Дрожи от меня. Вместо сердца.

— Уходи, Яр... — я попыталась оттолкнуть его, но мои руки сами собой замерли на его груди, чувствуя бешеное сердцебиение под футболкой.

— Не уйду, — он наклонился ниже, его лоб коснулся моего. — Весь вечер смотрел, как ты пьешь это чёртово вино и жмешься к нему. Ты ведь его боишься, Зин. А меня ненавидишь. Но хочешь, чтобы здесь сейчас был я. Ведь так?

Он не ждал ответа. Его губы накрыли мои с той самой яростной жаждой, которая выжигала всё разумное. И самое страшное, я ответила.

— Больше... — выдохнула, сама не узнавая собственный голос. Он был хриплым, чужим, сорванным. — Яр... ты кобель. Иди к своей Снеже. Ты только что... с ней... а теперь лезешь ко мне теми же руками? Уходи, мне противно.

Я попыталась упереться руками ему в грудь, но он даже не шелохнулся. Наоборот, зафиксировал мои запястья, нависая сверху всей своей массой и вжимая в матрас.

— Противно? — его голос стал опасно тихим. — Посмотри на меня, Мур. Я к ней не прикасался. Весь вечер сидел и думал только о том, как зайти сюда и вытрясти из тебя эту твою праведную дурь. Она спит в своей комнате, зубами к стенке, потому что я ясно дал понять: сегодня я не в духе.

В темноте его глаза блеснули опасным, голодным огнем. Я чувствовала, как под моими ладонями перекатываются его мышцы, и пальцы сами собой впились в ткань его футболки, предавая меня.

— Ревнуешь, Мур... — Это была констатация, не вопрос. Он прижал мои запястья к подушке по обе стороны от головы. — Весь вечер изводила себя, глядя на нас. Признай это.

— Иди к чёрту, Яр! — я дернулась, но он лишь теснее прижался ко мне всем телом, обдавая жаром.

— Считай, что я уже там, — прошептал он, обжигая дыханием губы. — И ты горишь в этом аду вместе со мной. Ты моя, Мур... Что бы ты ни думала, что бы ни говорила — ты моя. С первой секунды, как я тебя увидел.

Он снова накрыл мои губы жадным поцелуем. Когда он отстранился, я услышала шорох ткани, он одним движением стянул с себя футболку, отбросив её куда-то в темноту. Его кожа была горячей, мускулистое тело нависло надо мной, перекрывая кислород. Он начал покрывать мою шею поцелуями, спускаясь всё ниже, к ложбинке между ключиц.

Я пыталась думать. Пыталась анализировать: почему он здесь? Почему не со своей «куколкой» за стеной? Что он хочет от меня? Сломать, подчинить, выиграть спор у брата?

— Яр, нельзя... не трогай... — я слабо протестовала, хотя моё тело уже горело, откликаясь на каждое его движение.

— Доверяй, Мур... — выдохнул он в самую кожу, и его ладонь скользнула под мою футболку, обжигая холодом пальцев.

Его ласки были на грани — грубые, почти яростные, и одновременно невероятно точные. Яр словно читал моё тело, как открытую книгу. Он точно знал, где коснуться, как нажать, чтобы я выгнулась навстречу, презирая все приличия, забывая обо всём мире за пределами этой темной комнаты. Вино в крови сделало меня безрассудной, стирая грани дозволенного. Страх ушел, уступив место какому-то дикому желанию, которое я больше не могла подавлять.

Когда его губы нашли сосок через тонкую ткань белья, я всхлипнула, зарываясь пальцами в его жесткие волосы. Наслаждение накрыло сокрушительной волной. Я снова чувствовала, как внутри всё натягивается, превращаясь в тугую струну, готовую вот-вот лопнуть. Яр доводил меня до предела, мастерски, безжалостно, пробуждая во мне то, о чем я даже не подозревала.

И вдруг... мир сузился до одной точки. Яркая вспышка ослепила меня, и я вскрикнула в его плечо, содрогаясь всем телом. Волна чистого, неразбавленного удовольствия прокатилась от кончиков пальцев до макушки. Он держал меня крепко, пока я медленно возвращалась на землю, тяжело и часто дыша.

«Я хочу вернуть ему это», — шальная, безумная мысль пронеслась в моем затуманенном мозгу.

Я не была готова отдать девственность здесь, на чужой кровати, в пьяном угаре. Но я хотела увидеть его сокрушенным. Хотела, чтобы этот ледяной Ярослав Волков тоже потерял контроль. С Димой у нас ничего такого не было. Он просил, намекал, но я всегда отказывала. Я один раз довела его рукой. Мне было... брезгливо? Но с Яром... Яр был другим. То ли алкоголь сделал меня такой смелой, то ли эта сумасшедшая тяга победила разум. Мне было чертовски интересно, какой он: на ощупь, на вкус. И какой он, когда наконец-то кончает.

Я перехватила инициативу. Перевернулась, толкая его на спину. В полумраке я видела, как расширились его глаза. В них плескалось не только удивление, но и опасный, голодный блеск.

— Мур, что ты творишь... — прохрипел он, когда я начала вести ладонями от его ключиц вниз. — Чёрт, малышка... не надо... ты пьяна...

Я замерла на мгновение, глядя ему прямо в глаза. Мои пальцы подрагивали.

— Я никогда этого не делала, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Ни с кем. Но сейчас... я хочу.

В комнате словно выкачали воздух. Ярослав замер, перестав дышать. Его челюсть сжалась.

— Твою мать, девочка моя... — выдохнул он, и в этом звуке было пополам боли и невозможного наслаждения. — Твою же мать.

Он запустил пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя меня смотреть на него. Его взгляд был тяжелым, затуманенным и безнадежно пьяным.

Он тут же ослабил руки и я медленно опустилась ниже, позволяя своим волосам рассыпаться по его горячей, обнаженной груди. Мои ладони скользили по рельефу его живота, запоминая каждую мышцу, каждый изгиб. Я чувствовала, как он сдерживается, как впиваются его пальцы в простыни, пытаясь сохранить остатки того самого хваленого контроля.

Я действовала интуитивно, ведомая «химией». Мои губы едва касались его кожи. Невесомые, дразнящие поцелуи спускались всё ниже, к самой кромке его спортивных штанов. Я слышала, как он рвано втягивает воздух сквозь зубы.

Я не стала снимать штаны полностью, просто спустила их вниз, освобождая его. Ярослав глухо, гортанно застонал, и этот низкий, вибрирующий звук стал для меня финальным сигналом к атаке.

Я прильнула к нему, даря ту самую ласку, о которой он только мог мечтать. Это не было механическим действием. Это была битва. Я вкладывала в каждое движение всю свою обиду за его издевки, всю горечь от его ледяного равнодушия и всю ту сумасшедшую, пугающую нежность, которую он сам пробудил во мне.

Я совершенно не знала, как правильно, но я слушала его стоны, они были лучшим навигатором. Стоило мне сменить темп, как он выгибался, впечатываясь затылком в подушку. Контроль над самим Волковым кружил мне голову похлеще любого вина.

Его тяжелая и горячая рука накрыла мой затылок. Пальцы то зарывались в волосы, мягко поглаживая, то резко сжимались в кулак, когда я действовала особенно смело.

— Да, малышка... вот так... — выдохнул он, и его ладонь настойчиво, но бережно направила мои движения, помогая найти тот самый ритм.

Я чувствовала каждое мимолетное вздрагивание его тела. Он больше не был тем ледяным и недосягаемым парнем. Сейчас он был податливым, почти уязвимым в моих руках, и это осознание пьянило. Его пальцы вплелись в мои пряди, фиксируя мою голову, заставляя чувствовать каждое его дыхание на своей коже.

В какой-то момент его тело окончательно натянулось, как стальной трос. Ярослав глухо, гортанно простонал, сорвавшись на хриплое ругательство. Его пальцы до боли впились в мои плечи, не давая отстраниться ни на миллиметр.

Он кончил. Я почувствовала это по тому, как бешено забилось его сердце и как вздрогнула каждая мышца его пресса под моими ладонями. Яр успел среагировать в последнюю секунду: его рука перехватила меня, мягко, но настойчиво отстраняя. Он смял в кулаке простыню, накрывая себя, стараясь не запачкать ни меня, ни одеяло.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как бьется моль о стекло. Яр тяжело дышал, закинув голову и закрыв глаза. Его грудь ходила ходуном.

Я замерла, не зная, что делать дальше. Вино постепенно выветривалось, уступая место осознанию содеянного. Я только что... я сделала это. С ним.

— Ты... маленькая ведьма, — выдохнул он, и в его голосе не было злости. Только опустошение и что-то, очень похожее на признание поражения. — Что ты со мной делаешь, Мур?

Ярослав медленно открыл глаза. В темноте они казались черными. Он потянулся к тумбочке, нащупал пачку салфеток, быстро привел себя в порядок и натянул штаны.

— Иди ко мне, — не терпящим возражений тоном произнес он, потянув меня за руку.

Он уложил меня на плечо, укрывая общим одеялом. Его кожа всё еще была влажной и горячей.

— Спи, Мур, — выдохнул он мне в макушку.

Я лежала на его плече, не шевелясь, боясь даже вздохнуть слишком громко. Моё сердце всё ещё колотилось о его рёбра, а в голове стоял гул.

— Просто спи? — прошептала я в темноту, и мой голос дрогнул.

Я была в шоке. В абсолютном, парализующем шоке от самой себя. Та Зина, которая час назад вошла в эту комнату, и та, что сейчас лежала в объятиях Ярослава Волкова, были двумя разными людьми. Я чувствовала себя так, будто совершила прыжок с обрыва, не проверив, есть ли внизу вода.

Яр не ответил сразу. Я чувствовала, как его грудная клетка медленно поднимается и опускается. Он казался спокойным, но я чувствовала, как напряжено его тело. Он тоже был не в порядке, он только что позволил девчонке-первокурснице вывернуть себя наизнанку.

— А что ты хочешь услышать, Мур? — его голос вибрировал у меня под ухом, низкий и всё ещё немного хриплый. — Разбор полётов? Исповедь?

Он покрепче прижал меня к себе, почти до боли, словно боялся, что я сбегу прямо сейчас, через окно, в холодный ноябрьский лес.

— Мы оба вляпались, — сухо констатировал он. — Ты предала своего идеального Диму, а я... нарушил все свои правила. Так что да, просто спи. Пока утро не заставило нас снова надеть маски.

Я закрыла глаза. Его кожа пахла мускусом и чем-то острым, мужским. Я знала, что завтра буду ненавидеть себя. Но сейчас, в этом коконе из одеяла и его рук, мне было всё равно. Пусть всё будет как будет. Если это падение, то я хотя бы летела не одна.

Глава 8.

Ярослав.

Лежал в темноте, палил в потолок и слушал, как эта малявка сопит у меня на плече. Зина притихла, такая вся хрупкая, мелкая, а по факту просто в щепки мой рассудок разнесла. В комнате лютый коктейль: секс, винище и привкус того, что я конкретно так проиграл. Причем сам себе. Капитуляция, мать её.

Как я вообще в этот блудняк вписался?

План-то был чёткий, пацанский: приехать сюда, поглумиться над ней, покормить свою жабу ревности, пока она к моему «правильному» брату жмется, и всё — выкинуть её из башки раз и навсегда. Снежа была моим бронежилетом, моим железным алиби. Но стоило увидеть Зинку в беседке с этим дебильным соком под крылом у Льва и всё, тушите свет, все мои настройки полетели к чертям.

А когда она начала давать сдачи... Твою мать, я ждал чего угодно: что в слезы ударится, по лицу съездит или умолять начнет, чтоб свалил. Но не этой темы. Мышка не просто зубы показала, она мне в самую душу вцепилась и челюсти замкнула. Её корявые, неумелые ласки, но злые какие-то, отчаянные, выбили из меня дух круче, чем любой профессиональный боец на ринге.

Я же чуял, как она выкладывается. Как впитывает каждый мой стон, как по дыханию моему, как по навигатору, ориентируется. И я, мать его, ненавидел себя за то, что меня от этого прёт до одури. Я, Ярослав Волков, который всегда берет своё по праву сильного, сейчас был в руках девчонки, которая даже языком толком водить не умеет. И это было самое крутое дерьмо, что случалось со мной за годы.

Когда я кончил, мир просто схлопнулся в ноль. Осталась только она и понимание: всё, приплыли, задней передачи нет.

Сгрёб её в охапку, прижал почти до хруста. А в башке одна мысль пульсирует: «Завтра будет полный ад».

***

Поднялся в пять утра, пока она ещё в отключке была. Ноябрь, серость за окном, шторы эти плотные... Сел на кровати, смотрю на её волосы, что по подушке раскидало. И вот реально хотелось остаться. Разбудить, дверь на засов и забить болт на весь мир.

Но я — Волков. А Волковы не подставляются и слабых мест не оставляют.

Накинул шмот бесшумно, по-тихому. Никаких улик, никаких следов. Свалил из комнаты, пока вся база десятый сон видела. Коридоры пустые, только паркет старый под ногами поскрипывал, сдавал меня. Завалился к себе в комнату, где Снежа спит, подушку обнимает.

Всё. Снова маски на морды. Так всем нам проще будет.

***

Зина.

Я проснулась, когда солнце уже вовсю резало глаза сквозь щель в шторах. Голова гудела то ли от вина, то ли от того безумия, что творилось здесь ночью. Рука машинально шарила по тумбочке в поисках телефона, который настойчиво вибрировал, вгрызаясь в тишину комнаты.

«Димочка».

Сердце пропустило удар, а потом зачастило, как пойманная птица. Я нажала «ответить», стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, Дим... — выдохнула я в трубку.

— Доброе утро, любимая! — его голос, такой привычный, такой правильный и домашний, сейчас резал по живому. — Как спала? Не замерзла там в общаге?

— Доброе... Восхитительно спала, — соврала я, и каждое слово ощущалось как кусок свинца на языке.

— Какие планы на субботу? Может, вырвешься домой?

— Нет, Дим... Учиться буду. Много навалили, из библиотеки не вылезу, — я закрыла глаза.

— Ну, учись, отличница моя. Целую, вечером наберу.

Экран погас. Я отбросила телефон на подушку, и в этот момент на меня ледяной волной нахлынули воспоминания.

Твою мать, Зина...

Перед глазами вспыхнули рваные, обжигающие кадры, от которых в горле мгновенно пересохло. Горячая, почти плавящаяся под моими ладонями кожа Ярослава. Его рваное, хриплое дыхание, бившееся мне в висок. Мои руки, бесстыдно и жадно изучающие рельеф его живота, запоминающие каждый вздрагивающий мускул. То, как он стонал моё имя, небрежно брошенное прежде «Мур» превратилось в надрывный, гортанный звук, от которого внутри всё переворачивалось. То, как я, правильная девочка, жених которой сейчас планирует наше общее будущее, добровольно, почти одержимо доводила до пика другого мужчину.

— Что ты творишь?! — прошептала я в пустоту комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты идешь по лезвию, дура!

У меня есть Дима. Человек, который называет меня невестой. У Волкова есть Снежа, его официальная «куколка», с которой он сейчас, скорее всего, сидит внизу и смеется. А мы... а я...

Боже, как же стыдно. Горло перехватило от внезапного приступа тошноты. Я чувствовала себя грязной и одновременно... живой. Так, как никогда не чувствовала себя с Димой. Это было предательство в чистом виде, не только Димы, но и самой себя.

Я встала и подошла к зеркалу. Свитер с высоким горлом. Нужно надеть именно его. Никто не должен видеть, что натворил этот оборотень.

Я должна выйти туда. Сесть за один стол со Львом, который верит в мою святость, и с Ярославом, который знает мой вкус. Я должна играть роль.

Маски, Зина. Надень маску и выходи. Иначе ты просто сойдешь с ума прямо здесь.

Я быстро настучала сообщение родителям: «Доброе утро! У меня всё хорошо». Пальцы слегка подрагивали, но я заставила себя выдохнуть и выйти из комнаты.

В общем зале стоял низкий гул. Кофемашина работала на износ, издавая натужное шипение, которое больно било по вискам. Ребята выглядели, мягко говоря, неважно: заспанные лица, всклокоченные волосы, кто-то прижимал к голове ледяную банку колы. И это была только суббота, позднее утро... Самое сочное на этой базе отдыха намечалось на вечер.

— Зи! Ленку не видела? — ко мне подлетела Машка, вид у неё был встревоженный. — Нет, я только встала, — покачала головой, стараясь не выдать своего состояния.

В этот момент меня заметил Лев. Он поднялся из-за стола, на его лице появилась та самая мягкая, покровительственная улыбка. Он подошел, по-хозяйски приобнял меня за плечи и подвел к столу.

— Наконец-то проснулась, садись сюда.

Он усадил меня почти напротив Яра. Тот сидел, развалившись на стуле, в черной футболке, которая обтягивала его плечи — те самые, которые я ночью сжимала пальцами до белизны в суставах. Снежа висла на нём, как декоративная лиана, что-то мурлыча.

— Доброе утро, Зина, — произнес Яр буднично, даже скучающе. Но в глубине его зрачков на долю секунды что-то полыхнуло.

— Доброе... — я уткнулась взглядом в скатерть.

— Как спалось? — спросил он, и я едва не подавилась воздухом. Вот же зараза! Издевается, знает, что я не могу выдать ни одной эмоции.

— Отлично.

На этом наш разговор закончился. Лев, не замечая этого напряжения, поставил передо мной чашку крепкого капучино и тарелку с куском вчерашней, но подогретой пиццы.

— Ешь, тебе нужны силы. У нас сегодня большая программа.

— Так, народ, — Кир громко хлопнул в ладоши, заставляя половину стола поморщиться от боли. — План такой: через час выдвигаемся на прогулку в лес. Подышим соснами, дойдем до старого пирса. Погода шепчет, протрезвеем окончательно.

— А потом? — капризно протянула Снежа. — Я не собираюсь весь день бродить по грязи.

— А потом, — Лев посмотрел на меня, — открывается спа-зона. В главном корпусе отличный крытый бассейн с подогревом и панорамными окнами на лес, и сауна. После прогулки — самое то.

Я представила себе этот бассейн. Синяя вода, пар... И Ярослав в одних плавках. Это было выше моих сил.

— Я, пожалуй, останусь в доме, — тихо сказала я. — Хотела почитать.

— Ну уж нет, Зи, — Яр вдруг подался вперед, опираясь локтями о стол. — Лес в ноябре — это особенное удовольствие. Ты ведь любишь природу?

Он смотрел на меня в упор, вызывая во мне одновременно желание ударить его и... снова оказаться в той комнате.

***

В лесу пахло прелой листвой и колючим холодом. Мы шли по узкой тропинке. Лев вёл меня за руку, рассказывая что-то об истории этой базы, но я видела только спину Яра, который шел впереди со Снежей. Она постоянно спотыкалась на своих сапогах, и он придерживал её, что-то шепча.

В какой-то момент тропинка сузилась, и мы растянулись в цепочку. Лев заговорил с Киром, отстав на пару шагов, и я на мгновение оказалась рядом с Ярославом.

— Не слишком ли высокий ворот у свитера, Зина? — не оборачиваясь, тихо произнес он. — Шея не потеет?

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Он знал, он всё знал.

Лес в ноябре — это серое золото. Под ногами хрустел иней, перемешанный с прелой листвой, а воздух был таким холодным и чистым, что обжигал легкие. Мы шли узкой цепочкой, пробираясь сквозь густые заросли сосен.

— Осторожно, здесь скользко, — Лев придержал меня за локоть, когда мы перешагивали через поваленное дерево.

Он был воплощением галантности. В своей дорогой технологичной куртке, с этим спокойным, уверенным взглядом Лев казался здесь скалой, о которую разбивался весь хаос вчерашней ночи.

— Почему ты вообще со мной возишься? — тихо спросила я, когда мы вышли на небольшую поляну, залитую бледным солнцем. — Ты ведь мог поехать с кем угодно. С какой-нибудь моделью или дочерью бизнес-партнера. А я... просто студентка.

Лев остановился, глядя на меня.

— Знаешь, Зин... — он поправил мой шарф, едва касаясь пальцами подбородка. — Вокруг меня слишком много статусных барышень и моделей. С ними всё понятно на три шага вперед, а в тебе есть что-то... настоящее. То, что нельзя купить или подделать.

Мы догнали ребят на привале у старого охотничьего домика. Пацаны уже развели небольшой костер, чтобы просто погреть руки, а Машка с Леной разливали из огромного термоса горячий лесной чай с брусникой, хвоей и медом. Аромат был просто божественный.

— Эй, Зи, лови! — Кир бросил мне плитку шоколада.

Вокруг стоял гомон, шутки, смех. Лена рассказывала что-то смешное про Макса, и все хохотали. Атмосфера была почти семейной, если бы не...

Я обернулась, ища взглядом Яра. Его не было у костра, как и Снежи. Я отошла чуть в сторону, за густой куст можжевельника, делая вид, что фотографирую ветки. И замерла. Далеко в тени столетних елей я увидела их. Ярослав прижал Снежу к стволу дерева. Его руки были глубоко в карманах её пуховика, а она, закинув голову, отвечала на его жадный, почти агрессивный поцелуй.

Внутри что-то болезненно сжалось, превращаясь в комок льда. Вчера он так же прижимал меня. Те же губы, те же руки...

— Они с ней давно уже, — раздался за спиной спокойный голос Льва.

Я вздрогнула, чуть не выронив телефон. Он стоял рядом, тоже глядя вглубь леса. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки.

— Это его девушка? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Лев негромко рассмеялся, отпивая чай из своей кружки.

— Нет, Зина. У Яра нет девушек. Он не из тех, кто хочет уз, обязательств или совместных завтраков по воскресеньям. Они встречаются... для приятных моментов. Снежу это устраивает, она знает правила игры.

— А ты? — я повернулась к нему, пытаясь отвлечься от картинки в лесу. — У тебя есть девушка?

Лев улыбнулся, глядя куда-то вдаль.

— Была. В Лондоне, когда я учился. Год встречались, думали, всё серьезно. Но потом пути разошлись. Сейчас никого нет.

— Даже для приятных встреч? — я не удержалась от вопроса, сама удивляясь своей смелости.

— Для таких встреч можно найти девочку на один раз, это не проблема, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое, почти собственническое. — Но от этого кайфа не много, Люми. По-настоящему классно когда у тебя есть своя. Одна.

Я опустила глаза. Его слова были правильными, идеальными. Но почему-то от них не загоралось то пламя, которое вспыхнуло ночью от одного хриплого «Мур» в темноте.

Глава 9.

Зина.

Обеденный шум постепенно сменился плеском воды и эхом голосов, отражающихся от высоких сводов спа-комплекса. Я стояла у кромки, нерешительно поправляя лямку своего темно-синего закрытого купальника. Когда я выбирала его, он казался мне верхом элегантности, но сейчас, глядя на Машку и Лену, я чувствовала себя монахиней на карнавале. Их купальники были больше похожи на затейливое переплетение ниточек, которые едва ли скрывали хоть что-то.

Парни, разгоряченные и шумные, с разбега ныряли в бирюзовую глубину, поднимая тучи брызг. Девчонки визжали, хохотали, подставляя лица под водяную пыль. Воздух был тяжёлым от влаги и запаха хлора, смешанного с ароматами тропических масел.

Я завороженно наблюдала за Яром. Он только что вынырнул на середине бассейна, откидывая мокрые волосы назад. Капли воды сверкали на его широких плечах, стекая по рельефным мышцам спины, и я невольно сглотнула, вспоминая, какими они были на ощупь.

В этот момент чьи-то руки мягко, но уверенно легли мне на талию сзади. Я вздрогнула, едва не потеряв равновесие.

— Не бойся, Люми, я держу, — раздался над самым ухом спокойный голос Льва.

Его ладони были теплыми, и он не спешил их убирать. Его прикосновение было вежливым, почти законным, но от этого мне стало ещё более не по себе. Я чувствовала его присутствие всей спиной, он стоял в одних плавках, и его близость обжигала не хуже ледяного ветра.

— Вода отличная, — продолжал он, слегка сжимая пальцы на моих боках. — Пойдем? Я не дам тебе утонуть.

Я обернулась через плечо, встречаясь с его светлыми, мягкими глазами. Лев улыбался той самой улыбкой, от которой любая другая девушка уже давно бы растаяла. Но мой взгляд против воли метнулся к бассейну.

Ярослав замер в воде, держась за бортик. Он смотрел прямо на нас. Его лицо превратилось в каменную маску с плотно сжатыми челюстями. Он видел всё: и то, как руки Льва по-хозяйски лежат на моей талии, и то, с какой оберегающей нежностью брат притягивает меня к своему боку.

— Зина, ты идёшь? — Лев чуть подтолкнул меня к ступенькам, не разрывая нашего контакта.

Я сделала шаг вперед, чувствуя себя марионеткой, чьи нити натянулись между двумя кукловодами. Лев заходил в воду следом, его ладонь переместилась на лопатку, уверенно направляя меня в прохладную глубину.