Любовь и ненависть

Артур усмехнулся в зеркало заднего вида:

— Ты сегодня какая-то рассеянная. Влюбилась, что ли?

— Влюбилась? — удивилась вопросу девушка. — В кого? В Чайковского?

Он рассмеялся, довольный своей недо-шуткой. А она снова уставилась в окно, на проплывающие мимо серые кварталы.

«Зачем я это делаю? — думала она. — Зачем я еду с ним? Зачем играю эту роль? Чтобы мама была довольна? Чтобы папа сказал «молодец»? Чтобы не опозорить фамилию?»

Ответа не было. Был только запах дорогого парфюма Артура, мягкий кожаный салон и классическая музыка, которую она уже ненавидела...

У входа в сверкающий корпус «Муз» было людно. Студенты в дорогой одежде, с дорогими сумками, с идеальными укладками, переговаривались, смеялись, целовались, обсуждая вчерашние вечеринки и предстоящие выходные. Мир за стеклянными дверями казался таким же идеальным и стерильным, как особняк Элис.

Артур припарковался на гостевой стоянке и вышел, чтобы открыть дверь перед Элис. Ритуал, которого требовала её мать, и который Артур выполнял с удовольствием.

Из толпы студентов к ним тут же выпорхнула Карина. Идеальная укладка, сумка известного бренда, которая стоила целое состояние. Лицо у Карины было милым, но в глазах всегда читалось холодное, оценивающее выражение.

— Артурчик, привет! — чмокнула его девушка в щёку, оставляя след от помады, который он тут же стёр платком. — Элис, ты видела, что я тебе вчера скидывала в мессенджер? Это платье от «Диор» — просто бомба! Я такое же заказала, только в зелёном. Ты должна его надеть на ужин к Верховым!

— Видела, — Элис кивнула, стараясь, чтобы голос звучал заинтересованно. Платье она, конечно, видела. И оно ей не понравилось. Слишком вычурное, слишком дорогое, слишком не её. Но сказать об этом Карине было нельзя — обидится.

— Надеюсь, ты пойдёшь в нём на ужин Элис? — Карина тут же перевела взгляд на Артура. — Артур, ты будешь там?

— Конечно, — парень улыбнулся своей идеальной улыбкой и снова посмотрел на Элис. — Я заеду за тобой в семь.

Он поцеловал её в щёку, сел в машину и уехал. Карина тут же подхватила подругу под руку и потащила к входу.

— Ну как он? Идеальный же! — щебетала она. — Такой заботливый, такой успешный. Мама моя говорит, таких днём с огнём не сыщешь. Ты счастливица!

Элис промолчала. Счастливица. Если бы она только знала и понимала.

— Слушай, — Карина вдруг понизила голос и кивнула в сторону старого корпуса, стоящего поодаль. — Ты видела этих с Прометеев? Вон они, уродцы, стоят. Говорят, они в этом году на битву выходят. Умора. Представляю их рожи, когда они увидят наш уровень.

Элис посмотрела в ту сторону. У входа в старый облезлый корпус действительно стояла группа студентов. Они были одеты просто, дёшево, небрежно. Кто-то дымил, кто-то просто топтался на месте, греясь. Они смеялись над какой-то из своих шуток, и в этом даже не было надменности «Муз», была какая-то своя, особая, тёплая жизнь.

Вдруг Элис замерла. Среди них она увидела абсолютно не примечательного, но очень интересного на первый взгляд парня. Он стоял чуть поодаль, пил что-то из термоса и слушал, как высокий, лохматый парень что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками. И улыбался. Улыбался просто, открыто, без той фальшивой вежливости, к которой она привыкла.

Девушка смотрела на него, и внутри что-то ёкнуло. Он был из другого мира. Из мира, где люди греются у старых корпусов, пьют кофе из термосов и улыбаются просто так. Он не знал её. И она не знала его. Но почему-то именно сейчас, глядя на его улыбку, она острее, чем когда-либо, почувствовала пустоту своего собственного мира.

— Элис! Ты чего застыла? — Карина дёрнула её за руку. — Пошли, опоздаем. Профессор Ковалёв сегодня, он злой как чёрт.

Элис отвернулась и послушно пошла за подругой в сверкающий корпус. Но образ парня с термосом и его живой, настоящей улыбки остался перед глазами.

«Интересно, какие они? — думала она, поднимаясь по мраморной лестнице. — Те, с Прометеев. Какая у них жизнь? О чём они говорят, когда смеются? И этот парень… Он ведь меня не знает. И я его не знаю. Но почему-то мне кажется, что он видит мир по-другому. По-настоящему».

Она вошла в аудиторию, села за парту рядом с Кариной, достала ноутбук и приготовилась слушать лекцию. Но мысли её были далеко — там, у старого облезлого корпуса, где стоял парень с термосом и пил кофе, который ему, наверное, налила та девушка с косичками. Та, которая смотрела на него с такой теплотой. Элис вдруг поймала себя на странном, незнакомом чувстве. Ей стало… обидно? Она не понимала. И это было странно.

После лекций Элис выскользнула из корпуса «Муз» незаметно от Карины. Та осталась болтать с какими-то знакомыми в холле, обсуждая детали предстоящей вечеринки. Элис надоело слушать про платья, мальчиков и сплетни. Хотелось просто побыть одной, пройтись, подышать воздухом, который не пропах элитным парфюмом и фальшивой любезностью.

Она обогнула сверкающее стеклянное здание и углубилась в старый университетский двор, туда, где росли вековые липы и стояли покосившиеся скамейки. Здесь почти никто не ходил — студенты «Муз» предпочитали ровные дорожки у своего корпуса, а «Прометеи» обычно тусовались у входа или в столовой. Здесь было тихо, пахло сырой листвой и покоем.

Элис шла, глядя под ноги, и думала о своём. О разговоре с матерью, о тяжёлом взгляде отца, о предстоящем ужине с Артуром, на котором ей снова придётся изображать счастливую невесту. Всё это было так… уныло. Так предсказуемо. Так безнадёжно.

И вдруг она услышала писк.

Тонкий, жалобный, едва различимый на фоне городского шума. Элис остановилась, прислушалась. Писк повторился — отчаяннее, громче. Он доносился откуда-то из-за кустов, растущих возле старой облезлой скамейки.

Элис свернула с дорожки и, пробираясь сквозь мокрые ветки, подошла ближе. Под кустом, на куче прелых листьев, стояла картонная коробка, насквозь промокшая от дождя. А в коробке… три крошечных комочка. Три котёнка. Они жались друг к другу, дрожали всем телом и жалобно, отчаянно пищали. Маленькие, мокрые, замёрзшие, с закрытыми глазами. Им было, наверное, от силы недели две.

Девушка застыла. Она не знала, что делать. У неё никогда не было домашних животных. Мать говорила, что у неё аллергия, хотя на самом деле она просто не хотела возиться с шерстью и грязью. Да и зачем, когда есть другие заботы? Элис даже не представляла, как берут на руки котёнка, как его кормят, как согревают.

Она опустилась на корточки прямо на мокрую землю, не замечая, что дорогое пальто пачкается. Заглянула в коробку. Котята пищали, слепо тыкаясь мордочками друг в друга в поисках тепла и молока, которых не было. У Элис защипало в глазах. Девушка не плакала… нет. Просто ветер, наверное, или сырость. Но слёзы уже стояли в глазах, готовые пролиться.

— Бедненькие, — прошептала она. — Что же мне с вами делать?

— Им холодно.

Голос раздался так неожиданно, что Элис вздрогнула и резко обернулась.

Позади неё стоял он. Тот самый парень, которого она видела утром у старого корпуса. С термосом. Сейчас он не улыбался — смотрел на котят сосредоточенно, оценивающе, как смотрят на проблему, которую нужно срочно решать.

Солнце, выглянувшее на мгновение из-за туч, скользнуло по его лицу, высветлив тёмно-русые, чуть взлохмаченные волосы, и упёрлось Элис прямо в глаза. На секунду ей показалось, что весь мир замер. Она видела его — настоящего, живого, с твёрдыми линиями скул, с глазами цвета тёмной осенней листвы. А он видел её — растерянную, с мокрыми от несостоявшихся слёз ресницами, сидящую на корточках в грязи и не знающую, что делать.

— Сейчас принесу что-нибудь, — сказал он коротко и, развернувшись, быстро пошёл к старому корпусу.

Элис смотрела ему вслед, не в силах пошевелиться. Он не спросил, кто она. Не сделал замечаний на её дорогую одежду. Просто увидел проблему и пошёл её решать. Как-то… по-простому, по-человечески.

Он вернулся через минуту, на ходу заворачивая в какую-то старую, выцветшую кофту. Присел рядом, ловко, привычными движениями, достал котят из коробки, одного за другим, и закутал в кофту, создавая импровизированное гнездо. Котята, почувствовав тепло, затихли, только слабо попискивали, тычась друг в друга.

— Замёрзли совсем, — сказал он, не глядя на Элис. — Ещё бы пара часов — и всё. В коробке-то мокро, холодно.

— Я… — Элис наконец обрела дар речи, но голос прозвучал хрипло и жалко. — Я не знала, что делать. У меня сумка дорогая, я не могу… то есть… боже, что я несу? — она осеклась, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Сказать такое при нём! Он сейчас подумает, что она полная идиотка. Или, что ещё хуже, та самая высокомерная мажорка, которой плевать на всё, кроме своих дорогих вещей.

Но он не усмехнулся и не скривился. Он просто поднял на неё глаза и… улыбнулся. Улыбнулся тепло, открыто, немного устало, и от этой улыбки у неё внутри что-то перевернулось.

— Не надо сумку, — сказал он просто. — Стой здесь.

Он взял свёрток с котятами на руки, встал. Элис тоже поднялась, отряхивая пальто от налипших листьев и грязи. Теперь она стояла совсем близко к нему и могла рассмотреть его лучше. Простая куртка, потёртая, но чистая. Старые джинсы. Ботинки, начищенные до блеска, несмотря даже на непогоду. Руки с выступающими венами, сильные, с въевшейся в кожу чёрными пятнами — то ли машинное масло, то ли ещё что. И глаза — тёмные, внимательные, смотрящие прямо в душу.

— Ты… ты часто так делаешь? — спросила она, не зная, что ещё сказать, лишь бы он не уходил, лишь бы продлить этот странный, ни на что не похожий момент.

Он посмотрел на котят, потом снова на неё.

— Животные — они проще людей, — ответил он задумчиво, и голос у него был низкий, спокойный. — Им не важно, сколько у тебя денег, какая у тебя сумка, из какого ты мира. Им важно, чтобы не били и кормили. И чтобы тепло было. Всё довольно просто мне кажется.

Он говорил это, а сам смотрел на неё, и Элис вдруг поняла: он говорит не только о котятах. Он говорит как будто о чём-то большем. О мире, где она живёт. О деньгах, которые у неё есть. О том, что для него, наверное, всё это — пустой звук.

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, несмотря на холодный ветер. — Спасибо тебе большое. Я… я даже не знаю, как тебя зовут.

— Рома, — просто ответил он.

— А я Элис.

Он кивнул, принимая информацию. Без придыхания, без подобострастия.

Где-то вдалеке раздался нетерпеливый сигнал машины. Один, второй, третий. Водитель, наверное, уже обыскался. Или мать позвонила и приказала ехать. Девушка вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Мне пора, — сказала она с сожалением. — Спасибо ещё раз. За котят. За…

— Не за что, — улыбаясь ей на прощание ответил Роман. — Я отнесу их в тёплое место. В подсобке у нас есть коробки, сухо. И молоком напою, если найдётся.

— Правда?! — просияла она.

— Правда. Беги, а то засигналит.

Элис кивнула, развернулась и почти побежала к выходу со двора. У самых ворот она обернулась. Роман всё ещё стоял на том же месте, с котятами на руках, и смотрел ей вслед. Солнце снова выглянуло из-за туч и осветило его фигуру, делая её почти сказочной. Она улыбнулась ему — впервые по-настоящему за этот день, за этот месяц, может быть, за всю свою жизнь — и скрылась за поворотом.

Машина Артура уже ждала у ворот, водитель нервно барабанил пальцами по рулю. Элис скользнула на заднее сиденье, стараясь так, чтобы он не заметил грязи на пальто.

— Извините, задержалась, — выдохнула она.

— Елена Викторовна звонила, — сухо ответил водитель, трогаясь с места. — Просила поторопиться.

Девушка откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял образ Романа с котятами на руках и его тёплая, настоящая улыбка. В груди разливалось странное, забытое чувство. Похожее на то, что она испытывала в детстве, когда ещё верила в чудеса.

Но стоило машине пересечь мост и въехать в её район, как это чувство начало таять, сменяясь привычной пустотой. Идеальные улицы, идеальные дома, идеальная жизнь, в которой нет места для парней со старого корпуса и спасённых котят. В которой есть только планка, которую нужно держать. И роль, которую нужно играть.

Элис открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тонированном стекле. Девушка в дорогом пальто, с идеальным макияжем, с сумкой известного бренда. Дочь своего отца. Гордость своей матери. Невеста Артура. Кукла.

Где-то же глубоко внутри, в самом сердце, уже тлела маленькая искра. Искра, зажжённая парнем со старого корпуса, который улыбнулся ей просто так.

На следующий день Элис чувствовала себя странно. С утра, собираясь в университет, она поймала себя на том, что выбирает одежду тщательнее обычного. Не для Артура, нет. Для него она всегда одевалась как надо — так, как требовала мать. А сегодня… сегодня ей почему-то хотелось выглядеть… проще? Она надела джинсы, хотя мать их терпеть не могла, считала «плебейской одеждой», и мягкий свитер. Волосы не стала укладывать, просто собрала в небрежный хвост. Взглянула в зеркало — и впервые за долгое время себе понравилась.

— Ты куда это собралась? — мать, зашедшая в комнату без стука, окинула её подозрительным взглядом. — Что за тряпьё?

— Это не тряпьё, мам. Это джинсы. Их все носят.

— Все — это кто? Дворники? Студенты Прометеев? Ты дочь своего всеми уважаемого отца. Одевайся подобающе.

Элис промолчала. Спорить бесполезно. Но джинсы не сняла. Маленькая победа.

В университет она поехала с водителем — Артур был занят делами и прислал сообщение с извинениями. Элис вздохнула с облегчением. Ещё один день без его идеальной улыбки и пустых разговоров.

В общей столовой, куда они с Кариной и Светой зашли между парами, было шумно и людно. Очередь за кофе змеилась вдоль стойки, но Элис не возражала. Здесь, в этом стеклянном, стерильном пространстве, было хоть какое-то подобие жизни. Карина, как всегда, бухтела:

— Господи, ну почему здесь вечно такая очередь? Неужели нельзя пить нормальный кофе в нормальных местах? — она демонстративно закатывала глаза, рассматривая идеальный маникюр.

— Здесь кофе лучше, чем у нас в кофемашине, — тихо заметила Света, скромная девушка с тихим голосом, которая всегда ходила за Кариной и Элис, но никогда не влезала в разговоры.

— Лучше? Этот шлак? — фыркнула Карина. — Ты просто не пила настоящий кофе, Света.

Элис промолчала. Она пила настоящий кофе. И дома, и у Артура, и в лучших ресторанах города. Но сейчас ей почему-то хотелось именно этого — обычного, дешёвого, автоматного…

Мысли о нём не отпускали со вчерашнего дня. Роман. Парень с тёплыми глазами и грустной улыбкой. Интересно, он сегодня в университете? Может, она увидит его? И что тогда? Подойти? Сказать спасибо? Он же сказал, что отнёс котят в тёплое место… Интересно, как они там?

— Элис, смотри, — Карина вдруг толкнула её локтем и кивнула в сторону обеденного зала. — Вон тот. Нищеброд с Прометеев. Я таких сразу вижу.

Сердце девушки пропустило удар. Она повернула голову и сразу увидела Рому. Он сидел за дальним столиком у окна, один, склонившись над конспектами. Перед ним лежала стопка бумаги, и он что-то сосредоточенно переписывал старой, дешёвой ручкой, которая то и дело переставала писать, и он стряхивал её, пытаясь выдавить остатки пасты. Куртка висела на спинке стула, свитер на локтях был немного потёрт, но аккуратен. Он не замечал никого вокруг, полностью погружённый в работу.

Элис смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вчерашняя встреча всплыла перед глазами: его руки, заворачивающие котят в кофту, его улыбка, его голос: «Животные — они проще людей». Он был таким… настоящим.

— Слушай, давай его проверим, — голос Карины вырвал её из задумчивости. В нём звучал азарт охотника.

— Что? — Элис не поняла.

— Разлей ему кофе на конспекты. Будет прикол, — Карина ухмыльнулась, и в её глазах зажглись недобрые огоньки. — Представляешь его рожу? Сидит, нищебродствует, конспектики пишет, а тут бац — и всё коту под хвост!

— Карина, нет. Зачем? — Элис почувствовала, как внутри всё похолодело. — Он же ничего плохого не сделал.

— Ну ты чего, слабо? — Карина прищурилась, впиваясь в неё взглядом. — Или ты за этих? Элис, ты с нами или с ними? — она обвела рукой компанию «Муз», столпившуюся у очереди. Все обернулись, с интересом наблюдая за сценой. Кто-то хихикнул, кто-то просто ждал развития событий. Давление толпы было физически ощутимым.

Света опустила глаза, делая вид, что рассматривает пол. Она не вмешивалась, не смела. Только сжалась, словно пытаясь стать невидимкой.

Элис смотрела на Карину, на её насмешливое, уверенное лицо, на всю эту компанию, которая ждала от неё подтверждения: «своя». Она вдруг остро почувствовала себя запертой в клетке. В золотой клетке, где нужно постоянно доказывать, что ты достойна сидеть с хищниками.

«Я не хочу, — закричало всё внутри. — Я не хочу этого делать!»

Но вслух она ничего не сказала. Потому что если откажется — они её съедят. Засмеют. Объявят предательницей. И тогда придётся сидеть одной в этой стеклянной столовой, слушать, как за спиной шепчутся «мажорка с прибабахом», и прятаться по углам. А мать с отцом потом спросят: «Почему ты не общаешься с ребятами? Ты позоришь семью?»

Она взяла стакан с кофе. Рука чуть дрогнула, но она сжала пальцы сильнее.

— Это же просто шутка, так? — прошептала она себе под нос, уговаривая себя. — Он даже не поймёт, что это я. Просто шутка…

Она подошла к столику Романа. Он не заметил её — слишком увлечён был переписыванием, выводя буквы на жёлтой бумаге. Стопка конспектов лежала перед ним — результат многих часов работы, многих бессонных ночей.

Элис поравнялась с ним, сделала вид, что споткнулась. И опрокинула стакан.

Горячая коричневая жижа выплеснулась на конспекты, заливая страницу за страницей. Бумага мгновенно потемнела, чернила поплыли, превращая аккуратные строчки в грязные разводы.

Роман вскочил, отшатнувшись.

— Ты что творишь?!

Он поднял глаза. И узнал её. Ту самую девушку. Ту, которой он улыбался вчера, думая, что она не такая, как все эти «Музы». Ту, которая смотрела на него с такой благодарностью.

В его взгляде сначала мелькнула боль. Самая настоящая, живая боль человека, которого предали. Потом — понимание. А потом — холод. Ледяной, стальной холод, от которого у Элис сердце сжалось в комок.

— Я… прости… — шептала она себе под нос, чувствуя, как горят щёки, как подступают к горлу слёзы. — Я не… я не хотела…

— Элис, иди к нам! — донёсся от стойки громкий, довольный голос Карины. — Поделом ему! Прометеи должны знать своё место!

Девушка стояла, разрываясь между желанием провалиться сквозь землю, закричать, что это не она, что она не хотела, и инстинктом самосохранения, который толкал её прочь, к своим, в безопасность стаи.

Она не извинилась. Она просто развернулась и, не глядя на Рому, быстро, почти бегом, пошла к столику «Муз», где её уже встречали улыбками и одобрительными хлопками.

— Молодец! — продолжала Карина. — А я уж думала, ты водишься с этим мусором.

Элис села на свободный стул, чувствуя, как дрожат руки. Она не оборачивалась. Не могла. Боялась увидеть его взгляд.

Сам же парень стоял над разлитым кофе, над погибшими конспектами, и смотрел вслед удаляющейся фигуре в дорогих джинсах. Та самая. Казалось бы красивая и нежная. Та, которая смотрела на него с такой благодарностью. Которая сказала «спасибо» и улыбнулась на прощание.

Внутри всё кипело от обиды, от злости, от предательства. Он не знал, что больнее: потерянные конспекты за которыми стояли часы работы или эта пощёчина от судьбы — поверить в чудо и получить плевок в душу.

— Ты чего? — Денис подлетел первым, за ним, запыхавшаяся, бежала Лера. Они сидели в другом конце столовой, но всё видели. — Эта стерва что, специально?

— Специально, — голос был глухим, чужим.

— Ром, я сейчас пойду скажу им… — Лера рванула вперёд, готовая разорвать обидчицу голыми руками, но Роман перехватил её за руку.

— Не надо, Лер. Не связывайся. Это просто кофе… — он посмотрел на залитые конспекты, на расплывшиеся строчки, и горько усмехнулся.

Он аккуратно, стараясь не порвать мокрую бумагу, собрал остатки конспектов. Некоторые страницы можно было спасти, некоторые — нет. Многие придётся переписывать заново. Всю ночь напролёт. А завтра ведь уже сдавать работу.

— Я тебя запомнил, — тихо сказал он, глядя на столик «Муз», где компания весело хохотала, обсуждая случившееся. — Элис. А я, видимо, совсем дурак.

Лера смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Не за себя — за него. За то, как он сжал челюсти, как потемнел взгляд, как спрятал боль глубоко внутрь. Денис молча положил руку ему на плечо. Слова были не нужны. Иногда просто быть рядом — уже помощь.

Элис сидела за столиком «Муз», слушала щебетание Карины, и внутри у неё всё горело. Она не видела лиц, не слышала голосов. Перед глазами стоял только он. Его взгляд. Сначала боль, потом понимание, потом холод. Ледяной, уничтожающий холод, которым он окатил её.

«Что я наделала?» — думала она, сжимая под столом дрожащие руки.

— Элис, ты чего такая кислая? — Карина трясла её за плечо. — Расслабься! Это же просто нищеброд. Подумаешь, конспекты. Напишет новые.

— Да, конечно, — машинально ответила Элис, выдавливая улыбку. — Всё нормально.

Она обернулась. Роман уже уходил из столовой вместе с друзьями. Девушка с косичками — Лера, кажется — поддерживала его под руку, а лохматый парень что-то говорил, явно пытаясь подбодрить. Он не обернулся. Ни разу.

Элис смотрела ему вслед, и ей казалось, что вместе с ним уходит что-то важное. Что-то, что могло бы стать настоящим. А она только что своими руками это уничтожила.

«Ты с нами или с ними?» — эхом звучал в ушах голос Карины.

Она выбрала. И этот выбор будет преследовать её ещё очень долго.

Дом встретил её тишиной и стерильной чистотой. Элис поднялась в свою комнату, даже не заглянув в гостиную, где мать наверняка смотрела какой-нибудь сериал или листала глянцевый журнал. Ей нужно было побыть одной. Переварить случившееся. Понять, кто она такая на самом деле.

Она рухнула на кровать, даже не сняв пальто, и уставилась в потолок. Перед глазами всё стоял тот взгляд. Холодный, уничтожающий. Взгляд человека, которому она сделала больно. Просто так. Чтобы доказать, что она «своя» в стае таких же пустых, фальшивых кукол.

— Дура, — прошептала она в пустоту. — Какая же я дура.

В дверь постучали — деликатно, но настойчиво. Мать. Кто же ещё.

— Элис, ты чего? — Елена Викторовна вошла, не дожидаясь ответа, и застыла в дверях, окидывая дочь недовольным взглядом. — Лежишь в пальто на кровати? Испортишь покрывало. И что за вид? Почему ты не переоделась? Артур приехал.

Элис закрыла глаза. Артур. Конечно. Ужин. Идеальный вечер с идеальным парнем.

— Мам, я не хочу никуда идти.

— Не говори глупостей, — голос матери стал стальным. — Артур ждёт внизу. Мы договаривались неделю назад. Это важный ужин, там будут важные люди. Приведи себя в порядок и спускайся. Через пятнадцать минут.

Дверь закрылась. Элис полежала ещё минуту, собираясь с силами, потом встала, скинула пальто, подошла к зеркалу. Из зеркала на неё смотрела красивая, ухоженная девушка с пустыми глазами.

Она быстро переоделась в платье, которое выбрала мать, оно висело наготове на отдельной, специальной вешалке, поправила макияж и волосы, нацепила улыбку. И спустилась вниз.

В гостиной было торжественно и фальшиво, как на театральной сцене. Артур с огромным букетом роз, отец в идеальном костюме, мать с сияющей улыбкой — выпендрёж чистой воды. Все смотрели на неё с ожиданием.

— Элис, дорогая! — Артур шагнул навстречу, вручая цветы и целуя в щёку. — Ты сегодня просто ослепительна. Это платье тебе невероятно идёт.

— Спасибо, — вскользь ответила она, принимая букет.

— Ну что, поехали? — он предложил ей руку. — Столик заказан на восемь. Будет несколько интересных людей, ты пообщаешься, расширишь кругозор.

Элис послушно взяла его под руку, позволила увести себя к машине, усадить на заднее сиденье. Всё как всегда. Всё как в фильме, который она ненавидит, но вынуждена смотреть бесконечно.

За окном проплывали огни вечернего города. Девушка смотрела на них и думала о другом мире. О мире, где люди пьют дешёвый кофе из термосов, переписывают конспекты старыми ручками и спасают котят просто так, не за деньги, не за похвалу или репутацию, а потому что по-другому не могут.

— Элис? — вырвал голос её из мыслей. — Ты какая-то задумчивая сегодня. Случилось что?

— Нет, — она покачала головой и нацепила улыбку. — Всё хорошо. Просто устала.

— Отдыхай, — снисходительно улыбнулся он. — Вечером расслабишься.

Девушка отвернулась к окну, чтобы он не видел её глаз.