Любовь и ненависть

— Света.

Они помолчали, наблюдая, как Рома выходит из библиотеки, а Элис остаётся стоять у стола, вытирая слёзы.

— Ты видела, что он ей сделал? — спросила Света тихо.

— А ты видела, что она ему сделала? — парировала Лера. — Нечего было кофе лить на чужие конспекты. Сама виновата.

— Она не хотела, — Света неожиданно вступилась за подругу. — Карина заставила. Вы бы знали, как там у нас… Если ты не такая, как все, тебя сожрут. Элис просто… она просто хочет быть своей. А у неё не очень получается.

Лера посмотрела на неё внимательнее. В этой тихой, забитой девушке чувствовалась какая-то внутренняя сила. Или, по крайней мере, желание защитить того, кто дорог.

— А какая она? — спросила Лера. — Элис эта? В смысле, на самом деле?

Света задумалась, подбирая слова.

— Не знаю, — призналась она наконец. — Она сама не знает. Она ищет себя. Только в нашем мире это сложно. Особенно если у тебя такие родители, как у неё.

Лера вздохнула. Разговор получался странным. Они были из разных лагерей, но сейчас, здесь, в тишине библиотеки, это не имело значения.

— Ладно, — сказала она. — Бывай, Света. Может, ещё увидимся.

— Увидимся, — кивнула та.

Они разошлись, но каждая унесла с собой мысль о другой. Ни дружбы, ни вражды. Пока просто нейтралитет. Но в мире, где все делятся на своих и чужих, даже нейтралитет — это уже много...

Макс сидел в столовой «Прометеев» один, уплетая пирожок с картошкой и читая что-то в телефоне. Денис уехал на доставку, Роман был в библиотеке, Лера куда-то запропастилась. Он наслаждался редким моментом одиночества и возможностью поесть спокойно.

— Привет. Скучаешь?

Макс поднял голову и чуть не поперхнулся. Рядом с ним стояла девушка. Незнакомая, но явно с «Муз» — дорогая, но простая одежда, цепкий, немного злой взгляд, короткая стрижка. Не такая холёная, как Карина, но и не серая мышь, как Света.

— А? — выдавил Макс, прожевывая пирожок. — Привет. Я… нет, просто ем.

— Вижу, — девушка усмехнулась и без приглашения села напротив. — Я Женя. С «Муз». Но я не такая, как они.

Макс смотрел на неё с подозрением. Слишком уж дружелюбно для «мажорки». Обычно они даже не смотрят в сторону Прометеев, не то что подсаживаются за столик.

— А какая? — спросил он, откладывая недоеденный пирожок.

— Я знаю, каково это, когда на тебя смотрят свысока, — Женя говорила тихо, но в голосе чувствовалась горечь. — Мои родители небогатые. Меня взяли по блату, но свои же нос воротят. Тощая, говорят, одежда дешёвая… Думаешь, легко?

Макс почувствовал, как его недоверие тает. Он знал, что такое быть белой вороной. В их мире Прометеев это было нормой, но услышать такое от девушки с «Муз»… было неожиданно.

— Наверное, нет, — согласился он.

— А ты? — Женя подалась вперёд, заглядывая ему в глаза. — Тоже небогатый?

— Ну… да, — Макс пожал плечами. — Но мне норм. У меня друзья хорошие. Роман, Денис, Лера… Мы друг за друга горой.

— Друзья — это хорошо, — Женя улыбнулась, и в улыбке этой было что-то… кошачье. — А девушка есть?

Макс покраснел до корней волос.

— Не… не до того.

— А хочешь? — Женя прищурилась. — Я могу познакомить с кем-нибудь. У нас на «Музах» есть девочки, которые… ну, не все такие стервы, как Карина. Некоторые ищут нормальных парней. Не за деньги, а за душу.

— Я… не знаю, — Макс совсем смутился. Никогда ещё с ним так не разговаривала девушка. Тем более такая… интересная.

— Держись меня, Макс, — Женя вдруг коснулась его руки, и у него по спине побежали мурашки. — Я научу тебя, как с ними общаться. Только ты мне тоже помогай. Рассказывай, что у вас тут происходит на Прометеях. Интересно же. Мы же теперь друзья?

Макс смотрел на неё, на её улыбку, на её глаза, и чувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Конечно, друзья. Конечно, он поможет. Она такая… настоящая. Не то что эти куклы с её факультета.

— Друзья, — кивнул он, счастливо улыбаясь.

Женя улыбнулась в ответ...

Роман пришёл в гаражи сразу после пар. Денис хотел составить компанию, но Рома отказался — сказал, что сам разберётся. На самом же деле ему нужно было побыть одному, переварить разговор с Элис в библиотеке, который не выходил из головы, как заноза.

Она извинялась. По-настоящему. Он видел это в её глазах, слышал в голосе. Ей было стыдно. Ей было больно. И он… он повёл себя как последний дурак. Закрылся, ушёл, даже не дав шанса.

— Дурак, — прошептал он себе под нос, шагая по лужам. — Самый настоящий дурак.

Но что он мог сделать? Поверить ей? Снова? После того, что случилось? Нет. Слишком рискованно. Слишком больно.

У гаражей было шумно и привычно. Мужики копались в машинах, переругивались, гремели инструментами. Пахло бензином, маслом и жареной картошкой из сторожки.

Дядя Коля, как всегда, торчал у своего старого «Москвича». Машина была ровесницей его самого, но он её любил и холил, проводя под капотом всё свободное время.

— Ромка, привет! — обрадовался он, увидев парня. — А я тебя ждал. Думал, зайдёшь. Про то дело, про которое спрашивал, покопался в памяти.

Роман подошёл ближе, присаживаясь на ящик.

— Ну что, дядь Коль, вспомнили?

— Ага, — мужчина вытер руки ветошью и присел рядом. — Аня её звали. Аня Соболева. Художница. Тихая такая, никого не трогала, вечно с альбомом ходила. Тут у нас, в Кировке, все её знали. Рисовала всё подряд: дома, людей, собак, природу. Талантливая была, говорят.

— А кто её нашёл?

— Сторож из парка. Утром. Шёл обход, глядь — лежит девушка. Мёртвая. И рядом рисунок. Её же портрет, только… — дядя Коля поморщился. — Страшный. Глаза вытаращены, рот открыт. Будто он её в момент смерти рисовал. Или после.

Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тот рисунок в парке… такой же. Искажённое ужасом лицо, широко раскрытые глаза. Та же манера.

— А художника того так и не нашли? — спросил он.

— Не нашли, — вздохнул дядя Коля. — Менты приезжали, опрашивали, но глухо. Говорили, почерка нет, отпечатков нет, свидетелей нет. Как сквозь землю провалился. А потом… потом затихло. Думали, уехал или умер. Ан нет, видать, вернулся.

Рома молчал, переваривая информацию. Аня Соболева. Художница. Убита три года назад. И тот же почерк сейчас. Тот же рисунок рядом с телом.

— А родственники у неё остались? — спросил он.

— Мать, говорят, в психушке. Отец спился и помер. Одинокая была, как перст, — дядя Коля покачал головой. — Бедовая история. Ты, Ромка, осторожнее. Не лезь ты в это. Маньяк — он маньяк и есть. Ему жизнь человеческая — тьфу, раз плюнуть.

— Я осторожно, дядь Коль, — пообещал Роман, хотя внутри уже горело желание докопаться до истины...

Вечером, на смене в магазине, Роман не мог найти покоя. Мысли о маньяке, об Анне, о рисунках не отпускали. Он пробивал товары, отсчитывал сдачу, а перед глазами стояли те портреты — жуткие, застывшие в предсмертном ужасе.

Ближе к полуночи в магазин зашла баба Янна — местная бабушка, которая знала всё и про всех. Сухонькая, сгорбленная, в неизменном платке и ватнике, она появлялась всегда неожиданно и так же неожиданно исчезала.

— Ромочка, привет, — прошамкала она, ставя на прилавок авоську с продуктами. — Слышал новости-то?

— Какие, баб Янна? — Роман привычно начал пробивать товары.

— Опять этот маньяк объявился. Говорят, в нашем парке девушку нашли. Прям как ту, три года назад. Те же следы, те же рисунки.

— Слышал, — кивнул Роман.

— А ты будь осторожнее, — баба Янна погрозила ему пальцем. — Мамку береги. И сам не шастай ночами. Этот художник, говорят, местный. Кто-то из наших. Потому что знает тут всё, каждую тропку, каждый закоулок.

Роман замер, не донеся банку тушёнки до сканера.

— Местный? — переспросил он.

— Ну да, — баба Янна понизила голос до шёпота. — Где он рисует-то? В парке, у гаражей, у старых домов. Значит, свой. Чужой бы сюда не сунулся. Чужой бы заплутал, спросил кого, а так — всё знает. Местный, говорю тебе. Из наших.

Роман смотрел на неё, и в голове складывалась картина. Местный. Значит, кто-то из Кировки. Кто-то, кого они видят каждый день, но не замечают. Кто-то, кто знает все ходы и выходы, все тёмные углы, все места, где можно спрятаться.

— А кто это может быть, баб Янна? — спросил он. — Есть подозрения?

— А кто ж его знает, — бабка пожала плечами. — У нас народ разный. Есть тихие, есть странные. Вон, дворник наш, Михаил, вечно молчит, ни с кем не общается. Или библиотекарша, Надежда Петровна, та вообще на людей шипит. Но чтобы убивать… не знаю, Ромочка, не знаю. Ты уж сам смотри, да по-аккуратнее.

Она забрала продукты и ушла, оставив Романа с новыми мыслями. Местный. Дворник. Библиотекарша. Тихие, незаметные люди, которых никто не замечает, пока не случится беда.

Он посмотрел в окно на тёмную улицу. Фонарь мигал, как всегда. Пусто. Но Роман знал, что пустота эта обманчива. Где-то там, в темноте, прячется тот, кто рисует мёртвых девушек. И он совсем рядом...

После смены, уже за полночь, Роман вышел из магазина и увидел Дениса. Тот стоял, опираясь на велосипед, и ждал его.

— Ты чего тут? — удивился Роман.

— Да так, — Денис пожал плечами. — Решил встретить, проводить. Времена неспокойные, сам знаешь.

— Спасибо, — Рома был тронут такой заботой.

Они пошли по пустынной улице, ведя велосипеды рядом.

— Ну чего, сыщик, — спросил он, — нашёл чего?

— Местный, говорят, — ответил Роман. — Кто-то из наших краёв. Тот маньяк.

— Опасно, — Денис присвистнул. — Ты аккуратнее, Ромео. Если он местный, он тебя тоже видит. Ты со своим расследованием везде суёшься, вопросы задаёшь. Можешь стать следующей мишенью.

— Не стану, — отмахнулся Роман. — Я осторожно.

— Осторожно, — передразнил Денис. — Знаю я твою осторожность. Ладно, давай сменим тему. У меня тут тоже новости.

— Какие?

— Помнишь ту стерву, Карину? Которая на меня орала при доставке? — Денис усмехнулся. — Я её сегодня опять видел. В кафе «Уголёк» зашёл погреться, а она там сидит. Одна, без макияжа, в спортивном костюме. Представляешь?

— И что? — Роман нахмурился.

— А то, что она на меня посмотрела… странно. Не как на быдло, а как на человека. Мы поговорили даже. Оказалось, она не такая уж стерва. Просто… тоже заложница своего мира, как и мы.

Роман остановился и посмотрел на друга.

— Денис, ты в своём уме? Она из «Муз». Она из их мира. Они все одинаковые.

— А вот и нет, — Денис покачал головой. — Элис твоя, например, тоже извинялась. И ты её послал. А она, может, не такая уж и плохая. Может, мы все слишком спешим с выводами.

Роман молчал, переваривая слова друга. Может, он прав. А может, нет. Слишком сложно всё стало. Слишком запутанно.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пошли домой. Завтра новый день.

Они пошли дальше, каждый думая о своём. А тёмные окна домов смотрели им вслед, храня свои тайны.

Элис не знала, зачем она снова пришла сюда. Ноги сами принесли её в галерею «Арт-Хаус» при ресторане Артура. Может быть, хотела ещё раз увидеть те странные рисунки. Может быть, надеялась найти ответы на вопросы, которые мучили её последние дни.

Она попросила водителя подождать у входа и зашла внутрь. В галерее было пусто и тихо. Только администратор — пожилой мужчина в очках — скучал за стойкой, листая какой-то журнал.

— Здравствуйте, — Элис подошла к нему. — Я хочу посмотреть постоянную экспозицию. Можно?

— Пожалуйста, — администратор оживился, обрадованный посетителем. — У нас есть замечательные работы современных художников. Пройдите, я покажу.

— Спасибо, я сама, — улыбнулась Элис.

Она бродила по залам, разглядывая картины, но мысли были далеко. Пейзажи, натюрморты, абстракции — всё это казалось чужим, неживым. Она искала те рисунки углём, которые видела в прошлый раз. Те, что заставили её сердце биться чаще.

И вот она нашла их. Целая стена, увешанная портретами. Девушки. Разные, но чем-то похожие. Молодые, красивые, с правильными чертами лица. И все они смотрели с рисунков… пусто. Как будто внутри них не было души. Как будто художник видел в них только оболочку.

Девушка подошла ближе, разглядывая детали. Мастерство было потрясающим. Каждая линия, каждая тень — всё на своих местах. Но в глазах… в глазах застыло что-то жуткое. Предчувствие? Обречённость? Она не могла понять.

— Чьи это работы? — спросила она у администратора, подошедшего незаметно.

— О, это талантливый автор, — оживился тот. — К сожалению, неизвестный. Он приносил работы года три назад, продал их нам за символическую цену и исчез. Мы их выкупили тогда. С тех пор не появлялся.

— А имя? Хоть какое-то?

— Он не называл, — администратор развёл руками. — Но говорят, его отчислили из Академии художеств за год до этого. Не вписался в систему, знаете ли. Талантливые люди часто бывают неуравновешенными.

Элис смотрела на портреты, и мурашки бежали по коже. Три года назад. Отчислен из Академии. Приносил рисунки. Исчез. А потом начались убийства.

— Спасибо, — сказала она, отворачиваясь от стены.

Она вышла из галереи на ватных ногах. Мысли путались, сердце колотилось. Интуиция кричала, что она наткнулась на что-то важное, но на что именно — она не понимала.

Элис зашла в ресторан через общий вход. Артур, заметив её, отложил дела и подошёл с улыбкой.

— Элис! Ты одна? Без охраны? — он оглянулся, ища глазами водителя.

— Я с водителем, он ждёт снаружи, — отмахнулась она. — Артур, скажи, тот художник, чьи рисунки в галерее… ты его знал?

Артур удивлённо поднял брови.

— С чего такой интерес? — спросил он, присаживаясь за свободный столик и жестом приглашая её сесть рядом.

— Просто… есть в них что-то странное, — Элис села напротив. — Мрачное. Жуткое даже. Откуда они у тебя?

— Купил у перекупщика, — пожал плечами Артур. — Галерея тогда только открывалась, нужно было наполнять пространство. Мне предложили — я взял. Недорого, кстати. Автор без имени, а работы хорошие. Почему бы нет?

— А ты не пытался его найти? Узнать, кто он?

— Зачем? — Артур искренне удивился. — Талантливых художников много, Элис. Если каждого искать, жизни не хватит. Есть те, кто умеет себя продавать, есть те, кто не умеет. Этот, видимо, из вторых. Его дело, не моё.

Он говорил легко, беззаботно, и Элис вдруг остро почувствовала разницу между ними. Для неё эти рисунки были загадкой, криком о помощи, предупреждением. Для Артура — просто товаром, который можно купить и забыть.

— Ты много думаешь о таких вещах, — Артур вдруг посмотрел на неё внимательно. — Тебе не кажется, что это странно для девушки твоего круга?

— А какой мой круг? — вскинулась Элис.

— Ты знаешь. Деньги, связи, будущее. Зачем тебе эти мрачные рисунки, эти убийства, этот парень с Прометеев, с которым ты якшаешься? — в голосе Артура впервые проскользнули стальные нотки.

— Я не якшаюсь, — отрезала Элис. — И вообще, какое тебе дело?

— Мне есть дело, Элис, — Артур подался вперёд. — Ты для меня не пустое место. И я не хочу, чтобы ты впутывалась в неприятности из-за каких-то мрачных художников и нищих студентов.

— Они не нищие. Они просто… — Элис встала. — Спасибо за разговор, Артур. Мне пора.

Она вышла из ресторана, чувствуя, как внутри закипает злость. На Артура, на его снисходительный тон, на то, что он, как и все, пытается загнать её в рамки.

Но злость быстро сменилась тревогой. Рисунки. Художник. Убийства. Всё это было связано. И она чувствовала, что связь эта ведёт куда-то очень близко. Может быть, к ней самой.

Водитель привёз Элис домой уже затемно. Она вышла из машины, кивнула на прощание и направилась к воротам. Настроение было паршивым. Разговор с Артуром оставил неприятный осадок, а рисунки не выходили из головы.

Она уже взялась за ручку калитки, как вдруг заметила что-то на асфальте. Тёмное пятно на поверхности. Подошла ближе и застыла.

Рисунок углём.

На асфальте, прямо у ворот её дома, был изображён котёнок. Маленький, пушистый, такой же, как те трое, которых они с Ромой нашли в коробке. Только на рисунке котёнок выглядел… мёртвым. Глаза закрыты, лапки поджаты, тельце безжизненно лежит на боку.

Элис смотрела на рисунок, и сердце уходило в пятки. Кровь стучала в висках так громко, что заглушала все звуки.

— Он знает. — прошептала она, оглядываясь по сторонам.

Улица была пуста. Только фонарь мигал в своём бесконечном ритме, отбрасывая на рисунок дрожащие тени.

Элис дрожащими руками достала телефон и сфотографировала рисунок. Потом ещё раз огляделась. Никого. Пусто.

Она вбежала в калитку, захлопнула её за собой и прижалась спиной к забору, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, в голове был полный хаос.

— Это просто совпадение, — уговаривала она себя. — Просто кто-то пошутил. Просто…

Но она не верила своим словам. Рисунок был слишком точным. Слишком детальным. Слишком… личным. Тот, кто его рисовал, знал о ней то, что не мог знать никто посторонний.

Кроме Романа. Но Роман не стал бы так пугать. Роман другой.

— Кто же ты? — прошептала она в темноту.

Темнота молчала. Только ветер шелестел листвой, да где-то вдалеке лаяла собака. Но Элис знала: она не одна. Глаза, которые смотрели на неё сейчас из темноты, — не обещали ничего хорошего...

Ночь. Кировский парк встретил Романа тишиной и густой темнотой. Луна спряталась за тучами, фонари горели через один, отбрасывая на дорожки дрожащие, неверные тени. После смены в магазине он решил не идти в обход, а срезать через парк — так было быстрее, а усталость валила с ног.

Он шёл, глядя под ноги, думая о своём. О маме, о деньгах, о разговоре с дядей Колей, о бабе Янне с её намёками на местного маньяка. И об Элис. О её извинениях в библиотеке. О её глазах, в которых была такая боль, что у него самого сердце сжималось.

Вдруг он услышал шорох. Резко обернулся, вглядываясь в темноту. Никого. Только ветер шевелил ветки деревьев, да где-то вдалеке ухала сова.

Роман постоял, прислушиваясь, потом пошёл дальше. Нервы ни к чёрту. Каждый шорох кажется угрозой.

Он прошёл ещё метров сто и вдруг замер. На земле, прямо посередине дорожки, лежал свежий рисунок. Роман узнал это место — именно здесь он в прошлый раз видел портрет той девушки. Теперь здесь был новый рисунок.

Парень подошёл ближе, включил фонарик на телефоне. Свет выхватил из темноты изображение. Портрет девушки. Те же широко раскрытые от ужаса глаза, тот же беззвучный крик на губах. Роман узнал её — это была та самая, первая жертва о которой говорили в новостях. Та, которую нашли в парке несколько дней назад.

— Он здесь, — прошептал Роман, оглядываясь. — Прямо здесь. Рисует. Смотрит.

Вдруг сзади послышались шаги. Роман метнулся за ближайшее дерево, прижимаясь к стволу и стараясь дышать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле.

По дорожке медленно прошёл человек. Мужчина в тёмной одежде, с планшеткой в руках. Он шёл не спеша, уверенно, как хозяин этих мест. Остановился у рисунка, наклонился, рассматривая. Потом выпрямился, огляделся по сторонам и пошёл дальше, исчезая в темноте.

Роман не видел его лица. Только силуэт, только походку, только планшетку, зажатую подмышкой. Но этого было достаточно, чтобы понять: тот самый. Художник. Маньяк.

Он стоял за деревом, не в силах пошевелиться, пока шаги не затихли вдали. Потом медленно выдохнул и сполз по стволу на землю, пытаясь унять дрожь.

— Не заметил... — прошептал он.

Внутри уже зрело решение. Он должен найти его. Должен понять, кто это. Пока не стало слишком поздно.

Тем же временем Элис сидела на кровати, обняв подушку, и смотрела на фотографию рисунка в телефоне. Котёнок. Мёртвый котёнок. Тот самый символ, который мог означать только одно: он знает. Он следит. Он рядом.

Она перебирала в голове варианты. Позвонить отцу? Он запрет её дома и выставит охрану по периметру. Позвонить матери? Та не поймёт, скажет, что это шутки местных хулиганов. Позвонить в полицию? Скажут, что рисунок котёнка — не повод для паники.

Она открыла контакты в телефоне. Листала, искала, но понимала: единственный человек, который сможет понять — это Роман. Но у неё нет его номера. Они общались только лично, в библиотеке, на нейтральной территории.

— Господи, — прошептала она, отбрасывая телефон. — Что же делать?

Она легла на подушку, уставилась в потолок. За окном шумел ветер, где-то лаяла собака. Обычные ночные звуки, которые раньше успокаивали, теперь казались угрожающими.

— Я хочу ему сказать, — думала она, глядя в темноту. — Ему. Потому что он другой. Он поймёт. Он увидит в этом что-то важное, ведь он тоже замешан. Но как? Как мне его найти? Да и ненавидит он меня… Что же делать?

Ответа не было. Только тишина и шум ветра за окном.

Ночь накрыла город тёмным одеялом. В разных концах, в разных мирах, люди не спали, думая о своём.

Роман пришёл домой, тихо, чтобы не разбудить маму, прошёл в свою комнату и сел за стол. Достал тетрадь, ручку. Начал записывать:

«Три года назад — Аня Соболева, художница. Сейчас — две жертвы. Почерк одинаковый: рисунок углём рядом с телом. Художник — местный, из Кировки. Видел его сегодня в парке. Нужно искать дальше»

Он посмотрел в окно на тёмную улицу. Вспомнил фигуру, исчезающую в темноте. И вздрогнул.

Элис не спала. Она встала с кровати, подошла к окну. Смотрела на тёмную улицу, на редкие фонари, на пустую дорогу. Вдруг ей показалось, что вдали, у поворота, стоит чья-то фигура. Она вгляделась — никого. Просто тень от дерева. Просто игра света.

— Показалось, — прошептала она, но сердце колотилось.

Карина ворочалась в кровати, не в силах уснуть. Мысли о Денисе не давали покоя. О том, как он стоял под дождём, чинил велосипед, а она смотрела на него сверху и не могла пошевелиться. О том, как он разговаривал с ней в кафе — просто, без подобострастия, как с равной. Злилась на себя. Потом улыбалась. Потом снова злилась.

— Дурак, — прошептала она в подушку. — Какой же ты дурак, Денис.

И улыбнулась в темноте.

Денис же развозил заказы. Ночь, пустые улицы, редкие прохожие. Он проезжал мимо Кировского парка и вдруг почувствовал холодок. Там, в темноте, за деревьями, что-то было. Или кто-то. Он прибавил скорость и уехал, стараясь не думать о плохом.

Света рисовала в альбоме при свете ночника. Абстракция — яркая, свободная, бесконечная. Она улыбалась, впервые за долгое время чувствуя себя счастливой. Здесь, в своём мире, она была свободна. Никто не давил, не требовал, не оценивал. Только она и краски.

Макс сидел за компьютером, запустив программу поиска по ключевым словам. Программа сканировала Интернет, выискивая совпадения. На экране мелькали ссылки, картинки, новости. Макс смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает азарт.

— Найду, — прошептал он. — Обязательно найду.

Женя сидела в своей комнате и смотрела на фотографию Макса в телефоне. Она сделала её сегодня тайком, когда он отвлёкся. Смотрела на его наивное, открытое лицо и улыбалась.

— Попался, наивный, — прошептала она. — Теперь ты мой.

Элис уже собиралась лечь, как вдруг телефон на тумбочке завибрировал. Она вздрогнула, посмотрела на экран. Неизвестный номер.

Она взяла телефон, открыла сообщение.

Там была одна фотография. Рисунок углём. На нём — она сама. Элис. Спящая. В своей комнате, на своей кровати, с разметавшимися по подушке волосами. Такая, какой её мог видеть только тот, кто стоял у окна и смотрел.

А внизу, мелкими буквами, подпись: «Ты прекрасна. Скоро увидимся».

Элис застыла. Сердце ушло в пятки, руки задрожали так, что телефон выпал на кровать. Она медленно, с ужасом, подняла глаза к окну.

Шторы были открыты. За окном — только ночь. Чёрная, беспросветная, пустая.

Но там, в темноте, ей показалось… или действительно стояла фигура?

Экран телефона погас. Комната погрузилась во мрак. Элис сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела в окно, за которым, возможно, кто-то смотрел на неё в ответ.