Любовь и ненависть

Он уже собирался уходить, но вдруг его взгляд упал на большое панорамное окно в одном из особняков, видневшемся за забором. Окно светилось тёплым светом, и в нём была видна гостиная. А в гостиной…

Рома замер.

В гостиной, на фоне огромной сверкающей ёлки, хотя до Нового года было ещё далековато, стояла ОНА. Элис. Рядом с ней Карина и ещё несколько девушек. Они смеялись, о чём-то оживлённо разговаривали, жестикулировали. Элис что-то рассказывала, улыбалась, и казалась такой счастливой, такой беззаботной, такой… далёкой.

Она была в тепле. В уюте. В своём мире. И даже не подозревала, что он стоит здесь, под проливным дождём, промокший до нитки, с мокрым велосипедом, и смотрит на неё сквозь кованую решётку.

Роман смотрел на неё, и дождь тёк по лицу, смешиваясь с чем-то ещё, что предательски защипало в глазах. Он не плакал, нет. Это просто леденящий душу дождь.

Парень развернулся, сел на велосипед и поехал прочь, даже не обернувшись. Колёса шлёпали по лужам, разбрызгивая грязную воду. Дождь хлестал по лицу, но он уже ничего не чувствовал. Ни холода, ни боли, ни обиды. Только пустоту.

Кировка встретила его привычными серыми пейзажами, гаражами, облезлыми домами. Роман свернул в переулок, где стояли ряды железных гаражей, и остановился. Слез с велосипеда, прислонил его к стене и сел на перевёрнутый ящик, сжимая голову руками.

Дождь всё лил, но ему было всё равно. Холод пробирал до костей, но он не чувствовал. Перед глазами всё ещё стояла та картина: тёплый свет, смеющиеся девушки, она — счастливая, беззаботная, далёкая.

Из-за угла вышел пожилой мужчина в промасленной спецовке, с тряпкой в руках. Дядя Коля, местный, вечно копался в своих «жигулях», чинил, перебирал, давал советы.

— Чего, Ромка, случилось? — спросил он, подходя ближе и вглядываясь в его лицо. — На тебе лица нет. Промок-то как, заболеешь ведь.

— Да так, дядь Коль, — Роман поднял голову, попытался улыбнуться. — Жизнь.

— Жизнь — она такая, — дядя Коля вздохнул, садясь рядом на другой ящик, не обращая внимания на дождь. — То взлёт, то пи… Ну ничего. Ты парень крепкий, я знаю. Справишься. И не из таких переделок выходили.

Роман молчал, глядя в одну точку. Дядя Коля посидел рядом, потом спросил, меняя тему:

— Слышал, у нас в парке опять девушку нашли? Говорят, маньяк объявился. Ты осторожнее там, ночью не шастай.

Роман вздрогнул, вспомнив рисунок и фигуру у магазина.

— Дядь Коль, — спросил он, — А вы не помните, три года назад тут тоже кого-то убили? В том же парке?

Дядя Коля почесав затылок, — задумался.

— Было дело, — кивнул он наконец. — Девчонка. С нашего района. Художница, говорят, была талантливая. Рисовала всё время, ходила с альбомом, этюдник таскала. А потом исчезла. Нашли в парке через несколько дней.

— А как её звали? — Роман подался вперёд.

— Да я уж и не помню, — дядя Коля наморщил лоб. — Аня, кажется... Да, Аня. Тихая такая, никого не трогала. Всегда с альбомом. А тебе зачем?

— Так, — Роман отвёл взгляд. — Интересно просто. Спасибо, дядь Коль.

— Смотри, не вляпайся во что, — предупредил старик, вставая. — Иди домой, просушись. Мать, поди, волнуется.

Роман кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на серое небо, на потоки дождя, и думал. Аня. Художница. Убита три года назад. Теперь новая девушка. Тот же парк. Рисунки. Это не совпадение.

Он вспомнил рисунок, который видел в парке. Портрет с искажённым ужасом лицом. И фигуру у магазина.

— Кто ты? — прошептал он в пустоту. — Что тебе нужно?

Дождь не отвечал. Только хлестал по лицу, смывая остатки тепла и надежды.

Денис был из тех, кто ненавидел дождь. Когда ты курьер на велике, дождь — это не просто погода, это личный враг, который делает твою работу невыносимой. Мокрый, холодный, злой, ты крутишь педали под потоками воды, которая заливается за шиворот, в ботинки, в глаза, в самую душу.

Денис подъехал к высотке из стекла и бетона, прислонил велосипед к столбу и нажал кнопку домофона. Руки были красными от холода и почти не слушались.

— Доставка, заказ номер четыреста сорок пятьь, — прохрипел он в динамик.

— Наконец-то! — взвизгнул женский голос. — Я вас уже час жду! У меня экспресс-доставка была!

— Дождь, пробки, — начал оправдываться Денис, но его уже не слушали.

— Третий этаж, дверь направо! Быстро!

Дверь щёлкнула, открываясь. Денис поднялся на лифте — чистом, зеркальном, пахнущем дорогими духами жильцов. На третьем же этаже он вышел и позвонил в дверь направо.

Дверь распахнулась. На пороге стояла девушка. Яркая, ухоженная, в шёлковом халате, на лице — зелёная маска, за которой торчали только глаза и рот. На голове — тюрбан из полотенца. Руки с идеальным маникюром, ногти длинные, красные, с какими-то стразами, упёрлись в бока.

— Вы вообще охренели?! — заорала она, и Денис даже отшатнулся. — Я заплатила за экспресс-доставку! Я на вас жалобу напишу! Где моя сумка?!

Денис молча протянул ей коробку, замотанную в полиэтилен, — догадался защитить от дождя. Девушка выхватила её, осмотрела со всех сторон, проверяя, не намокла ли.

— Держите вашу сумку, принцесса, — буркнул Денис, чувствуя, как внутри закипает злость. Ну вот почему они все такие? Почему не могут просто сказать «спасибо», а обязательно надо унизить?

— Что? — девушка замерла, уставившись на него сквозь прорези в маске. — Как ты меня назвал?!

— Принцессой, — Денис усмехнулся, хотя внутри всё кипело. — В смысле — капризной особой, которая не видит дальше своего идеального маникюра.

— Ты… ты… хам! — она аж начала задыхаться от возмущения. — Ты вообще знаешь, сколько эта сумка стоит?! Ты на неё год работать будешь!

— Буду, — Денис пожал плечами. — Счастлива?

Она открыла рот, собираясь выдать новую тираду, но слов не нашлось. Только смотрела на него в упор, и даже сквозь зелёную маску было видно, как она краснеет от злости.

Денис развернулся и пошёл к лифту, чувствуя спиной её взгляд. Нажал кнопку, дождался, пока двери откроются, и скрылся в кабине, так и не обернувшись.

Карина влетела в квартиру, швырнула коробку на диван и заметалась по комнате, как разъярённая тигрица.

— Хам! Нищеброд! Курьер вонючий! — бормотала она, срывая с лица маску и швыряя её в мусорку. — Принцессой меня назвал! Да как он посмел!

Она налила себе воды, выпила залпом, но злость не проходила. Этот парень с мокрыми волосами, в дешёвой униформе, с красными от холода руками — посмел так с ней разговаривать! С ней! Дочерью владельца строительной компании!

— Принцесса… — передразнила она его, расхаживая по комнате. — Сам ты…

Она подошла к окну, чтобы успокоиться, посмотреть на город, на огни, на дождь. И вдруг замерла.

Внизу, у подъезда, стоял тот самый курьер. Он не уехал — стоял рядом со своим старым облезлым велосипедом и пытался что-то починить. Цепь соскочила, что ли. Курьер возился с ней голыми руками, дышал на пальцы, пытаясь согреть, и было видно, как он замёрз, как устал.

Дождь хлестал по нему, ветер трепал мокрую куртку, а он стоял и чинил свой дурацкий велик, потому что без него — никак. Потому что на метро денег нет. Потому что работа такая.

Карина застыла, глядя на него сверху. Внутри вдруг что-то ёкнуло. Совсем не то, что она ожидала.

«Он же замёрзнет, — подумала она вдруг. — Он же совсем замёрзнет там, под дождём. И это я на него орала. А он просто работает… Господи, о чём я думаю?»

Она хотела выйти. Позвать его, дать зонт, предложить чай, извиниться, в конце концов, но не могла. Она была в халате, с мокрой головой, без макияжа. Неудобно. Стыдно. Глупо.

Пока она колебалась, Денис наконец справился с цепью, вытер руки о мокрые штаны, сел на велосипед и поехал прочь, исчезая в пелене дождя.

Карина смотрела ему вслед, и внутри её груди что-то ёкнуло. Новое чувство, незнакомое, пугающее.

— Чёрт, — прошептала она, отворачиваясь от окна. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Она злилась. На него? На себя? На этот дурацкий мир, где всё так сложно и непонятно?

Она не знала этого, но одно знала точно: этого парня она теперь не забудет. И не потому, что он хам. А потому что он был настоящий. А настоящего в её жизни почти не осталось...

Вечером Элис сидела в своей комнате, делая вид, что читает книгу. На самом деле же она просто смотрела в одну точку, перебирая в голове события последних дней. Котята. Роман. Кофе. Его взгляд. Портрет в галерее. Дождь за окном. Всё смешалось в какой-то липкий, тревожный комок, от которого хотелось избавиться, но никак не получалось.

В дверь постучали. Вошёл отец. Без стука, как всегда, но хотя бы постучал для приличия.

— Элис, есть разговор, — сказал он, проходя в комнату и останавливаясь у окна.

Элис отложила книгу, готовясь к очередной нотации.

— Мы с матерью приняли решение, — отец говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — С завтрашнего дня с тобой будет ездить новый водитель. Не Артур, а профессиональный водитель и телохранитель. Будет возить тебя в университет и обратно, встречать после занятий, сопровождать везде, куда нужно.

— Пап, это перебор! — Элис вскочила с кровати. — Я не маленькая! У меня есть Артур, есть Карина, есть водитель, который и так меня возит!

— Тот водитель уволен, — отрезал отец. — Слишком много вольностей себе позволял. А эти убийства… — он поморщился. — Пока не поймают маньяка, ты будешь под круглосуточной охраной. Это не обсуждается.

— Но пап…

— Я сказал, не обсуждается! — отец повысил голос, и Элис замолчала. — Ты моя дочь. Моя единственная дочь. Если с тобой что-то случится, я себе не прощу. Поэтому будет так, как я решил. Завтра утром Николай заедет за тобой. Он профессионал, бывший военный, надёжный человек. Будешь слушаться его беспрекословно.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на неё. Девушка осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как сжимается сердце.

Она посмотрела на мать, которая всё это время молча стояла в дверях. Та отвела глаза.

— Мам…

— Не спорь с отцом, Элис, — тихо сказала мать. — Он прав. Так будет лучше.

И вышла, прикрыв за собой дверь.

Элис рухнула на кровать и уставилась в потолок. Золотая клетка захлопывалась. Сначала водитель, жених по выбору родителей, потом жизнь, которую она не выбирала. И ни шагу в сторону. Никакой свободы. Никакого права быть самой собой.

«Интересно, — подумала она, глядя на игру теней на потолке, — я когда-нибудь смогу сама решать, как мне жить? Или так и останусь куклой в этом идеальном доме?»

Ответа не было. Только тишина и шум дождя за окном...

Роман возвращался домой поздно вечером. Дождь наконец прекратился, но ветер остался — холодный, пронизывающий, заставляющий глубже зарываться в мокрую куртку.

Он шёл по знакомым улицам Кировки, мимо гаражей, мимо облезлых пятиэтажек, мимо редких прохожих, спешащих по домам. Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Мама, деньги, Элис, маньяк, рисунок, фигура у магазина. Всё смешалось в голове в какой-то кошмарный винегрет.

У самого подъезда он вдруг замер.

На асфальте, прямо у входа, лежал рисунок. Уголь. Портрет девушки.

Роман наклонился, рассматривая. Девушка была незнакомой, но что-то в её лице показалось ему знакомым. Черты, выражение, может быть, глаза. Он всмотрелся внимательнее и вдруг понял.

Это была та самая девушка, о которой говорил дядя Коля. Художница Аня, убитая три года назад. Роман узнал её по фотографиям, которые мелькали в новостях, когда он искал информацию. Те же глаза, те же волосы, тот же овал лица.

— Твою ж… — прошептал Роман, оглядываясь по сторонам.

Улица была пуста. Только фонари мигали в своём бесконечном ритме, да ветер гонял по асфальту мокрые листья.

Роман смотрел на рисунок, и внутри рос холод. Тот же почерк. Значит, он вернулся. Тот, кто убивал три года назад, снова здесь. И он оставляет рисунки — как подпись, как автограф, как вызов.

— Зачем? — прошептал Роман. — Зачем ты это делаешь?

Рисунок молчал. Только глаза девушки смотрели на него с немым укором, застывшие в предсмертном ужасе навсегда.

В разных концах города, в разных мирах, люди не спали.

Элис сидела в своей комнате, обняв подушку, и смотрела в окно на тёмную улицу. Мысли о Романе не отпускали. О том, как он смотрел на неё после кофе. О том, как она предала его, даже не попытавшись объясниться. О том, что она, наверное, никогда не сможет это исправить.

Она достала телефон, открыла браузер и набрала в поиске: «Прометеи студенты университет». Страница загрузки. Список факультетов. Она листала, искала, но в какой-то момент палец замер над экраном.

«Что я делаю? — подумала она. — Зачем мне это? Что я ему скажу? "Прости, я дура"? Он пошлёт меня. И будет прав»

Она закрыла браузер и отбросила телефон в сторону, но образ Романа не уходил. Стоял перед глазами, как тот рисунок — яркий, жуткий, незабываемый.

Роман же сидел в своей комнате, сжимая в руках фотографию рисунка, которую успел сделать на телефон. Рядом сидели Денис и Макс — пришли проведать друга, узнав, что он опять не спал.

— Покажи мне тот рисунок, — протянув руку, сказал Макс. — Я проганю по своей программе. Может, найду что-то в интернете, совпадения, стиль, манеру. У меня есть одна программа, по ключевым словам ищет, реально.

— Только осторожно, — предупредил Роман, отдавая телефон. — Не лезь глубоко. Это опасно.

— Всегда осторожен и смотрю в оба, капитан! — Макс усмехнулся и уткнулся в экран.

Денис сидел на стуле, задумчиво глядя в окно.

— Слушай, Ромео, — сказал он вдруг. — А та девчонка, которая кофе на тебя вылила… Элис эта… Я сегодня её подругу видел. Карину. Которая с ней вечно трётся. Стерва та ещё, я тебе скажу. Я ей сумку привозил, так она на меня орала, как будто я ей жизнь испортил.

— Мне плевать, — Рома отвернулся.

— Врёшь, — усмехнувшись ответил Денис. — Я же вижу. Но дело твоё конечно.

Роман промолчал. Он смотрел в стену, на фотографию отца, и думал о своём. О маме, о деньгах, о маньяке. И о ней. Об Элис. Которая сейчас, наверное, сидит в своём особняке и даже не вспоминает о его существовании...

Карина сидела в своей квартире, закутавшись в плед, и смотрела в окно на то самое место, где несколько часов назад Денис чинил велосипед под дождём. Внутри всё бурлило от противоречивых чувств. Злость на него за хамство. Злость на себя за то, что не вышла. И ещё что-то… странное, тёплое, от чего хотелось то ли плакать, то ли смеяться.

— Дурак, — прошептала она, глядя на пустую улицу. — Какой же ты дурак.

И вдруг улыбнулась сама себе. Абсолютно не зная почему...

Света лежала в кровати в своей маленькой комнатке, которую снимала в складчину с двумя другими девушками. Рядом горел ночник, и она читала книгу — стихи, свои собственные, которые писала тайком и никому не показывала. Стихи были о свободе, о небе, о том, как хочется вырваться из этой клетки, в которую загоняла их жизнь.

Она закрыла глаза и представила, как рисует на огромной стене что-то яркое, свободное, бесконечное, и улыбнулась во сне...

Парк. Тот самый Кировский парк, где нашли девушку.

Тёмная фигура стоит у старого дерева, почти сливаясь с ночью. В руках планшетка и кусок угля.

Рисунок. На нём проступает лицо. Красивое, тонкое, с идеальными чертами. Волосы, собранные в небрежный хвост. Глаза, которые на рисунке кажутся живыми, но в них уже застывает тот самый ужас, который был на всех предыдущих портретах.

Лицо Элис.

Фигура смотря на рисунок, — подняла голову и посмотрела в сторону Набережной, туда, где за высокими заборами и охраной спит в своей золотой клетке та, кто станет следующим шедевром...

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Утро началось с того же, чем закончился вчерашний вечер — с чувства клетки. Элис спустилась к завтраку, но кусок в горло не лез. Она ковыряла вилкой круассан, слушая, как мать в сотый раз повторяет правила поведения с новым водителем.

— …и чтобы никаких самовольных отлучек, Элис. Николай Сергеевич будет докладывать нам о каждом твоём перемещении. Это для твоей же безопасности.

— Я поняла, мам, — Элис отодвинула тарелку. — Можно идти?

Мать окинула её подозрительным взглядом, но кивнула.

У ворот особняка её уже ждал чёрный внедорожник. Другой, не тот, на котором раньше возил водитель. Рядом с машиной стоял мужчина лет пятидесяти — подтянутый, с военной выправкой, в строгом тёмном костюме. Короткая стрижка, седина на висках, внимательный, цепкий взгляд. Таким взглядом смотрят люди, которые привыкли всё контролировать.

— Доброе утро, Элис Викторовна, — он открыл перед ней заднюю дверь и слегка склонил голову. — Я Николай Сергеевич. Отец нанял меня для вашего сопровождения. Будем работать вместе.

— Здравствуйте, — Элис попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Можно просто Элис. Без отчества.

— Как скажете, — кивнул он, но по его лицу было видно, что для него она навсегда останется Элис Викторовной. — Прошу.

Она села в машину. Салон пах кожей и чистотой, двигатель работал бесшумно, тонированные стёкла скрывали от внешнего мира. Девушка смотрела в окно на проплывающие мимо улицы и чувствовала себя заключённой, которую везут на прогулку под конвоем.

«Золотая клетка теперь на колёсах, — подумала она горько. — Интересно, он знает, что я чувствую? Наверное, ему всё равно. Он просто делает свою работу. Как и все в этом проклятом доме»...

Внедорожник припарковался на гостевой стоянке у корпуса «Муз». Элис вышла, чувствуя на себе любопытные взгляды студентов. Новая машина, новый водитель — это всегда тема для сплетен.

— Элис! — Карина выпорхнула из своего ярко-красного спорткара, припаркованного неподалёку. — Ты видела? У тебя теперь новый водитель! Круто! А мой отец сказал, что я сама справлюсь. Типа не маленькая уже, — она закатила глаза. — Хотя сама знаешь, какие у нас родители.

— Карин, это не круто, — покачав головой, ответила Элис. — Это клетка.

— Ой, ты вечно драматизируешь, — Карина махнула рукой и вдруг замерла, глядя куда-то в сторону старого корпуса. — Смотри, кто идёт!

Элис обернулась. Из-за угла старого облезлого здания показались две знакомые фигуры. Роман и тот самый лохматый парень, Денис. Они направлялись ко входу, о чём-то разговаривая.

Роман шёл, глядя под ноги, и, кажется, не замечая ничего вокруг. Но в какой-то момент он поднял голову и их взгляды встретились.

Элис замерла. Сердце пропустило удар. Она смотрела в его глаза — тёмные, усталые, и в них не было ничего. Ни злости, ни обиды, ни боли. Только пустота. Холодная, равнодушная пустота, которая была хуже любой ненависти.

Он смотрел на неё ровно секунду. Потом перевёл взгляд на Карину, скользнул по ней и снова уткнулся в землю, продолжая идти к своему корпусу.

«Он смотрит на меня с ненавистью? — подумала Элис. — Нет. Хуже. Он смотрит на меня как на пустое место. Как будто меня не существует. И я бы тоже ненавидела, если бы была на его месте»

Карина, не заметившая этого молчаливого диалога, громко, чтобы Роман слышал, сказала:

— Элис, смотри, нищеброды выползли. Интересно, они вообще завтракают или только воздухом питаются? Вон тот, — она кивнула на Романа. — Как он тебе? Жалкое зрелище, правда?

Роман сжал кулаки, но даже не повернул головы. Денис дёрнул его за рукав:

— Не ведись. Они того не стоят.

— Я знаю, — тихо ответил Роман и скрылся за дверью старого корпуса.

Элис смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разливается что-то мерзкое, липкое. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела догнать его и сказать… что? Что она не такая? Что ей жаль? Что она каждую ночь думает о том, что произошло?

Но она стояла на месте. Потому что Карина уже тащила её в корпус, щебеча о каких-то пустяках. Потому что мать ждала отчёта от водителя. Потому что клетка была не только дома, но и в голове.

Роман вошёл в старый корпус и прислонился спиной к стене в коридоре. Закрыл глаза на секунду, пытаясь успокоиться.

— Ромео, ты чего? — Денис обеспокоенно заглядывал ему в лицо. — Из-за этой стервы? Забей, я же говорю.

— Я забил, — открыв глаза, сказал Рома. — Просто… смотреть на неё тошно.

— А я тебе что говорил? Все они одинаковые, — Денис хлопнул его по плечу. — Пошли, а то опоздаем.

Они пошли по коридору, но Роман всё думал о ней. О том, как она смотрела на него. В её глазах было что-то… не только пустота. Там было ещё кое-что, чего он не хотел замечать. Боль? Раскаяние? Что именно?

— Не думай о ней, — приказал он себе. — Она из другого мира. И никогда ваши пути больше не пересекутся.

Но судьба, как известно, любит посмеяться над такими самоуверенными заявлениями.

А Элис в это время шла по мраморным полам своего корпуса и думала о нём. О том, как он сжал кулаки, услышав слова Карины, но промолчал. О том, какой у него был взгляд — не злой, а усталый, будто он уже всё про неё понял и поставил крест.

— Элис, ты с нами? — Карина дёрнула её за руку.

— Да, конечно, — автоматически ответила она, но мысли были далеко.

Там, в старом облезлом корпусе, где учились те, кто не должен был для неё существовать, но существовал. И с каждым днём занимал в её мыслях всё больше места...

Элис ненавидела библиотеку «Муз». Слишком стерильная, слишком правильная, слишком… мёртвая. Книги в идеальных переплётах, которые никто никогда не читает, потому что всё есть в электронном виде. Тишина, которую нарушает только шелест дорогой одежды и редкое покашливание.

Сегодня ей нужно было найти материалы для доклада по истории искусств. Можно было, конечно, скачать всё из сети, но профессор требовал «живых источников», и Элис пришлось тащиться сюда.

Она бродила между стеллажами, водя пальцем по корешкам, но мысли были далеко. Вчерашняя встреча у корпуса не выходила из головы. Взгляд Романа — пустой, равнодушный, вычеркивающий её из жизни. Как будто она была пустым местом.

— Ты сама виновата, — прошептала она себе под нос. — Сама всё испортила.

Она свернула в дальний отдел, где хранились старые фолианты по искусству, и вдруг замерла.

За дальним столом, уткнувшись в книгу, сидел Роман.

Перед ним лежала стопка книг, конспекты, и он что-то писал, низко склонив голову, полностью погружённый в работу. Он не замечал ничего вокруг.

Элис застыла на месте, не зная, что делать. Подойти? Уйти? Сердце колотилось где-то в горле, руки вспотели. Она понимала, что это, возможно, единственный шанс поговорить с ним наедине, без свидетелей, без Карины, без Дениса, без всего этого дурацкого разделения на «Муз» и «Прометеев».

Она сделала глубокий вдох и шагнула вперёд.

— Привет.

Голос прозвучал глухо, почти жалко. Роман поднял голову. Увидел её. В его же глазах снова не было ничего. Только лёд.

— Привет, — ответил он ровно, без эмоций.

Элис подошла ближе, остановилась напротив, но не села. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, как провинившаяся школьница.

— Я… я хотела извиниться. За тот случай с кофе. Это было глупо. Очень глупо. Я не знаю, что на меня нашло.

— Было, — кивнул он, возвращаясь к конспекту. — Ты уже извинялась.

— Я знаю, но мне правда стыдно. Я не хотела. Просто так вышло. Давление… Карина… они все… — она замолчала, понимая, что оправдания звучат очень жалко.

Роман снова поднял на неё глаза. Долго смотрел, изучая. Потом отложил ручку.

— Всегда есть выбор, — сказал он тихо. — Ты его сделала. И мне очень жаль, что ты его сделала именно так.

Элис молчала, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Он был прав. Во всём прав. А она была дурой, которая повелась на стадный инстинкт.

— Ты прав, — выдавила она наконец. — Я его сделала. И мне очень, очень стыдно.

Роман смотрел на неё долго. Очень долго. Элис видела, как в его глазах что-то меняется, сдвигается, тает. Но потом он закрылся снова.

— Спасибо за извинения, — сказал он, вставая и собирая книги. — Но это ничего не меняет. Ты там, я здесь. Так было, так есть и так будет.

— Ро…

— Извини, мне надо на лекцию. — перебив, ответил Роман.

Он обошёл её, даже не взглянув, и направился к выходу. Девушка смотрела ему вслед, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза.

— Так и должно быть, — прошептала она, вытирая лицо. — Так и должно быть… Но почему мне так больно?

Ответа не было. Только тишина библиотеки и запах старых книг, равнодушных к человеческим драмам...

За всем этим из-за соседнего стеллажа наблюдали двое. Лера пришла в библиотеку за учебниками, а Света — спрятаться от Карины и её компании, которая сегодня была особенно невыносима.

Они столкнулись у стеллажа с художественной литературой и замерли, разглядывая друг друга.

— Ты та самая подруга Элис? — спросила Лера, вглядываясь в Свету. Та смутилась, опустила глаза.

— Да. А ты та самая подруга Романа?

— Ага. Лера.