд, и от этой тишины внутри начинает неприятно тянуть.

– Это он, – констатирует Артем.

Пауза.

– Да, – подтверждаю, кивнув.

Голос звучит так спокойно, будто это не я несколько минут назад едва удерживала дыхание, встретившись взглядом с человеком, которого десять лет пыталась вычеркнуть из своей жизни. Артем чуть склоняет голову, внимательно рассматривая меня, словно пытается сопоставить что-то у себя в голове.

– Гордей.

Даже то, как он произносит его имя, заставляет внутри все сжаться, потому что теперь это больше не воспоминание, не старая история, не ошибка молодости. Теперь Гордей – это живой человек, стоящий в нескольких метрах от нас.

– Вживую он другой, – добавляет Артем.

Я молчу, не зная, что вообще должна на это ответить.

– Я видел его только на фото, – продолжает он, не сводя с меня взгляда. – Не думал, что… – он замолкает, будто подбирает слова. – Что будет так.

Мне уже не нравится этот разговор. Очень не нравится.

– Как? – все-таки спрашиваю я, хотя внутри сразу появляется сожаление.

Артем усмехается и от этой усмешки становится не по себе.

– Он на тебя так смотрел… словно ничего не изменилось.

Внутри резко дергается что-то болезненное. Так сильно, что на секунду становится трудно сделать вдох. Но внешне я остаюсь неподвижной.

– Тебе показалось, – дергаю плечом.

Артем пристально и долго смотрит на меня, словно ждет, что я сама выдам свою реакцию.

– Нет, – отвечает спокойно.

Но именно этот тон я знаю слишком хорошо. Артем не спорит, когда уже уверен в своих выводах.

Отведя взгляд, подхожу к перилам, упираясь в них ладонями. Прохладное дерево немного отрезвляет, помогает удержаться в настоящем и не сорваться обратно в этот бесконечный внутренний хаос.

– Не начинай, – тихо прошу я, продолжая смотреть перед собой.

– А что я такого сказал? – так же спокойно спрашивает Артем.

На секунду прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

– Пожалуйста. Не сейчас.

Несколько секунд он молчит, и от этого молчания внутри становится только тревожнее.

– Ты меня за идиота держишь? – продолжает он.

– О чем ты? – хмурюсь, повернув к нему голову.

– О том, как он на тебя смотрел. И о том, как ты на него реагировала.

Внутри сразу все напрягается.

– Тебе показалось.

– Да, конечно, – холодно усмехается он.

– Мы даже не разговаривали.

– Это, по-твоему, что-то меняет?

После этих слов повисает тяжелая и неприятная пауза. Артем делает шаг ближе, и я ощущаю, как под ребрами что-то натягивается до предела.

– Я просто не люблю, когда моя жена смотрит на другого мужчину так, будто рядом никого больше нет, – выдает он тихо.

Дыхание перехватывает, и я нервно сглатываю. В его словах есть доля правды.

– Я не хочу сейчас ссориться, – делаю попытку прекратить это разговор.

– Тогда не заставляй меня чувствовать, что для этого есть повод.

Артем не кричит. В его тоне нет резкости. Но именно это сейчас пугает меня сильнее всего, потому что его настоящая злость почти никогда не звучит громко.

Он резко проводит рукой по волосам, будто пытается взять себя в руки, но движение выходит каким-то нервным и резким. В тот момент, когда его ладонь неожиданно взлетает рядом с моим лицом, я инстинктивно дергаюсь назад. И в ту же секунду понимаю, что сделала. Мы оба понимаем.

Артем замирает, прищуривается и долго смотрит на меня. А потом в его глазах вспыхивает что-то темное и опасное.

– Боишься? – тихо задает он вопрос.

– Нет, – мотаю головой, и сама слышу, как неубедительно это звучит.

– Конечно, – хмыкает он.

В воздухе снова повисает давящая пауза. Мне хочется, чтобы этот разговор закончился, потому что я больше не могу выдерживать это чувство, словно стою на тонком льду, который в любой момент может треснуть под ногами. Артем подходит еще ближе, и теперь между нами почти не остается расстояния.

– Или есть чего бояться?

Поджав губы, ощущаю, как внутри меня по венам растекается коктейль из раздражения, усталости и отчаяния.

– Артем, хватит.

– Я еще даже не начал.

Злость разливается по груди горячей волной.

От него.

От себя.

От Гордея.

От этого вечера.

От того, что прошлое, которое я столько лет пыталась похоронить внутри себя, вдруг снова стоит рядом и смотрит на меня так, смотрит на меня так, словно десяти лет разлуки вообще не было.

– Пожалуйста, – повторяю уже тише.

Он смотрит еще несколько секунд, потом резко отворачивается и проводит ладонью по затылку.

– Ладно. Остынь. Потом поговорим.

Я ничего не отвечаю. Он ждет секунду, две, потом, видимо, все-таки понимает, что продолжать сейчас бессмысленно и уходит. Дверь за ним закрывается, и я наконец позволяю себе протяжно выдохнуть, будто все это время действительно задерживала дыхание.

Оставшись стоять на том же месте, делаю вдох, потом еще один, пытаясь вернуть хоть какое-то спокойствие. В голове шумит. Вспоминаю слова Артема, его взгляд, мою собственную реакцию и то, как я отшатнулась.

Черт, я давно так не реагировала.

Проведя ладонью по лицу, стараюсь собрать мысли обратно в кучу и перестать чувствовать себя настолько выбитой из равновесия.

Не думать и не возвращаться к этому. Но память предательски подбрасывает новые воспоминания. Не Артема, а Гордея. Его взгляд за столом и то, как спокойно он сказал «привет», словно та ночь и следующее утро давно перестали что-либо для него значить. Горько усмехнувшись, сглатываю и запрокидываю голову.

Разве не этого я хотела все эти годы?

Чтобы стало просто, чтобы его имя больше ничего во мне не вызывало, чтобы однажды мы смогли встретиться как чужие люди.

Вот оно.

Получилось.

Только почему внутри все ощущается настолько неправильным?

Поправив волосы, разглаживаю невидимые складки на платье, выпрямляюсь и отступаю от перил.

Нужно вернуться обратно и найти Владу, потому что рядом с ней Артем хотя бы не рискнет даже вскользь упомянуть Гордея, не говоря уже о каких-то намеках. Я делаю шаг к двери, но тут же останавливаюсь. Нет. Не хочу сейчас туда возвращаться. Мне нужно еще несколько минут тишины, в которой никто пристально не смотрит на меня и ничего не пытается выяснить, поэтому остаюсь.

Не успеваю я привыкнуть к тишине, как слышу звук открывающейся двери за спиной. Медленно повернув голову, вижу его. Гордей стоит у двери, будто еще не решил, стоит ли делать шаг вперед.

Грудную клетку сдавливает каким-то невидимым кнутом. Я не могу ни вдохнуть нормально, ни отвернуться, хотя именно это сейчас кажется единственным разумным выходом. Мысли сталкиваются друг с другом, мешая понять, чего во мне больше: злости, растерянности или чего-то совсем другого.

Я не хотела снова его видеть. Правда не хотела. Но, кажется, теперь это уже не зависит ни от меня, ни от него.

Глава 10

Гордей

Сердце на мгновение пропускает удар, а потом начинает биться быстрее. В груди екает от одного только взгляда на Азалию. С раздражением понимаю, насколько сильно все еще реагирую на ее лицо, на глаза, на сам факт, что она стоит сейчас в нескольких шагах от меня.

За десять лет я привык держать под контролем все: эмоции, реакции, людей вокруг. Привык просчитывать последствия наперед. Но рядом с ней вся эта выстроенная годами система почему-то начинает трещать.

Внутри поднимается слишком многое сразу: воспоминания, злость на самого себя, чувство вины и что-то еще, от чего становится трудно дышать, словно десяти лет не было вовсе, не было ни других женщин, ни работы, ни стран, ни бесконечных перелетов, которыми я так старательно забивал собственную голову все эти годы. Будто какая-то часть меня все это время просто ждала момента, когда снова увидит ее.

Я не собирался выходить на веранду. Точнее, собирался просто выйти из столовой, взять паузу и отдохнуть от шума, бесконечных разговоров и чужих взглядов. Перелет из Шанхая в Калининград, больше четырнадцати часов с пересадкой, все-таки дал о себе знать: в висках неприятно пульсировало, тело ломило от усталости, а голова после нескольких бокалов виски стала тяжелее.

Выйдя из столовой, я стянул галстук и сунул его в карман брюк, а потом расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, пытаясь хотя бы немного избавиться от ощущения удавки на шее.

Мне нужно было просто пару минут наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок, а потом вернуться обратно и доиграть свою роль до конца, не показывая никому, насколько сильно меня выбила встреча с Азалией.

Но сейчас все эти мысли перестали иметь значение.

Она стоит у перил, повернув голову в мою сторону. Свет из дома падает сбоку, скользит по рыжим прядям волос, по тонкой линии шеи и освещает ее лицо только наполовину. Несколько секунд Азалия смотрит прямо на меня, а потом первой отводит взгляд куда-то в сторону сада, словно дольше выдерживать этот зрительный контакт ей просто не хочется.

Раньше она всегда смотрела меня открыто и доверчиво, будто вообще не умела скрывать собственные чувства. Сейчас она смотрит совсем иначе – настороженно и холодно. И причину этого я очень хорошо знаю.

Замерев в проеме, даже не пытаюсь сделать шаг вперед. Несколько секунд просто смотрю на нее, встречаясь взглядом ее серых глаз, и от этого ураган внутри поднимается только сильнее. Нас разделяют всего несколько метров, тишина ночной веранды и слишком много прошлого, которое ни один из нас, видимо, так и не оставил по-настоящему позади.

В голове мелькает мысль, что можно просто уйти. Вернуться обратно в дом, к гостям, разговорам и чужим голосам, сделать вид, будто этой встречи не было. Не ворошить прошлое. Не возвращаться туда, где я сам когда-то поставил точку. Это было бы правильнее, чем снова приближаться к ней. Особенно сейчас, когда у нее своя жизнь, муж, другой мир, в котором мне, по-хорошему, вообще не должно быть места.

Только мозг почему-то отказывается слушать доводы разума.

Все-таки сделав несколько шагов, останавливаюсь, не решаясь подходить ближе. Не потому, что не хочу, а потому, что хочу слишком сильно. И это желание сейчас совсем не похоже на то, что было десять лет назад. Тогда меня сносило от страсти, от новизны, от того, как она смотрела на меня. Сейчас же все намного глубже и опаснее.

– Не знал, что ты выйдешь, – произношу первое, что приходит в голову.

Слова звучат глупо, но тишина давит еще сильнее. Азалия медленно выпрямляется и поворачивается ко мне полностью. На ее лице нет ни растерянности, ни удивления – только холодная сдержанность. Она бросает на меня быстрый взгляд и почти сразу отворачивает голову, будто не хочет задерживаться на мне дольше необходимого.

– Это не твоя веранда, – отвечает она безэмоционально.

Я едва заметно усмехаюсь, больше пытаясь скрыть собственное напряжение. Кажется, Азалия заранее решила держать меня на расстоянии и не собирается делать ни шага навстречу. И, думаю, имеет на это полное право, потому что однажды именно я показал ей, чем заканчивается любая попытка подпустить меня слишком близко.

– Справедливо.

После этого снова повисает пауза, наполненная тем, что не помещается в обычный разговор. Я смотрю на Азалию и понимаю, что она почти не изменилась и одновременно стала совершенно другой. Все та же линия губ, тот же взгляд, от которого внутри сбивалось дыхание, но теперь в нем нет ни тепла, ни растерянной нежности девятнадцатилетней девчонки, которая смотрела на меня так, будто я для нее значил слишком много.

Теперь ее взгляд изменился, словно она заранее ждет удара от меня. А хуже всего то, что я не могу ее за это винить, потому что когда-то именно я и научил ее смотреть на меня так.

От воспоминания о том утре ледяная рука крепко сжимает сердце. Я снова вижу ее лицо после моего «забудь», слышу хлопок двери и понимаю, что тогда просто оставил Азалию одну разбираться с последствиями собственного решения.

Иногда мне казалось, что со временем память все-таки сотрет детали – ее взгляд утром, то, как дрожали ее пальцы, пока она одевалась. Как она пыталась не показывать, что я только что раздавил ее одним коротким «забудь». Но ничего не стерлось. Я просто научился не вытаскивать эти воспоминания наружу слишком часто.

– Как ты?

Спрашиваю потому, что просто хочу услышать ее голос еще раз. Хочу хотя бы несколько минут поговорить с ней нормально, без этой холодной вежливости.

Чуть приподняв бровь, Азалия поджимает губы. Взглянув на меня, она снова переводит его куда-то за мою спину.