Дрожи от меня. Вместо сердца.

Дима что-то зарычал, звук сорвался, и я с наслаждением нажал на отбой.

Вернулся за стол с таким видом, будто джекпот сорвал, а не растоптал чужую жизнь в прямом эфире. В пальцах всё ещё сжимал Зинкин телефон.

Мурашка и Лев уже сидели на местах. Она выглядела так, будто её из проруби только что вытащили: бледная, застывшая, глаза по пять копеек, и в них чистый ужас. Сразу увидела свою трубку у меня в руках.

— Твой звонил, — я небрежно швырнул гаджет на скатерть прямо перед ней. Смартфон проехался по дереву и замер у её трясущихся пальцев. — Я ответил. Решил, что жениху полезно будет приобщиться к нашему культурному досугу.

Зина смотрела на телефон, как на гремучую змею. Губы дрогнули, голос сорвался на шепот:

— Что... что ты сделал, Ярослав?

Я откинулся на спинку стула и медленно, с кайфом глотнул вискаря, не сводя с неё глаз.

— Мур, твой выпад попал прямо в самое сердце твоему Диме, прости... Не удержался. Ваш со Львом поцелуй на экране был таким сладким, что я почти вкус почувствовал. Дима тоже оценил.

Зинка подорвалась так резко, что стул с грохотом выписал сальто на пол. Ни звука, ни писка, просто рванула в сторону тёмного леса, задыхаясь от собственной паники, будто за ней стая чертей гналась.

— Яр, ну ты и придурок, — Лев поднялся не спеша, поправляя манжеты своей выглаженной рубашки. В голосе ни капли злости, скорее какое-то холодное, расчетливое признание моей правоты. — Помягче можно было? Девчонка же сейчас реально с катушек слетит.

Он мазнул по мне коротким, колючим взглядом, в котором я чётко прочитал: «Мы с тобой еще перетрём, за всё».

— А за Диму отдельный респект, — добавил братец и двинул в ту сторону, куда усвистала Зина.

Я остался сидеть один, пялясь им в спины. Лев пошел её утешать. Опять завёл свою пластинку благородного спасателя. Сейчас зажмет её где-нибудь в тени сосен, будет в уши дуть, какой я монстр и отбитый наглухо тип, а она к нему прижмется, спасаясь от той грязи, которую я только что вылил на неё.

Я допил вискарь до самого дна, чувствуя, как внутри разливается тяжелое, вибрирующее предвкушение. Надеюсь, ты там реально сдохнешь от своей беспомощности, Диман. Ведь твоя Зи сейчас выбирает между двумя дьяволами, и шансов у тебя — полный ноль.

***

Зина.

Я бежала, не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал лёгкие, ветки кустов хлестали по лицу, но я не чувствовала боли. В голове набатом стучали слова Яра. Он всё показал Диме. Он вывернул всё наизнанку, превратив мой отчаянный, пьяный поцелуй со Львом в смертный приговор.

Я знала Диму. Знала его тяжёлую, слепую, деревенскую ярость. Он не будет слушать. Он приедет убивать.

— Зина! Стой! — голос Льва раздался совсем рядом.

Он нагнал меня у края обрыва, где начинался крутой спуск к озеру. Его сильные руки обхватили меня сзади, прижимая к горячей груди, не давая сделать шаг в темноту.

— Тише, тише, Люми... Я здесь, — он развернул меня к себе, заставляя посмотреть в его спокойные, почти светящиеся в темноте глаза. — Яр скотина, он сделал это специально. Но я не дам тебя в обиду. Слышишь? Дима не коснется тебя, пока я рядом.

Я вцепилась в его рубашку, пряча лицо у него на плече. Я рыдала так сильно, что всё тело содрогалось.

— Он... он убьет меня, Лев... Он всё видел...

— Пусть попробует, — Лев погладил меня по волосам, и его голос стал стальным. — Ты под моей защитой и под защитой Яра. Какой бы брат придурок не был, тебя он не даст в обиду.

Меня трясло так, что зубы выбивали дробь. Пальцы судорожно впились в дорогую ткань рубашки Льва, сминая её, пачкая слезами и размазанной тушью. Мир рухнул. Это был не просто скандал, это был конец всей моей прежней жизни.

— Лев, ты не понимаешь... — я задыхалась от рыданий, глотая холодный ночной воздух. — Я врала ему... я клялась, что учусь! Я говорила, что я верна... а он увидел... он увидел, как ты... как мы...

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнуло багровое, искаженное ненавистью лицо Димы. Для него я теперь не Зина. Я та самая шлюха, о которой он говорил. Он никогда не простит мне этой лжи. Ночёвка на базе, алкоголь, танцы, поцелуи с мажорами... В его мире за такое убивают.

— Он заберет меня и... я не знаю, что он сделает! — я сорвалась на крик, переходящий в истерику. — Это крах! Всё кончено! Моя репутация, моя семья...

— Тише, Люми, — Лев прижал меня к себе ещё крепче, его ладонь тяжело и успокаивающе легла на мой затылок. — Дима не заберет тебя. Я не позволю ему даже коснуться тебя. Слышишь? Смотри на меня.

Я подняла голову, захлёбываясь слезами, и наткнулась на его безмятежный, почти гипнотический взгляд. Он был так спокоен, что это пугало. Словно весь этот хаос был лишь мелкой помехой в его планах.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, стирая большим пальцем слезу с моей щеки. — Ты можешь переехать ко мне, ни на шаг от тебя не отойду.

В этот момент хруст веток за спиной заставил меня вздрогнуть. Из тени сосен медленно вышел Ярослав. Он засунул руки в карманы куртки, на его лице застыла маска холодного безразличия, но в глазах всё ещё тлели угли той ярости, которую он выплеснул в телефон.

— Какая трогательная сцена, — вкрадчиво произнес Яр. — Спаситель и жертва. Лев, погуляй немного. Я хочу поговорить с Мур наедине.

Лев не шелохнулся. Я почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Ты уже довел её до истерики, Яр. Хватит издеваться. Оставь её в покое хотя бы сейчас.

— Лев... — Яр сделал шаг вперёд, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня. — Десять минут. Если через десять минут мы не вернемся в дом, придешь и спасешь её снова. Идет?

Между ними шел негласный диалог, битва воль, которую я не могла понять. Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Лев долго смотрел на брата, его челюсти были плотно сжаты, а в глазах застыло какое-то тяжелое, мучительное решение. Я ждала, что он сейчас прогонит Яра, что он защитит меня, но вместо этого... Лев медленно разжал руки.

Меня обдало холодом. Я не верила своим глазам: мой единственный защитник, моя «тихая гавань», просто отступал, оставляя меня на растерзание этому монстру.

— Десять минут, Ярослав, — процедил Лев сквозь зубы, и в его голосе я услышала не поражение, а какую-то пугающую договоренность. — Если я увижу на ней хоть тень новой обиды...

Он не договорил. Бросив на меня последний, странно-виноватый взгляд, Лев развернулся и скрылся в темноте, направляясь в сторону базы. Я осталась стоять на краю обрыва — брошенная, преданная и абсолютно беспомощная перед тем, кто только что превратил мою жизнь в пепел.

— Иди сюда, Мур, — его голос в ночной тишине прозвучал не как приказ, а как неизбежность.

— Иди к чёрту! — я отшатнулась, едва не сорвавшись с края. — Ты снова всё сломал! Снова разрушил мою жизнь! Ты специально это сделал, ты наслаждаешься этим пепелищем!

Ярослав сделал шаг вперед, и лунный свет подчеркнул острые скулы и опасный блеск в глазах. Он не выглядел виноватым.

— Это не жизнь, Зин. Я тебе говорил. Я не рушу, я только показываю правду. Ту самую, которую ты упаковывала в красивые обертки для своего пастуха. Сколько ты ещё собиралась тянуть? Ты сама говорила, что ты уже не та святоша, что пришла два месяца назад. Ты изменилась. Ты проросла здесь, со мной.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горячие слёзы обжигают замерзшие пальцы. Мир вращался слишком быстро. Дима, Лев, и Ярослав — мой личный дьявол, который стоит слишком близко.

Мгновение, и его руки сомкнулись вокруг моей талии, притягивая к себе так резко, что из груди вышибло воздух.

— Отпусти, Яр! Я тебя ненавижу! — я забилась в его хватке, ударяя кулаками по его груди, но он был как скала. Твердый, горячий и непоколебимый.

В этот момент я ненавидела его так сильно, что это чувство само по себе стало моей новой опорой. Я впилась в него взглядом, задыхаясь от ярости и собственного бессилия. Он прижал меня ещё крепче, буквально вжимая в себя, не давая пошевелиться.

— Тссс... Мур, маленькая моя... — его голос вибрировал у самого моего уха, обдавая жаром. — Прости, что делаю больно. Так надо. По-другому ты бы не проснулась.

Мои волосы растрепались, лицо горело от слёз и мороза.

— Кому надо, Яр?! У меня были планы! Свадьба, дом, спокойствие! А ты...

Я не успела договорить. Его губы грубо, жадно захватили мои. Поцелуй со вкусом виски и первобытной страсти. Обида внутри меня полыхнула огнем, и я, не помня себя, до боли укусила его за нижнюю губу. Я ждала, что он отпрянет, разозлится, но Ярослав лишь глухо простонал, и этот звук был полон странного, пугающего удовольствия.

— Моя Мур... моя... слышишь? — шептал он, отрываясь от моих губ лишь на миллиметр, чтобы тут же покрыть поцелуями мои щеки, веки, виски. — Я закопаю твоего Диму, если он позволит себе лишнего. Он это знает.

Яр чуть ослабил хватку, но не отпустил. Его ладони, на удивление теплые, начали медленно блуждать по моей спине, успокаивая, гипнотизируя. Он шептал ласковости, от которых кружилась голова: «девочка моя», «единственная», «сумасшедшая». Его губы касались шеи, ключиц, и я чувствовала, как воля к сопротивлению вытекает из меня, как вода из разбитой вазы.

Я ненавидела его за это. За то, что он превратил мою жизнь в руины, и за то, что сейчас его близость была единственным, что удерживало меня от падения в бездну. Рассудок кричал, что нужно бежать, но тело... тело предательски обмякало, отзываясь на каждое его прикосновение. Это было страшно. Вокруг — катастрофа, а я в объятиях Яра чувствовала пугающее тепло, которое действовало на меня как наркотик.

— Тише, маленькая..., — его рука скользнула под мой свитер, обжигая кожу.

Эта ладонь ощущалась как клеймо. Горячая, властная, она заставляла забыть про мороз и про разбитый в щепки мир. Ярослав отстранился лишь на сантиметр, заглядывая мне в глаза.

— Послушай меня, Мур, — прошептал он, обжигая дыханием кончик моего носа. — Завтра утром мы уезжаем кое-куда. Я покажу тебе то, что поставит всё на свои места. Вся твоя картина мира соберётся в единую, цельную.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть себе способность мыслить здраво.

— Я никуда не поеду с тобой, Яр, — выдохнула, хотя сердце предательски пропустило удар.

— Доверяй мне, маленькая, — он снова прижал меня к себе, нежно поглаживая по спине, гипнотизируя этим ритмом. — Одна поездка.

— Нет.

— О'кей, — Яр усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то мальчишеское, почти азартное. — А если я и Лев? С нами обоими поедешь? Мы будем твоим личным конвоем.

Я замерла. В голове возникла сюрреалистичная картина: я в машине между двумя братьями-волками. Один — огонь и ярость, другой — лед и тишина. И я, зажатая между ними, как в тисках.

— Куда? — подозрительно спросила я. — В лес?

Ярослав вдруг искренне рассмеялся, запрокинув голову. Его смех был коротким и хриплым.

— Почему сразу в лес, Зин? Ты думаешь, у нас пыточная камера под каждой сосной?

— Потому что вы Волки... — я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — А я Красная Шапочка. И я, кажется, уже зашла слишком далеко в эту чащу.

— Мурашка... — выдохнул он мне в волосы, и я почувствовала, как он улыбается. — Таким Красным Шапочкам в наших лесах ничего не грозит, если они слушаются своих волков. Утром поедем. Ты увидишь всё своими глазами.

Я хотела оттолкнуть его, выкрикнуть, что никогда не буду его слушаться, но всё, на что меня хватило — это бессильно прижаться к его куртке, впитывая запах табака и опасности. Он медленно, бережно начал целовать мои щёки, собирая губами остатки соленых слез. Его губы были мягкими, а шепот убаюкивающим, и в этом контрасте с его недавней жестокостью было что-то, что окончательно лишало меня воли к борьбе.

***

Ярослав.

— Мурашка... — выдохнул я ей в волосы, и чую, как под ребрами разливается какое-то тягучее тепло, совсем не по фэншую. Я лыбился, и это была не та моя привычная пацанская ухмылка, от которой все щемятся, а что-то другое.

Начал медленно целовать её щеки, слизывая губами соленые слёзы. Горчило знатно, как и весь этот наш замес, но кожа её... пахла морозным воздухом и какой-то сладкой темой. Голос мой сам собой стал тихим, убаюкивающим. Я сам себя не узнавал, будто не Волков базарит, а хрен пойми кто.

— Успокоилась? — спросил, паля прямо в её огромные, влажные глазки.

Зинка коротко кивнула и смешно так носом шмыгнула. В этот момент меня такой волной нежности накрыло, что аж дыхалку перехватило. Слова «Я люблю тебя» чуть не вылетели — комом в горле застряли. Мать вашу, Волков, ты что, реально поплыл? Я, который всегда эти розовые сопли презирал, сейчас готов был весь мир к её ногам кинуть, лишь бы она больше так не ревела.

— Погнали, — я нехотя отлип от неё, пытаясь вернуть себе дерзкий вид. — А то Лёва сейчас прискачет. Подумает, что я тебя тут живьем хомячу.

Зина слабо улыбнулась. Эта искра на её лице стоила всех моих движений. Я перехватил её ладонь, аккуратно поднес к губам и поцеловал каждый тонкий пальчик, чувствовал, как она вздрагивает от каждого касания. Мы двинули к дому, и я специально не выпускал её руку, переплетая наши пальцы.

Всего пару шагов сделали, когда из-за елок, как привидение, выплыл Лев. Замер, и взгляд его моментально приклеился к нашим рукам. В темноте лицо у него было как гипсовая маска, но я просёк, как в зрачках плеснула холодная и острая ревность.

— Люми, всё в порядке? — голос у брата спокойный, но напряг такой, что аж воздух звенит.

— Да... — тихо выдохнула Зина.

Лев молча сделал шаг к нам и просто вытянул руки, раскрыл ладони, подзывая её в свою безопасную зону. Чувствую, как пальцы Зинки дрогнули в моей руке. Не вырывалась, нет. Просто медленно перетекла от меня к нему, будто у неё в программе так забито, искать баланс между нами обоими.

Я разжал хватку, и в ладони сразу стало как-то пусто. Зина уже была в объятиях Льва, и он тут же по-хозяйски приобнял её за плечи, пряча под пальто от ветра.

У крыльца Лев тормознул.

— Иди в дом, маленькая, — Лев мягко подтолкнул её к двери. — Я сейчас буду.

Зина послушно рванула на свет. Мы остались стоять друг напротив друга.

Она скрылась за дверью, и на крыльце повисла та самая мужская тишина, когда базара мало, а смысла выше крыши. Я выудил сигарету, Лев молча щёлкнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил его спокойное, но опасно застывшее лицо.

Прикурили одновременно. Облако дыма медленно поплыло в морозном воздухе.

— Что между вами, Яр? — Лев спросил это негромко, но в его голосе прорезался такой холод, что аж загривок зачесался.

— Ничего, — я затянулся, чувствуя, как никотин немного осаживает этот кипящий внутри коктейль из адреналина и злости.

— Кому ты заливаешь? — Брат выпустил струю дыма вверх, паля на темные верхушки сосен. — Ты же ревнуешь её как чёрт. У тебя на лбу крупным шрифтом набито: «Моё, не трогать».

— Тебе показалось, — я сплюнул на снег и выдал самую наглую ухмылку, хотя внутри всё в узлы завязалось. — Просто не хочу, чтобы малявку обижали. Слишком уж она... настоящая для этой всей грязи.

— А сам? — Лев повернулся ко мне, прищурившись так, будто в душу заглянуть хотел. — Ты ведь первый, кто её в эту грязь и макнул.

— Я не макаю, я просто глаза ей открываю на правду, — я отмахнулся, переводя стрелки на дело. — Кстати, завтра утром катим к Диману в гости. И ты с нами. Зинка без своего защитника ехать наотрез отказалась. Будешь гарантом безопасности, раз такой правильный.

Лев нахмурился, стряхивая пепел.

— Чего?

— В общем, я хочу ей предъявить, что её «верный рыцарь Дима» тот ещё ходок. Пока она тут нимб до блеска протирала, пацан в своем универе зря время не терял и во все тяжкие пустился.

— И как ты это докажешь? — Лев посмотрел на меня с конкретным таким подозрением.

Я коротко гоготнул.

— Всё уже схвачено, комар носа не подточит. Нашёл одну местную деваху, Риту. Она пару раз перед ним хвостом крутанула, он и поплыл, как бумажный кораблик. Переспали пару раз, она теперь на фоксе, ждет моей команды. Сделает нам такой визуальный ряд, что у Зинки последние иллюзии осыплются, как штукатурка со старой общаги.

Лев долго молчал, залипая на тлеющий огонек сигареты. На его губах промелькнула тень горькой усмешки.

— Яр, ты демон... Ты же понимаешь, что сейчас методично выжигаешь в ней всё живое?

— А ты типа не думал такой же расклад разложить? — я ударил наотмашь, прямо в яблочко. — Скажи мне, что ты не мечтал убрать этого деревенского конкурента любым способом. Скажи ещё, что не знал о его приключениях на стороне.

Лев глубоко затянулся, и в свете сигареты я увидел, как на его челюстях заиграли желваки.

— Прав... Думал. Знал. Но ты, как всегда, пошёл самым грязным путем.

— Зато самым быстрым, — я отшвырнул окурок в сугроб. — В девять утра на парковке. Малышке пора увидеть, как трещит не её нимб, а челюсть её дутого героя.

Глава 11.

Зина.

В девять утра я уже сидела на заднем сиденье в автомобиле Ярослава. Девочек предупредила, что вернусь, возможно, к вечеру. Рядом со мной расположился Лев. Он положил свою ладонь на мою, согревая мои вечно холодные пальцы. Мы тронулись. Ярослав поставил на фон какую-то спокойную радиостанцию, и мягкий джаз заполнил салон, перекрывая гул мотора.

— Ну что, Мур, не кисни, — Ярослав поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и подмигнул. — Сегодня отличный день для великих открытий. Лев, расскажи ей, как ты в пять лет пытался спасти соседского кота из пруда.

Лев тихо рассмеялся, чуть сжав мою руку.

— О, это была эпическая битва. Я тогда начитался сказок про рыцарей и решил, что кот — это заколдованный принц. В итоге «принц» расцарапал мне всю физиономию, а Яр стоял на берегу и снимал это на старую батину камеру, вместо того чтобы подать палку.

— Я документировал историю! — патетично воскликнул Яр, крутя руль одной рукой. — Между прочим, видос, где Лёва Волков летит в тину вслед за облезлым котом, до сих пор в золотом фонде нашей семьи числится.

Они начали наперебой вспоминать свои детские шалости. Рассказывали, как однажды стащили у деда ключи от старого гаража и пытались собрать «бэтмобиль» из садового инвентаря. Как Яр в первом классе подговорил Льва подменить дневники, и в итоге Лев получил нагоняй за двойку по поведению, которую Яр схватил за то, что принес в школу живого ужа.

— Ты бы видела лицо училки, Зин, — Яр гоготнул, дерзко обходя фуру на трассе. — Она журнал открывает, а там ей «сюрприз» подмигивает. Лёва тогда полчаса затирал, что он вообще не при делах, но кто ж поверит такому честному взгляду?

Слушая их перепалку, я поймала себя на том, что мои губы невольно растягиваются в улыбке. Они были такими... обычными. Не опасными волками, не хищниками, а просто двумя братьями, у которых было общее, полное приключений детство. Лев рассказывал истории с легкой иронией, а Ярослав приправлял их солёными шуточками, заставляя меня то краснеть, то смеяться в голос.

— А помнишь, как мы в лагере ночью полезли в девчоночий корпус мазать всех пастой? — Лев повернулся ко мне, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Яр тогда запутался в занавеске и свалился прямо на кровать вожатой. Мы бежали через весь лагерь так, что пятки сверкали.

— Зато было весело! — отозвался Яр. — Признайся, Мур, ты в своей школе тоже небось партизанила? С таким-то характером.

Они развлекали меня всю дорогу, не давая тяжелым мыслям о Диме пробиться сквозь этот кокон из смеха и тепла. Казалось, эта поездка — просто веселая прогулка.