Снова ты

– Нормально.

Конечно. Какой еще ответ я ожидаю услышать? Что она расскажет мне правду? Что впустит меня в свою жизнь после того, как однажды я сам сделал все, чтобы она больше никогда мне не доверяла? Да и что я вообще хочу услышать? Что она скучала? Ждала? Ненавидела? Любой из этих ответов ударит одинаково сильно.

– Давно работаешь с отцом? – перевожу диалог на безопасную тему.

Шумно выдохнув, она дергает плечом, словно уже устала от самого факта этого разговора.

– Достаточно давно, – выдает коротко, без единого шанса продолжить тему.

Киваю, хотя ее ответ ничего не меняет и ничего не объясняет. Просто пытаюсь удержать диалог, который рассыпается каждую секунду.

Никогда бы не подумал, что однажды мне будет настолько сложно разговаривать с Азалией. Раньше рядом с ней все было слишком простым: ее эмоции читались мгновенно, а сейчас я будто разговариваю с человеком, которого одновременно знаю слишком хорошо и не знаю совсем.

Снова тишина.

Внутри постепенно нарастает раздражение на собственную беспомощность и на то, что рядом с ней я впервые за долгое время не понимаю, как правильно себя вести. Любая фраза кажется неуместной, а любое действие либо слишком запоздалым, либо способным все только испортить еще сильнее. Я привык все контролировать, но рядом с ней снова превращаюсь в того человека, который однажды испугался собственных чувств настолько, что предпочел сделать ей больно.

– Ты даже не смотришь на меня нормально, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Азалия замирает на какую-то долю секунды. Настолько коротко, что другой человек, возможно, вообще ничего бы не заметил. Чуть вздернув подбородок, она наконец поднимает на меня взгляд. Она смотрит не мимолетно, не вскользь, не отворачиваясь сразу в сторону, а так, будто наконец позволяет мне увидеть, насколько сильно изменилось ее отношение ко мне.

– А должна? – задает она вопрос, чуть наклонив голову.

В ее тоне нет злости, но этого не становится легче.

– Хотя бы из вежливости, – хмыкаю, хотя грудную клетку сдавливает, словно тисками.

– Мы поздоровались, – выдыхает она. – Этого достаточно.

Достаточно.

Это слово неожиданно ударяет так сильно, словно Азалия одной фразой перечеркнула все, что между нами когда-то было. Или могло быть.

Сделав один короткий шаг, почти неосознанно сокращаю расстояние. Она не отступает, но и не двигается навстречу. Просто остается стоять на месте, и от этого почему-то близость ощущается еще острее.

– Десять лет прошло, – тихо хриплю я, словно сам пытаюсь осознать эту цифру.

Азалия внимательно смотрит на меня, и впервые за весь разговор в ее взгляде что-то мелькает, похожее на старую боль, которую она очень долго прятала внутри.

– Да, – кивает она. – И ты тогда все решил довольно быстро.

Эти слова врезаются под ребра, будто острый нож. Сжав челюсть, чувствую, как внутри неприятно поднимается чувство вины, которое я привык давить еще много лет назад. Только рядом с Азалией оно снова оживает с пугающей легкостью. Потому что как бы я ни пытался оправдать себя возрастом, Мстиславом, Владимиром Сергеевичем и обстоятельствами, правда все равно остается слишком простой: я испугался. Испугался того, насколько сильно она стала для меня важна всего за одну ночь.

– Я был неправ.

Она чуть прищуривается, словно пытается понять, серьезно ли я это говорю.

– Правда?

– Да.

Я жду чего угодно – злости, упреков, холодного смеха. Но Азалия просто медленно выдыхает и отводит взгляд в сторону, будто смотреть на меня дольше еще нескольких секунд для нее уже невыносимо.

– Поздно, – говорит она без истерики или обвинений.

Подойдя еще ближе, почти вплотную, ощущаю тепло ее тела и знакомый аромат сирени. Внутри все сжимается от этого маленького, но одновременно большого расстояния. Хочется дотронуться до нее хотя бы кончиками пальцев, убедиться, что она настоящая, а не очередное воспоминание, которое я таскаю за собой все эти годы.

– Я не должен был говорить это тогда, – произношу хрипло.

– Но сказал.

На этом разговор снова обрывается.

Я хочу объяснить. Рассказать, почему тогда испугался, почему решил все за нас обоих, почему позволил ей уйти, не остановив. Но любые оправдания сейчас звучат жалко. Особенно рядом с ней – той, которую я когда-то заставил поверить, что одна ночь для меня ничего не значила.

В этот момент замечаю, как ее взгляд медленно скользит ниже, к распахнутому вороту моей рубашки. Проследив за ним, только сейчас понимаю, куда она смотрит.

Кулон.

Тот самый.

– Я его всегда ношу, – объясняю спокойно, хотя это спокойствие дается слишком тяжело.

На самом деле этот кулон стал для меня гораздо большим, чем просто украшение. Когда-то она подарила его мне, сразу после похорон, тихо сказав, что теперь я не один. Тогда ей было всего одиннадцать, но почему-то именно эти слова я запомнил лучше всех чужих соболезнований. И, кажется, с тех пор ни разу не снимал цепочку дольше, чем на несколько минут.

Облизнув губы, Азалия медленно поднимает глаза.

– Спасибо, что хоть это не забыл.

Фраза врезается в меня, как удар молотом по голове. А в словах слишком ясно слышится другое: «Меня забыть ты смог».

– Я не забывал, – признаюсь, глядя ей прямо в глаза.

– Значит, память у тебя работает очень избирательно, – горько усмехается она.

Впервые за долгое время я просто молчу, чувствуя, как слова Азалии тяжело оседают где-то в груди, потому что мне нечего возразить. Она слишком точно попадает в то, от чего я сам все эти годы пытался отвернуться.

Мы стоим слишком близко и слишком долго. Я понимаю, что больше не могу держать эту дистанцию. Хочется сократить последние сантиметры, коснуться ее, прижать к себе, проверить, почувствует ли она то же самое, что чувствую сейчас я.

Но если я сделаю это, то она не останется, а просто уйдет.

– Аза… – начинаю я тихо.

– Не надо, – перебивает она сразу, словно заранее знает, что я собираюсь сказать.

Всего одна фраза, но в ней столько усталости и внутренней защиты, что я замолкаю. Ощущение, словно она провела четкую и болезненную границу.

Сделав шаг назад, Азалия увеличивает расстояние, потом разворачивается и идет к двери, даже не обернувшись. Я смотрю ей вслед до тех пор, пока дверь за ней не закрывается, оставляя меня одного.

В наступившей тишине вдруг понимаю одну простую вещь: девочка, которая когда-то смотрела на меня с безоговорочной любовью, осталась где-то десять лет назад.

А женщина, вернувшаяся сейчас в дом, больше не собирается делать вид, словно между нами вообще когда-то что-то было.

Тяжело выдохнув, достаю из кармана пачку сигарет. Зажав сигарету между губ, щелкаю зажигалкой, затягиваюсь и прикрываю глаза, чувствуя, как никотин обжигает легкие.

Только легче не становится, потому что впервые за очень долгое время я позволяю себе признать очевидное – все это время Азалия так и не стала для меня просто прошлым.

Глава 11

Азалия

Закрыв за собой дверь, ощущаю, как натянутая до предела нить, которая все это время каким-то чудом еще держалась, обрывается. Иду по коридору, не сразу понимая, куда именно направляюсь. Шум дома возвращается обратно. Сначала приглушенный, словно через толщу воды, потом все отчетливее: голоса гостей, смех, звон бокалов и даже музыка где-то вдалеке. Все это кажется неправильным после того, что только что произошло на веранде. Будто мир вокруг почему-то продолжает жить как ни в чем не бывало, пока у меня внутри снова кровоточит рана, которую я десять лет старательно пыталась залечить.

Я держу спину прямо, словно это может удержать меня в равновесии. Плечи напряжены так сильно, что начинает тянуть шею, пальцы едва заметно подрагивают, и я прячу это, обхватив себя за локти. Стараясь дышать медленно, пытаюсь хотя бы внешне выглядеть спокойно, хотя внутри штурмует целый ураган.

Очень глупо реагировать на Гордея спустя столько лет. Я ведь была уверена, что все осталось в прошлом и время наконец сделало свое дело.

Только почему от одного его взгляда у меня снова ощущение, будто мне девятнадцать и я стою перед человеком, который одним словом способен разрушить мне весь мир?

Я не забывал.

Эти слова всплывают в голове без приглашения, и отзываются в желудке тяжелым шаром, с острыми шипами. Сделав рваный вдох, резко выдыхаю и сворачиваю к лестнице. Мне нужно побыть наедине хотя бы минуту, потому что, если я сейчас останусь среди людей, а кто-то еще задаст мне вопрос или просто внимательно посмотрит в глаза, я не выдержу.

Быстро поднявшись на второй этаж, проскальзываю в комнату. Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной и, запрокинув голову, закрываю глаза.

Я просто стою так, не двигаясь, и отчетливо чувствую, как быстро колотится сердце. Слишком быстро. Настолько, будто я не ушла с веранды, а бежала без остановки.

Проведя ладонью по лицу, пытаюсь собраться, но это не помогает, потому что мысли все равно возвращаются к Гордею. К тому, как он стоял слишком близко. Как смотрел. Как говорил мое имя этим хриплым голосом, от которого внутри все предательски дрожало еще тогда, десять лет назад.

И хуже даже не то, что он изменился, а то, что какая-то часть меня все еще слишком хорошо помнит его прежнего. Помнит не только боль, но и то, как рядом с ним когда-то было спокойно. Как мне казалось, что рядом с Гордеем ничего плохого со мной просто не может случиться.

Какая же я тогда была дура.

Резко распахнув глаза, отталкиваюсь от двери и медленно прохожу вглубь комнаты. Машинально поправляю волосы, пытаясь занять руки хоть чем-то, а в памяти снова вспыхивает один-единственный образ: расстегнутый ворот его рубашки, и сдвоенная цепочка.

Он носит его.

Все эти годы.

От этой мысли внутри поднимается странное, болезненное чувство, в котором слишком многое смешивается сразу: раздражение, злость, старая обида и что-то еще, чему я упорно не хочу давать название.

После его слов на веранде все становится только хуже, потому что было бы проще, если бы этот кулон оказался привычкой. Да чем угодно, что ничего не значит.

Но он смотрел на меня так, будто действительно не забывал.

Если для него та ночь не была ошибкой, тогда почему десять лет назад он так легко заставил меня поверить в обратное? Зачем было говорить «забудь», смотреть на меня так холодно, будто ничего не произошло, если все это время он продолжал хранить на себе вещь, связанную со мной?

Или его память действительно работает выборочно.

Настолько выборочно, что помнить кулон оказывается проще, чем помнить, что он сделал со мной после той ночи.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как под ребрами начинает гореть.

Меня злит то, что у меня к Гордею до сих пор слишком много вопросов, на которые я не получила ответов. И, что еще хуже, какая-то часть меня все еще хочет их услышать.

Стук в дверь раздается неожиданно громко, и я вздрагиваю.

– Аза? – доносится голос Влады.

– Да, – отзываюсь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Зайдя внутрь, она, прищурившись, сразу внимательно смотрит на меня.

– Ты где пропала?

– На улице была, – пожимаю плечами, снимая серьги и кладя их на комод, лишь бы не смотреть ей в глаза.

Несколько секунд Влада молчит.

– Он тоже туда вышел, да?

Черт, надеюсь, Артем этого не видел. Хотя, если бы заметил Гордея рядом со мной, то уже давно был бы здесь и устроил бы допрос, от которого невозможно отвертеться.

– Да.

Тихо выдохнув себе под нос что-то невнятное, Влада подходит ближе.

– И как все прошло?

– Учитывая, что это уже вторая наша встреча за вечер? Не знаю.

Изогнув бровь, Влада внимательно наблюдает за мной.

– Настолько плохо?

Отведя взгляд к окну, потираю пальцами лоб.

– Хуже. Потому что теперь мы наконец поговорили.

После этих слов в комнате повисает тишина.

Я чувствую ее взгляд на себе, но упорно продолжаю смотреть куда угодно, только не на нее. Если Влада сейчас увидит слишком много, я просто не выдержу очередного разговора о том, что давно должно было остаться в прошлом.

– И что он сказал? – тихо задает она вопрос.

В голове сразу вспыхивает фраза: «Я не забывал». В груди начинает саднить и я шумно сглатываю.

– Да так… – нервно усмехаюсь, скрещивая руки на груди. – Несколько фраз, после которых лучше бы он вообще молчал.

– Аза… – хмурится Влада, но я ее перебиваю.

– Все нормально.

– Не нормально.

Она говорит спокойно, без давления, но от этого мне становится только тяжелее. Устало провожу ладонью по лицу и медленно выдыхаю.

– Мы просто поговорили о прошлом. Вот и все.

– О том прошлом, после которого ты едва собрала себя обратно?

Резко поднимаю на нее взгляд. Влада тут же поднимает руки в примирительном жесте и качает головой.

– Прости, – шепчет она.

Но уже поздно, потому что острый комок боли под ребрами начинает давить сильнее. Отвернувшись к окну, чувствую, как защита, которую я столько лет выстраивала вокруг себя, начинает трещать.

– Я думала, что давно отпустила это, – признаюсь тихо, сама не понимая, зачем вообще говорю это вслух.

– А сейчас? – интересуется Влада осторожно.

Я коротко усмехаюсь, но в этом звуке нет ни капли веселья.

– А сейчас он стоит напротив меня и смотрит так, словно десяти лет вообще не было, и у меня от этого снова все внутри летит к черту.

Глаза щиплет. В горле образуется ком. Тело дрожит. До боли впиваюсь ногтями в ладонь, потому что меньше всего на свете хочу расплакаться сейчас из-за него.

– Аза… – Влада притягивает меня к себе и крепко обнимает.

Нахмурившись, чувствую, как внутри окончательно трещит по швам то хрупкое спокойствие, которое я так старательно держала весь вечер.

– Только не говори мне сейчас, что эта встреча ничего для тебя не значит, – выдает она, поглаживая меня по спине.

Поджав губы, ничего не отвечаю, потому что понимаю, что это слишком далеко от правды. Несколько секунд мы стоим молча. Я пытаюсь успокоить дыхание и собрать себя обратно по кускам, но внутри все равно остается это ощущение, словно прошлое снова вскрыли наживую.

– Я просто не хочу, чтобы тебе опять было больно, – добавляет Влада уже тише.

Зажмуриваюсь, прикусив щеку изнутри, потому что я тоже этого не хочу. Но, кажется, рядом с Гордеем у меня никогда не получается выбирать, что именно чувствовать.

В этот момент дверь резко открывается, и мы с Владой тут же отстраняемся друг от друга, будто нас застали за чем-то слишком личным и недопустимым.

Артем.

Он останавливается на пороге, и его взгляд сначала скользит по Владе, а потом задерживается на мне.

– Многие уже расходятся. Тебе нужно спуститься и попрощаться.

– Сейчас, – киваю.

Он не уходит сразу. Еще несколько секунд смотрит на меня так, будто пытается понять и увидеть что-то под моей маской спокойствия. От его взгляда внутри неприятно холодеет. Сдерживаюсь, чтобы не передернуть плечами.

Когда Артем уходит, Влада шумно выдыхает, будто весь наэлектризованный воздух, который он принес с собой в комнату, только сейчас наконец отпускает и ее тоже.

– Пойдем, – кивает она в сторону двери.

Быстро надеваю сережки обратно, и мы спускаемся вниз. Атмосфера в доме изменилась. Людей стало меньше, а голоса звучат уже не так громко. Кто-то только собирается домой, кто-то уже прощается, а кто-то все еще сидит, потягивая напитки. Я улыбаюсь, киваю, отвечаю на какие-то фразы, но чувствую, словно все проходит мимо, потому что в голове полная каша.

Все это время меня не отпускает ощущение, что Гордей где-то рядом. Я не вижу его, но будто все равно чувствую кожей, дыханием и тяжелым волнением где-то под ребрами. Несколько раз ловлю себя на том, что невольно ищу его взглядом среди оставшихся и каждый раз тут же злюсь на себя за это.

Последние гости уезжают, шум постепенно стихает, и атмосфера становится спокойнее, почти домашней. Влада, вспомнив про какую-то закуску, которая ей особенно понравилась, уходит на кухню к Нане. Опустившись на диван, стягиваю туфли и на несколько секунд прикрываю глаза, пока Артем остается стоять у окна, задумчиво глядя куда-то во двор.

В какой-то момент замечаю, как отец направляется к лестнице. Мстислав почти сразу идет за ним, а через несколько секунд к ним присоединяется Гордей. Я провожаю их взглядом до тех пор, пока они не скрываются из вида. Видимо, все трое направились в кабинет.

Артем едва заметно напрягается рядом со мной, а потом наклоняется ближе.

– Быстро они. Даже Гордея с собой забрали.

– Это отец, – отвечаю, стараясь не реагировать. – Наверное, по работе.

Он коротко усмехается, но в этой усмешке нет ничего веселого.

– Конечно. В такое время только по работе.

Поджав губы, чувствую, как внутри начинает медленно нарастать раздражение. Я молчу, потому что любое слово сейчас станет поводом продолжить этот разговор дальше.

На секунду внутри поднимается совершенно ненужное желание понять, о чем они будут говорить в кабинете и останется ли Гордей у отца надолго. Но тут же злюсь на себя за эту мысль. Мне вообще не должно быть до этого никакого дела.

Устало выдохнув, чувствую, как все произошедшее за вечер наваливается разом.

– Я останусь, – предупреждаю Артема, не глядя на него.

– Что? – переспрашивает он.

Сглотнув, поднимаю взгляд.

– Я хочу остаться здесь на ночь.

Выражение лица Артема почти не меняется, но в глазах появляется что-то жесткое. Он делает шаг ближе. По спине тут же расползаются колючие мурашки.

– Мы едем домой.

На секунду прикрываю глаза, ощущая, как усталость начинает смешиваться с раздражением. Я прекрасно понимаю, что если мы поедем домой, то рано или поздно разговор все равно снова свернет к Гордею. А сил на это у меня просто нет.

– Я хочу остаться здесь на ночь, – повторяю, надеясь, что он просто согласится и не станет спорить.

– Ты собираешься ночевать здесь?

– Да.

– В этом доме?

– Да.

Артем наклоняется чуть ближе, и голос становится почти шепотом:

– С ним под одной крышей?

Серьезно? Он правда думает, что стоит Гордею поманить меня пальцем и я тут же побегу за ним, забыв обо всем? Я уже давно не та девятнадцатилетняя девочка, готовая расплавиться из-за одного его взгляда.

– У нас разные комнаты, – напоминаю ему.

– Конечно, – фыркает он. – Ты же знаешь, что будет хуже.

Сердце мгновенно сжимается так сильно, что становится трудно сделать вдох.

Не отвечаю, потому что понимаю и помню. Пауза затягивается, и в какой-то момент я первой отвожу взгляд.

– Хорошо, – выдавливаю из себя хрипло.

Артем кивает так, будто с самого начала не сомневался именно в таком ответе. Со входа в гостиную раздаются шаги, и мы одновременно поворачиваем головы.

– Вы чего тут застряли? – Задает вопрос Влада и косится на меня.

Артем мгновенно меняется, будто у него щелкает какой-то невидимый переключатель. Лицо становится спокойнее, мягче, даже появляется легкая улыбка.

А ведь только что передо мной стоял совсем другой человек.

– Да вот, решаем, – говорит он, кивая в мою сторону. – Азалия хотела остаться, а я объясняю, что лучше поехать домой.

Он произносит это так спокойно, будто действительно заботится и последние несколько минут не давил на меня. Молчу, закусив нижнюю губу. Влада переводит взгляд с меня на него и обратно. Она наверняка ощущает, как наэлектризован воздух, но не подает виду.

– Ну, как знаете, – отвечает она осторожно.

– Мы уже собираемся, – кивает Артем.

Он бросает на меня короткий и предупреждающий взгляд.

– Я подгоню машину. Поедем на моей, а твою заберем завтра, – предупреждает он и выходит.

Проводив его взглядом, ощущаю, как тяжесть в груди никуда не исчезает.

– Азалия, – шепотом зовет Влада.

– Потом, – верчу головой, потому что Артем может вернуться в любую секунду.

Влада больше ничего не говорит, и я благодарна ей за это молчание. За возможность хотя бы ненадолго остаться в тишине и собрать себя обратно по кускам перед дорогой домой. Потому что мысль о поездке с Артемом в одной машине уже сейчас заставляет желчи подкатывать к горлу.

Прощаясь с отцом, Мстиславом и Владой, стараюсь держать улыбку, но уголки губ предательски дрожат. Замечаю, что Гордея нет, но делаю вид, что это ничего не значит.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух оказывается прохладным и свежим. Артем открывает мне дверь машины, и я сажусь внутрь. Когда он обходит ее, поворачиваю голову в сторону дома. Свет в кабинете все еще горит. А в окне я вижу его.

Гордей стоит у окна и смотрит прямо на меня. Неподвижно. Сердце сбивается с ритма. И я не отвожу взгляд до тех пор, пока Артем едет по дороге, а дом медленно не начинает исчезать из поля зрения.

Но даже тогда ощущение его взгляда остается со мной.

Кажется, хуже всего не то, что Гордей снова появился в моей жизни. Хуже то, что я больше не уверена, действительно ли давно отпустила его или все это время просто убеждала себя в этом.

Глава 12

Гордей

Смотрю в темноту, хотя там уже давно ничего нет. Чего я жду? Что Азалия вернется, а все это окажется каким-то затянувшимся недоразумением? Ничего не происходит. Машина уже исчезла из виду, и вместе с ней будто исчезло что-то внутри, оставляя после себя неприятную и тянущую пустоту.

За спиной раздаются приглушенные голоса Владимира Сергеевича и Мстислава – видимо, они возвращаются в кабинет. Они о чем-то говорят, но слова до меня доходят с задержкой, как будто сквозь воду. Я понимаю, что нужно переключиться, поддержать разговор, что-то сказать, но вместо этого продолжаю стоять, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулак.

И все?

Вот так просто?

Азалия уезжает, не сказав ничего, кроме пары холодных фраз, не посмотрев нормально, будто я не человек, а какая-то случайная деталь интерьера, которую можно обойти и забыть.

Коротко и беззвучно усмехнувшись про себя, отвожу взгляд от окна. Это смешно даже. Я сам поставил точку десять лет назад, сам сказал ей «забудь», а теперь стою и жду, что она вдруг решит вспомнить?

Поздно.

Слишком поздно.

– Думаю, на сегодня можно закончить с обсуждением рабочих вопросов, – слышу голос Владимира Сергеевича.

Обернувшись, замечаю, что он стоит уже около стола и устало проводит ладонью по лицу.

– Гордей, – делает он шаг вперед, коротко обнимая меня, по-отцовски. – Рад, что ты наконец приехал.

– Я тоже рад вас видеть, – отвечаю искренне.

Он кивает, задерживает взгляд еще на секунду, будто хочет что-то добавить, но только выдыхает:

– Ладно. Всем спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – отзывается Мстислав.

Опираясь плечом о дверной косяк, он смотрит на меня с тем самым знакомым выражением – смесью усталости и старого дружеского понимания.

– Ну что, приехал и сразу в водоворот? – хмыкает он.

– Как обычно, – повожу плечом.

– Ты вообще не меняешься, – улыбается он.

– Ты тоже, – подхожу ближе.

– Давай, иди уже отдыхай, – говорит Мстислав, чуть хлопнув меня по плечу. – Вид у тебя такой, будто тебя с самолета сразу в бой отправили.

– Почти так и было.

Мы смеемся, и он крутит головой.

– Спокойной, – кивает, оттолкнувшись от косяка, и разворачивается.

– Спокойной.

Он уходит вслед за Владимиром Сергеевичем, и дверь кабинета мягко закрывается за ними.

Я остаюсь один. Но тут же возвращается тишина: та же самая, в которой слишком хорошо слышно все, о чем я пытаюсь не думать.

Потерев лицо руками, оборачиваюсь, глядя в окно, словно все еще жду, что Азалия появится там снова и даст понять, что этот вечер не закончился для меня так резко и окончательно. Но сколько я не вглядываюсь на подъездную дорожку, там только темнота и пустота.

Сжав челюсть, направляюсь в комнату. Закрыв за собой дверь, резко расстегиваю пуговицы на пиджаке и кидаю его на спинку кресла. Рубашка летит туда же.

На секунду замираю, потом прохожу в ванную. Останавливаюсь перед зеркалом, упираюсь руками в раковину и смотрю на свое отражение, словно пытаюсь в нем найти хоть какой-то ответ. В голове все равно всплывает Азалия: ее взгляд, холодный голос, то, как быстро она развернулась и ушла, даже не задержавшись. От этих воспоминаний когтистая лапа неприятно царапает внутри, делая глубокие раны. Отвернувшись, выдыхаю сквозь зубы и возвращаюсь в комнату.

Брюки снимаю почти на автомате, не думая ни о чем, кроме усталости, которая наваливается тяжелым грузом. Остается только тишина, темная комната и ощущение пустоты, которое никак не уходит.

Устроившись на кровати, закрываю глаза.

Но сон не приходит.