Снова ты

Иду медленно, скользя взглядом по фотографиям, пока вдруг не останавливаюсь.

Рыжие волосы.

Азалия.

Белое платье, фата, букет в руках.

Свадебное фото.

Несколько секунд просто смотрю на него, сам не понимая зачем. Азалия улыбается, но почему-то эта улыбка кажется слишком натянутой, словно ее поймали в момент, когда нужно было выглядеть счастливой. И взгляд у нее другой – спокойный, взрослый, но при этом будто слишком далекий для такого дня.

Или мне просто кажется.

Рядом с ней мужчина.

Я не всматриваюсь в его лицо. Просто отмечаю сам факт его присутствия. Но в груди появляется острая боль, словно кто-то втыкает в меня шило.

Вспоминаю, как меня звали на эту свадьбу. Сначала Мстислав писал, потом Владимир Сергеевич звонил, настаивал, говорил, что я должен быть. Я тогда отмахнулся, сослался на встречи, партнеров, невозможность вырваться.

Но, кажется, дело было совсем не в работе.

Сжав челюсть, отвожу взгляд, заставляя себя отстраниться от этой мысли, будто она ничего не значит.

Бесполезно.

Тут же вспоминаю, что ее нет внизу. Я не видел Азалию среди гостей. Иду дальше по коридору и останавливаюсь возле знакомой двери раньше, чем успеваю нормально об этом подумать.

Комната Азалии.

Сердце неприятно ударяется о ребра. Что я вообще делаю?

Несколько секунд просто смотрю на дверную ручку, а потом все-таки тянусь к ней. В этот момент снизу раздаются шаги. Видимо, это Нана. Этого оказывается достаточно, чтобы остатки здравого смысла наконец вернулись на место.

Резко убираю руку, будто меня поймали на чем-то непозволительном. Тихо выругавшись себе под нос, разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно.

Закрывая за собой дверь комнаты, впервые за долгое время ловлю себя на совершенно идиотской мысли: «Лучше бы я вообще сюда не приезжал.»

Глава 5

Азалия

Я все еще сижу на кровати, хотя понимаю, что давно пора выйти.

Телефон лежит рядом, экран то гаснет, то снова загорается от случайных касаний, потому что я не знаю, куда деть руки и чем себя занять, чтобы перестать думать.

В какой-то момент мне даже кажется, что кто-то остановился возле моей двери. Настолько близко, что внутри все мгновенно напрягается.

Но через секунду слышатся шаги дальше по коридору, и я заставляю себя выдохнуть.

Показалось.

В комнате тихо, но эта тишина не спасает, а, наоборот, давит. В ней слишком отчетливо слышно все, что происходит у меня внутри.

Он должен быть где-то рядом.

Или еще нет.

Я не знаю.

Не знаю, приехал ли он уже, вошел ли в этот дом, стоит ли сейчас где-то внизу, среди гостей, или еще едет, сокращая расстояние, которое и без того кажется слишком коротким.

Эта неопределенность только усиливает волнение и делает его почти невыносимым.

Сделав медленный вдох, опираюсь ладонями о край кровати, собираясь наконец встать, и в этот момент слышу шаги за дверью.

Дверь открывается без стука.

– Ты тут…

Влада заходит, закрывает за собой и сразу останавливается, окидывая меня внимательным взглядом. Следом она замечает бутылку и прищуривается.

– Ты серьезно?

Я машинально прослеживаю за ее взглядом, будто сама впервые замечаю виски на тумбочке.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – спрашивает она, подходя ближе. – Что ты решила начать пить среди дня?

– Я не «решила начать пить», – фыркаю, закидывая ногу на ногу.

– Конечно.

Влада вздыхает, поправляет тонкую накидку на плечах и медленно садится рядом, осторожно придерживая ладонью уже заметно округлившийся живот. В этом жесте столько привычности, будто она давно перестала замечать, как делает это постоянно.

– Ты из-за него? – задает она вопрос, поджимая губы.

– Нет, – качаю головой и понимаю, насколько неправдоподобно это звучит.

Она только вздыхает, будто именно такого ответа и ожидала.

– Аза…

– Что «Аза»? – перебиваю, шумно выдохнув. – Он просто взял и приехал спустя десять лет. Конечно, я немного не в порядке.

– Немного? – хмыкает Влада.

Цокнув языком, раздраженно провожу рукой по волосам, собранным в хвост.

– Ты хотя бы представляешь, как это выглядит с моей стороны?

– Вообще-то, нет, – честно отвечает Влада. – Потому что еще утром я сама ничего не знала. Мстислав написал мне уже после твоего звонка. Сообщил только, что Гордей скоро будет.

Значит, все изменилось буквально за несколько часов. Еще утром Гордей был просто человеком из прошлого, которого я не видела десять лет. А теперь между нами осталось меньше получаса. Или уже не осталось ничего.

– Прекрасно, – усмехаюсь. – Просто идеально.

Влада некоторое время молчит, потом осторожно касается моей руки.

– Ты сейчас слишком себя пугаешь.

Цокнув языком, опускаю взгляд на руки.

– Да? А как мне реагировать? Сделать вид, что ничего не произошло? Что этих десяти лет вообще не было?

– Нет. Но и превращать его приезд в катастрофу тоже не надо.

Я поднимаю на нее взгляд.

– Для тебя это легко.

– Конечно легко, – дергает она плечом. – Потому что я смотрю на ситуацию со стороны. А ты сейчас снова пытаешься прожить все одновременно: и то лето, и то утро, и эти десять лет после него.

На секунду задумываюсь над ее словами и понимаю, что она права.

– Я не знаю, как себя вести рядом с ним, – признаюсь наконец тихо. – Вот что хуже всего.

– Тогда не пытайся ничего играть, – обнимает она меня и чуть заметно улыбается. – Не надо делать вид, что тебе все равно, если это не так. И не надо устраивать драму. Просто будь собой.

– Ты сейчас говоришь так, будто это очень просто.

– Нет, – кривит она губы. – Я как раз думаю, что это будет ужасно сложно.

Несмотря на шторм, который бушует под ребрами, у меня все-таки вырывается короткий смешок. И мне даже становится немного легче.

Влада несколько секунд молчит, а потом мягче добавляет:

– Он не навсегда приехал, Аза. Побудет здесь немного, потом снова уедет. И все постепенно вернется на свои места.

Я медленно киваю, хотя внутри что-то сразу сопротивляется этим словам.

– Пойдем вниз? – кивает она на дверь, осторожно поднимаясь с кровати.

Я задерживаюсь взглядом на бутылке, стоящей на тумбочке, потом наклоняюсь за сброшенными туфлями и медленно надеваю их обратно.

– Пойдем, – выдыхаю, ощущая, как сердце снова начинает биться быстрее.

Мы выходим из комнаты, и Влада берет меня за руку. Видимо, гостей стало больше: снизу доносятся голоса и смех. Спускаясь по лестнице, чувствую, как с каждым шагом напряжение внутри натягивается все сильнее, почти до боли, словно оно может меня разорвать в любую секунду.

Уже внизу Влада чуть сильнее сжимает мою ладонь, будто молча пытается поддержать, а потом отпускает и уходит к Мстиславу. Я провожаю ее взглядом всего секунду, прежде чем снова заставляю себя вернуться в этот шумный вечер.

Резко выдохнув, натягиваю улыбку, изображая на лице легкость и спокойствие. За последние годы рядом с Артемом я слишком хорошо научилась носить такие маски, когда любое неосторожное слово может позже обернуться ссорой, а каждая показанная эмоция однажды будет использована против тебя.

Поэтому сейчас я улыбаюсь каким-то знакомым людям, киваю кому-то из гостей и делаю вид, что этот вечер ничем не отличается от остальных.

Не успеваю пройти дальше, как вижу его.

Артема.

Он стоит возле окна с бокалом в руке и, заметив меня, сразу медленно и оценивающе скользит по мне взглядом, будто автоматически проверяет, все ли в порядке, как я выгляжу, не сказала ли чего-то лишнего еще до того, как подошла к нему.

– Азалия, – произносит он с привычной полуулыбкой.

– Привет.

Остановившись рядом, чувствую, как плечи сами собой напрягаются.

– Ты где была? – спрашивает он негромко. – Я уже минут пятнадцать тебя ищу.

Его спокойный, почти мягкий. Но я слишком хорошо знаю Артема, чтобы не услышать за этим раздражение.

– У себя.

На секунду в его взгляде мелькает что-то острое.

– У себя – это в нашей квартире, Азалия, – произносит он с легкой усмешкой. – А здесь тебя все уже потеряли.

Со стороны это звучит почти безобидно, словно шутка. Только под ребрами все равно мгновенно что-то болезненно сжимается.

– Я просто поднималась переодеться, – вру, по привычке, как уже давно привыкла.

Артем выгибает бровь и, поднеся бокал к губам, делает глоток.

– Все нормально?

Этот вопрос не забота, а проверка.

– Да, – отвечаю коротко.

Он делает еще глоток, продолжая смотреть на меня так внимательно, что внутри начинает неприятно холодеть.

– Ты бледная.

– Просто устала.

– Устала от чего? Вечер еще даже нормально не начался.

Я чувствую, как медленно поднимается раздражение, и делаю глубокий вдох, чтобы удержать его.

Он не говорит ничего ужасного. Но именно в этом и проблема: он умеет произносить такие вещи спокойно, что в какой-то момент я сама начинаю чувствовать вину и оправдываться за то, за что вообще не должна оправдываться.

– Артем, все нормально.

Он несколько секунд молчит, будто решает, верит мне или нет, а потом кивает.

– Хорошо. Не исчезай больше без предупреждения, – выдает он и отходит к гостям, давая понять, что разговор закончен.

Неожиданно ловлю себя на том, что последние несколько секунд стояла, задержав дыхание. Шумно сглотнув, собираюсь отойти в дальнюю часть зала, но слышу голос Мстислава за спиной:

– … да, он уже приехал, – говорит он кому-то.

Сердце делает лишний удар. Подойдя ближе, стараюсь выглядеть как можно более естественно.

– Кто? – переспрашиваю, чтобы убедиться в своей догадке.

– Гордей, – поясняет он, повернув ко мне голову.

Киваю, стараясь удержать выражение лица, хотя уголки губ предательски дрожат.

– Где он?

– Наверху был, кажется… – Мстислава кто-то зовет, и он на мгновение отвлекается. – Подожди, Азалия, я сейчас, – отходит, не договорив.

Я остаюсь стоять, чувствуя, как внутри все резко обрывается. Дышать становится труднее. Голова кажется тяжелой, а тело бросает то в жар, то в холод.

Провожу подушечками пальцев по лбу, убирая испарину, и замечаю Владу. Она стоит чуть в стороне и смотрит на меня. В ее взгляде читается напряжение.

Мне нужно на секунду выйти. Перевести дыхание, собраться с мыслями и хоть немного оттянуть встречу с Гордеем. Я еще не готова. Хотя, кого я обманываю? К такому невозможно подготовиться.

Осторожно двигаясь вдоль стены, выхожу из гостиной и направляюсь к уборной на первом этаже. Шум становится размытым и далеким фоном.

Дойдя до двери, открываю ее и застываю на месте.

Прямо передо мной стоит Гордей.

На одно короткое мгновение мир словно перестает существовать.

Глава 6

Гордей

Моргаю один раз. Второй. И просто забываю, что собирался делать. Кажется, я даже не закрыл дверь на замок, прежде чем пойти в душ.

Азалия стоит на пороге. Настоящая. Не та, что на фотографии, не та, что в памяти, не та, которую я столько лет рисовал у себя в голове, подменяя реальность обрывками воспоминаний.

Она оказывается очень близко. К этому я не был готов.

Я смотрю на нее, а в голове на секунду становится пусто, как будто все мысли и заранее приготовленные слова просто исчезли, не выдержав столкновения с реальностью.

Азалия изменилась. Это очевидно. Только дело не в чертах лица, не в том, как она выглядит, а в ощущении. В том, как она держится, как стоит, как смотрит.

Или, скорее, как не смотрит.

Черное длинное платье открывает ее плечи и ключицы, и от одного этого зрелища сердце сначала замедляет ритм, а потом ускоряет. На одно короткое мгновение память подбрасывает слишком живые ощущения: вкус ее кожи на губах и мягкость прикосновений под моими ладонями.

Сначала взгляд Азалии останавливается на мне. Я успеваю уловить этот короткий момент, когда она замирает. Но уже в следующую секунду в ее серых глазах что-то меняется. Они становятся холоднее и жестче, словно она сознательно пытается скрыть настоящую реакцию.

Азалия чуть приподнимает подбородок, а я замечаю в этом движении столько сдержанности, что меня внутри что-то сильно карябает. Я ожидал чего угодно – неловкости, злости, растерянности. Но не этого. Не такого спокойствия и отстраненности.

На какое-то время меня выбрасывает назад в ту ночь, где все было наоборот. Где она тянулась ко мне первой. Где в ее взгляде не было ни капли холодности: только нежность, ожидание и что-то еще, от чего у меня тогда окончательно сорвало тормоза.

Я до сих пор помню, как ее кожа ощущалась под ладонями – теплая, гладкая и очень чувствительная, будто она реагировала на каждое прикосновение. Помню, как сбивалось дыхание, как пальцы цеплялись за плечи, словно она боялась отпустить меня. А еще помню, как она произнесла мое имя и тянулась ко мне утром.

Сейчас передо мной стоит совсем другая девушка. И я не понимаю, куда делась та.

– Привет, Аза, – говорю спокойно, хотя внутри в этот момент медленно разрастается что-то тяжелое, горячее и совершенно неуправляемое.

Она не отвечает. Неужели вообще ничего не скажет мне?

– Здравствуй, – наконец-то произносит она.

Слово звучит просто: без интонации, эмоций и чего-либо личного, словно перед ней совершенно чужой человек. Лучше бы она просто меня ударила.

Азалия проходит мимо меня настолько близко, что я чувствую движение воздуха и легкий запах ее духов. Неосознанно делаю глубокий вдох и тут же ощущаю тяжесть под ребрами. Знакомый аромат сирени, который впитался мне под кожу, резко возвращает туда, откуда я так старательно себя вытаскивал все эти годы.

Продолжая стоять, наблюдаю, как она останавливается у раковины и включает воду. Шум воды заполняет небольшую ванную комнату и избавляет от необходимости что-то говорить.

Стоя ко мне спиной, Азалия даже не оборачивается и не ловит мой взгляд в отражении зеркала, будто меня здесь нет. А я, наоборот, слишком внимательно слежу за каждым ее движением: как она подставляет руки под воду, как чуть наклоняет голову, как волосы, забранные в хвост, падают на плечо.

Я делаю шаг вперед, но тут же останавливаюсь. Мне хочется подойти ближе, сократить расстояние, дотронуться, проверить, что она действительно здесь, а не очередная иллюзия, которую выдает уставший мозг. Сказать что-то нормальное, а не это короткое «привет», за которым ничего не стоит.

Но я не двигаюсь.

Потому что понимаю, что Азалия не ждет этого. Она вообще ничего от меня не ждет. И от этой мысли под ребрами возникает странная пустота, которую хочется немедленно чем-то заполнить.

Выключив воду, Азалия тянется за полотенцем, медленно вытирает руки и… все так же не оборачивается, будто сознательно игнорирует меня.

Внутри начинает нарастать раздражение.

Не на нее.

На ситуацию.

На себя.

На то, как это выглядит со стороны.

– В моей комнате кран в ванной барахлит, – зачем-то говорю я.

Понимаю, что это глупо, но на меня давит тишина, и я хватаюсь за первое, что приходит в голову. Азалия на секунду замирает, а потом продолжает вытирать руки, как будто ничего не произошло. Подойдя к двери, она чуть поворачивает голову.

– Я передам Нане, – отвечает она через плечо так, словно я просто один из гостей, который обратился к ней с бытовым вопросом и между нами никогда ничего не было.

Даже сейчас она не смотрит на меня. Это осознание отдается во мне как резкий удар, заставляя резко выдохнуть.

– Она уже поднималась ко мне и знает об этом, – продолжаю объяснять.

Я хватаюсь за этот бессмысленный разговор о сломанном кране, потому что не готов к тому, что Азалия просто выйдет за дверь и снова исчезнет. Возможно, это выглядит жалко и глупо, но остановиться почему-то не получается.

Взявшись за ручку, Азалия замирает, а я жду, что она обернется и скажет что-то еще, но этого не происходит.

Дверь открывается.

Потом закрывается.

И я остаюсь один.

В ванную комнату резко возвращается почти оглушающая тишина после шума воды и ее голоса. Не двигаясь, смотрю в пустоту, где секунду назад была она, и пытаюсь понять, что только что произошло.

Это все?

Серьезно?

Это все, что она может мне сказать?

Медленно выдыхаю, раздув щеки и провожу рукой по лицу, чувствуя, как раздражение нарастает, а к нему присоединяется что-то еще, что я не хочу сейчас разбирать.

Я приехал сюда, думая, что смогу держать ситуацию под контролем, что все давно прошло, что это будет просто встреча. Но сейчас понимаю, насколько это было наивно. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы все, что я так старательно загонял глубже, вернулось на поверхность.

Вот только для нее, похоже, ничего не вернулось.

Вообще ничего.

Глава 7

Азалия

Выхожу из уборной и прикладываю ладонь к груди, потому что дышать стало сложнее. Не из-за того, что в доме душно или слишком много людей, а из-за того, что внутри все окончательно сбилось с привычного ритма.

Сердце бьется слишком быстро, будто пытается нагнать что-то давно потерянное, и каждый удар отдается под ребрами тяжелой пульсацией. Я делаю осторожный вдох, потом еще один, глубже и медленнее, стараясь вернуть себе контроль.

Меня пугает даже не сама встреча с Гордеем, а то, как мгновенно тело на него отреагировало. Будто эти десять лет ничего не изменили, и какая-то часть меня все это время просто спала.

Шагая по коридору, стараюсь держать шаг ровным, не ускоряться и не оглядываться. Мне нужно просто вернуться к людям, сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, ничего и не произошло. Мы просто поздоровались.

Усмехаюсь от этой мысли, чувствуя, насколько абсурдно она звучит.

Поздоровались.

Слово кажется каким-то маленьким и пустым для нашей первой встречи за десять лет. Будто никогда не было той ночи, утра, слов и прикосновений, которые память до сих пор иногда подбрасывает слишком четко. Настолько, что в отдельные моменты мне кажется, словно это было не десять лет назад, а вчера.

Провожу пальцами по волосам и поджимаю губы, стараясь унять дрожь во всем теле. Перед глазами снова всплывает его образ.

Темные каштановые волосы, ставшие чуть короче, чем раньше. Все такие же внимательные карие глаза, от взгляда которых у меня когда-то сбивалось дыхание. Щетина, делающая его черты еще жестче и взрослее. Расстегнутый джемпер, открывающий загорелую кожу и рельефные мышцы под ней.

Память тут же предательски подбрасывает слишком живые ощущения: как его тело ощущалось под моими ладонями, как напрягались мышцы под пальцами, когда он притягивал меня ближе.

От этих мыслей моментально становится жарко и страшно одновременно. Потому что я слишком хорошо помню, как легко рядом с Гордеем всегда теряла способность думать нормально.

Резко выдохнув, будто пытаюсь избавиться от этих мыслей, но вместо этого снова вспоминаю другое.

Кулон.

Серебряная двойная цепочка с двумя подвесками в форме ромба – большим и поменьше. Камень – бирюза, холодный голубовато-зеленый цвет, который слишком ярко выделяется на его коже.

Только сейчас понимаю, почему эта деталь заставила меня замереть там, в ванной комнате.

Он его не снял.

За все эти годы.

Мысль ударяет неожиданно сильно, почти выбивая воздух из легких. В памяти тут же всплывает другой день.

18 лет назад. Август.

Сидя на ступеньках, сжимала в ладони кулон так сильно, что камень больно впивался в кожу. Хотя я почти ее не чувствовала. В доме было тихо, потому что мы прощались с теми, кто не вернется. Большинство гостей разъехались, и только Нана все еще плакала где-то на кухне, будто у нее просто не осталось сил остановиться.

Мамы больше нет.

И родителей Гордея тоже.

Услышав шаги, подняла голову. Гордей медленно вышел из гостиной, словно каждое движение давалось ему через силу. Он остановился возле лестницы, заметил меня и на несколько секунд просто замер.

Гордей не плакал. На его лице не было никакой эмоции: ни злости, ни истерики, ни даже растерянности. Только какая-то страшная пустота, будто у него внутри все резко выключилось.

Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно за него. Не потому, что он мог закричать или сорваться, а потому что выглядел так, будто ему уже все равно, что будет дальше.

Гордей молча сел рядом со мной, а потом неожиданно обнял за плечи и крепко притянул к себе, словно сам до конца не понимал, зачем это делает. Замерев, я не знала, что сказать. Мне казалось, что никакие слова не подходили. Поэтому я просто раскрыла ладонь и положила кулон ему в руку.

– Возьми, – прошептала, не глядя на него. – Чтобы ты не был один.

Гордей не отреагировал сразу. Сначала он смотрел на мою руку, потом на кулон, будто не понимал, что именно держит. И только спустя какое-то время медленно сжал пальцы.

Кивнул, ничего не сказав, но тогда мне почему-то показалось, что он почувствовал гораздо больше, чем смог бы выразить словами.

Сейчас.

Я резко возвращаюсь в настоящее, и от этого перехода внутри что-то неприятно дергается. Шаги сбиваются, и мне приходится сильнее сжать пальцы, чтобы не остановиться прямо посреди коридора.

Гордей его не снял.

Почему? Это что-то значит? Или, наоборот, не значит вообще ничего?

Вопросы возникают сами собой, заставляя сердце сжаться так сильно, что мне приходится положить ладонь на грудь и рвано выдохнуть.

Может, Гордей просто привык к нему за эти годы. Может, он вообще не помнит, откуда этот кулон появился.

Но почему именно сейчас мне так отчаянно хочется верить в обратное?

Я резко сжимаю губы от непреодолимого желания обернуться к той двери, которую я только что закрыла.

Нет.

Я не должна поддаваться эмоциям.

Почти дохожу до лестницы, когда замечаю Владу. Она стоит у стены, разговаривая с кем-то из гостей, но, увидев меня, сразу отвлекается. И по тому, как быстро меняется ее взгляд, я догадываюсь, что она уже все поняла.

– Ты его видела? – тихо спрашивает она, подходя ближе.

– Да, – киваю несколько раз.

– И?

– Ничего, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной.

– В смысле «ничего»? – прищуривается Влада.

– В прямом.

– Азалия, ты ему хотя бы врезала?

– Нет, – нервно усмехаюсь, потирая влажные ладони о бедра.

– Зря, – вздыхает она. – Я бы на твоем месте не удержалась.

Отвожу взгляд, потому что тяжесть под ребрами становится почти невыносимой.

– Мы просто… поздоровались.

Это слово опять звучит неправильно, почти издевательски. Влада молчит несколько секунд, явно пытаясь понять, насколько все плохо, а потом тихо спрашивает:

– И все?

– Все.

По ее поджатым губам понимаю, что она не верит. И правильно делает. Пальцы начинают дрожать, и я сразу сжимаю их, пряча это движение.

– Ты какая-то…

– Все нормально, – перебиваю ее.

– Конечно.

Я знаю этот тон. Влада видит меня насквозь и прекрасно понимает, что никакого «нормально» здесь нет. Но сейчас не время, и уж тем более не место разбираться в себе и своих чувствах.

– Он… – неожиданно запинаюсь. – Он все еще носит кулон.

Пауза. Брови Влады удивленно приподнимаются, и она пару раз моргает.

– Тот самый?

Киваю.

– Серьезно?

– Да.

Это короткое «да» отзывается внутри чем-то теплым и болезненным одновременно. Слишком опасное сочетание для человека, которого я столько лет ненавижу.

– И что ты по этому поводу думаешь? – задает она вопрос.

– Ничего, – фыркаю.

Ложь. Причем настолько очевидная, что мы обе это понимаем. Но Влада, к счастью, не говорит об этом. Она внимательно смотрит на меня какое-то мгновение, а потом тихо вздыхает.

– Ладно.

Я благодарна ей за то, что она не продолжает эту тему, потому что сейчас я действительно не выдержу еще и этого разговора.

– Ужин скоро. Ты готова?

Нет.

Совершенно.

Но все равно продолжаю врать:

– Да.

Влада кивает, хотя по выражению ее лица понятно, что она не верит ни единому моему слову. В этот момент ее окликает Мстислав. Она оборачивается на его голос, потом снова смотрит на меня, словно сомневается, стоит ли оставлять меня одну.

– Я потом тебя найду, – обещает она.

Натянуто улыбнувшись, киваю, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. Влада уходит к Мстиславу, а я еще несколько секунд стою на месте, пытаясь перевести дыхание и хоть немного привести мысли в порядок. Потом все-таки поднимаюсь обратно в комнату, почти не замечая дороги.

Подойдя к зеркалу, смотрю на свое отражение, будто пытаюсь убедиться, что это действительно я, что все под контролем, что ничего не изменилось.