Дрожи от меня. Вместо сердца.

— Нет, Яр. Мне заниматься надо, — я упрямо мотнула головой, пытаясь высвободиться. — Вызови, пожалуйста, такси.

Он долго смотрел на меня, изучая каждую чёрточку моего лица. Но, видимо, увидел в моих глазах такую безнадежную решимость, что только тяжело вздохнул.

— Я сам отвезу, — отрезал он, поднимаясь.

***

Ярослав.

Вот же ситуация... Словно в дешевом сериале, который Снежа вечно крутит на фоне. Мы реально забились провести этот день вместе. Планировали ещё неделю назад. Снежа была моей постоянной любовницей дольше остальных, просто потому что обычно не выносила мозг. У нас всё было по понятиям: свободный полет, секс по звонку, никаких соплей и взаимных клятв. Она знала меня, я знал её, и нас обоих этот расклад устраивал.

Но вчера, когда Мур написала... я просто стёр из памяти всё остальное. Рядом с этой девчонкой у меня прошивка слетает. Теряю время, теряю контроль, который годами выстраивал как бетонную стену.

В итоге — классический косяк. Снежа в бешенстве, потому что про неё забыли, как про ненужный хлам. Мур в обиде, потому что хапнула изнанку моей жизни, к которой она, со своими книжными идеалами, вообще не готова.

А чего не обижаться? Моя Мурашка — девственница, чистый лист. А я... я не записывался в её верные рыцари с букетами. Не видел смысла её сейчас лечить какими-то обещаниями, которые завтра похерю. Верности я ей не дам, по крайней мере не сейчас, когда внутри у самого война идет.

Да, с другими стало пресно. После того как я прочувствовал её дрожь под своими руками, Снежа со своим идеальным тюнингом и отработанными стонами кажется дешевым пластиком. Но и с Мур я вряд ли потяну. Она не вывезет мой мир, сломается об этих «Снеж», о мой график, о мою правду. Она не готова к тому, что я не буду принадлежать ей одной двадцать четыре на семь.

Я смотрел на неё, пока она судорожно натягивала шмотки. Хрупкая, в моей рубашке, волосы ещё влажные. Внутри свербило. Хотелось подойти, обнять её со спины, прижать к себе и сказать, чтоб никуда не дёргалась. Но вместо этого я просто стоял и ждал, пока она соберется.

— Поехали, — бросил я, подхватывая ключи.

Мы ехали в гробовом молчании. Я видел боковым зрением, как она залипает в окно, сжимая в кулаке край куртки. Она уходила в свою безопасную общагу, а я вернусь в свою пустую берлогу, где теперь каждый угол будет фонить её запахом.

Глава 5.

Ярослав.

Я просек его ещё издалека. Это ведро с болтами, которое он гордо зовет тачкой, стояло прямо у входа, по-уродски перегородив проезд. Дима мерил шагами тротуар: дерганый, злой, вцепившийся в мобилу.

В салоне внезапно запела трубка Зины. Я скосил глаза — «Димочка». Она замерла, уставившись на экран так, будто ей из ада позвонили. Перевела взгляд на улицу, заметила этого кадра. В глазах голимый шок. Она быстро сбросила вызов, и в машине снова воцарилась тишина.

Я припарковался в паре метров, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Мур, иди в общагу и не оборачивайся, — бросил я, не глуша движок.

— Яр... — она всхлипнула, и первые слезы покатились по щекам. — Пожалуйста... не надо...

Я повернулся к ней, протянул руку и медленно, нежно стёр соленую дорожку с её лица. Палец на секунду задержался на её коже.

— Всё будет ровно, поверь. Иди. Я разрулю.

Она дрожала так, что я чувствовал это через спинку сиденья. Я перехватил её ледяную ладонь, сжал на секунду, вливая в неё хоть каплю своей уверенности.

— Успокойся, малышка. Топай.

Она вышла из машины, я подождал пару секунд, а потом медленно тронулся и притер свой внедорожник вплотную к его ведру. Дима замер.

Он ждал, когда Мур подойдет, но взгляд уже метался между ней и моей Бэхой. Пацан нутром чуял угрозу, но ещё не догонял, откуда прилетит.

Я вышел из салона. Двигался не спеша, параллельно Зине, фактически отрезая её от этого урода своим корпусом. Она, почуяв зазор, рванула к воротам.

— Зина! Иди сюда! Слышь, поговорим, Зин! Не убегай! — заорал он, делая шаг к ней, но я уже вырос на его пути.

Она скрылась за тяжелыми створками, и только тогда он перевел взгляд на меня. Сначала — просто недоумение. Но потом, видимо, шестеренки в его пустой башке со скрипом провернулись. Пазл сложился.

Он зырил то на ворота, то на мою тачку, то на мою помятую футболку. Видел, как я спокоен, как по-хозяйски здесь стою. И тут, видимо, до него дошло. Полдесятого утра: я, она, моя машина. Лицо парня пошло красными пятнами, его буквально перекосило.

— Ты... — прохрипел он, подаваясь вперед. — Какого чёрта происходит?

— Пройдемся, — бросил я, не дожидаясь согласия. — Тут ушей лишних много, а у нас намечается чисто мужской тет-а-тет.

Дима дернулся, хотел было чё-то вякнуть, но, наткнувшись на мой взгляд, притих и поплелся следом. Мы отошли к скверу за углом. Старые липы, кусты, никого вокруг. Идеальное место, чтобы вправить человеку мозги или челюсть.

Я развернулся к нему, засунув руки в карманы.

— Я тебя, кажется, предупреждал, чтобы ты Зину не обижал? Было дело?

— Иди к чёрту! — он сорвался на крик. — Сами разберемся! Какого хрена она... почему она... с тобой была?!

— Каждая ваша ссора толкает её в мои руки. Я тебе это говорил? Говорил. Так кого ты сейчас хочешь сделать виноватым, а, герой? Себя или обстоятельства?

— Нет... она не такая... ты гонишь! — он мотнул головой, хватаясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Зина не могла... Она домашняя, она верная! Она не пошла бы с таким как ты!

Я усмехнулся. Достал мобилу, не спеша разблокировал и развернул экраном к нему. На фото Мур мирно спала на моих простынях.

— Красивая, правда? Так уютно сопит в моей койке... — Я медленно перелистнул на следующий кадр. Крупный план её запястья. Багровые, уродливые пятна на белой коже. — Узнаешь мазки? Твоя работа, художник хренов.

Дима замер, втыкая в экран. В его глазах промелькнул весь спектр эмоций. И в этот момент я пробил ему в живот. Коротко, жестко, профессионально.

Он сложился пополам, хватая ртом воздух, как выброшенный на берег карась.

— Что ты с ней сделал, ублюдок? — прохрипел он, пытаясь разогнуться.

— Я? Это ты на ней эти метки оставил. Из-за тебя она выла, из-за тебя сорвалась среди ночи. И знаешь, чё самое забавное? Ко мне прибежала. Сама набрала. Делай выводы, Ромео.

— Шлюха! — выплюнул он вместе со сгустком слюны.

Второй удар прилетел ему в челюсть. Дима пошатнулся, выдохнул и, ослепленный яростью, замахнулся в ответ. Его кулак прошел в миллиметре от моего лица. Мальчик не знал, что бои без правил — моя давняя тема. Он, видимо, думал: раз я при бабках и в дорогом шмоте, то слаб на кулак и рассыплюсь от первого замаха. Наивный придурок.

Я перехватил его руку, заламывая так, что он снова зашипел от боли.

— Как же ты не веришь своей «любимой» девчонке... У нас ничего не было. Почти. Она просто заныкалась от твоего дерьма в моей тишине. Но уверяю тебя, это временно. Скоро она окончательно поплывет в моих руках, потому что ты — дебил. Ты её уже просрал, просто ещё не догнал масштаб катастрофы.

Дима обхватил голову руками, сползая спиной по стволу дерева. Кажется, до него начало доходить, сколько косяков он упорол за последние двенадцать часов.

— Я люблю её... — пробормотал он, и в этом голосе не было ничего, кроме жалкой немощи.

— Ха... втирай это кому-то другому. Любишь — значит бережешь, а не клеймишь, как телку на бойне.

Я подошел к нему вплотную, нависая всей массой.

— Слушай сюда, внимательно. Если она узнает, что ты в курсе, где и с кем она провела ночь... Если она ещё хоть раз заноет от твоих гнилых предъяв... И не дай бог я увижу на ней хоть одно новое пятнышко, вся твоя жизнь со всеми косяками ляжет перед ней на блюдце. Это будет твой полный финиш, парень.

Я выпрямился, поправляя часы на запястье.

— У тебя есть шанс. Свали красиво. Расстанься с ней сейчас, пока ты окончательно не превратил её жизнь в ад. Иначе я сам вычеркну тебя из этого уравнения. И поверь, мне для этого даже кулаки не понадобятся.

Дима молчал, залипая в землю. Я видел, как его трясет. Он проиграл по всем фронтам. Я развернулся, чтобы уйти.

— Я тебе её не отдам! — крикнул он мне в спину. Голос сорвался на петушиный фальцет, выдавая его с потрохами. Столько в этом было бессильной злобы, что мне стало почти смешно.

Я притормозил на секунду.

— Она уже моя, пацан. Ты просто осознаешь это чуть позже.

Дошёл до внедорожника, прыгнул за руль и захлопнул дверь, отсекая звуки улицы. В салоне всё ещё стоял её едва уловимый запах, что-то нежное, цветочное. Я глянул в зеркало: Дима всё так же торчал у дерева, сжимая кулаки. Жалкое зрелище.

Выехал со двора, но на газ не давил. В груди ворочалось нехорошее предчувствие. Такие, как он, красиво не уходят. Они предпочитают напоследок подпалить мосты, даже если сами стоят на них.

***

Зина.

На улице типичный ноябрьский промозглый сплин — серый, липкий, пробирающий до костей. Я сидела на лекции по истории искусств, но вместо античных статуй видела перед глазами вчерашнее воскресенье.

Странный, пугающий день. После того как Ярослав высадил меня у общаги и пообещал разобраться с Димой, наступила тишина. Вакуум. Дима не звонил, не писал проклятий. Не требовал отчета. Только мама набрала пару раз, причитая в трубку: «Зиночка, ну как вы? Дима звонил отцу, голос убитый, говорит, поссорились сильно. Сказал, что места себе не находит... Дочка, помиритесь?»

Я слушала её и рассматривала свои запястья. За сутки синяки потемнели, налились чернильной синевой и стали казаться ещё уродливее на фоне моей бледной кожи. Черные метки на тонкой коже — яркое проявление его «любви».

Но сегодня плотину прорвало. Видимо, Дима решил сменить тактику.

Сначала пришло короткое «Доброе утро» в восемь утра. Я не ответила. В обед высветилось: «Малыш, не злись. Я знаю, что виноват». А к вечеру, когда я вернулась в комнату и залезла под одеяло, пытаясь согреться, телефон буквально взорвался.

Я долго смотрела на вибрирующий экран. Имя «Димочка» вызывало внутри смесь нежности, привычки и глухого, липкого страха. На десятом звонке я не выдержала. Нажала «принять».

— Да, Дима.

— Зин... — его голос в трубке дрожал так, будто он сидел на работающей стиральной машине в режиме отжима. Вибрирующий, прерывистый, на грани истерики. — Зиночка, слава богу. Я думал, ты меня заблокировала. Я места себе не нахожу, я две ночи не спал, клянусь тебе.

— Правильно делал, что не спал, — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя губа предательски подрагивала. — Ты видел, что ты сделал? Ты видел мои руки? Ты меня обидел, Дима. Своими действиями, своими словами.

— Я дурак, Зин! Сволочь, урод, я знаю! — он почти кричал в трубку, захлебываясь словами. — У меня крышу сносит, когда я представляю, что тебя кто-то касается. А этот Волков... он же кобель, Зина! Обычный зажравшийся кобель, у которого таких, как ты, по десятку на неделю! Он попользуется тобой и выкинет, даже имени не вспомнит. Когда я увидел тебя возле его машины... Зина, умоляю... скажи мне правду. Я с ума схожу, я представляю самое страшное. Между вами... было что-то? Он тебя трогал? Он заставил тебя?!

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Обида обожгла горло.

— Ты дурак, Дима? — прошептала я, и голос сорвался на хрип. — Ты клинический идиот, если думаешь обо мне так. Я тебе миллион раз говорила, что храню себя... Храню для того единственного, с кем свяжу жизнь. А ты... ты мне настолько не веришь? Ты правда думаешь, что я могу вот так просто всё перечеркнуть? Что я после стольких лет ожидания прыгну в постель к первому встречному только потому, что у него машина дороже? Неужели ты считаешь меня настолько дешёвой, Дима?

— Я хочу верить, малыш, клянусь, хочу! Но этот Волков так уверенно себя ведет...

— Наверное, это потому, что он не такой уж и плохой человек, как о нем говорят, — я заговорила медленно, чеканя каждое слово. — Он защищает меня, Дима. Уже не в первый раз помогает и, представь себе, ничего взамен не просит. Он меня пальцем не тронул!

Я замолчала, переводя дух, и посмотрела на свои руки.

— В отличие от тебя, который оставил на мне такие следы, что их даже самым густым тональником не замажешь.

— Прости... Прости меня, маленькая моя, — он заскулил в трубку, и я кожей почувствовала его отчаяние. — Мне так тяжело, Зин. Я здесь, в другом городе, как в клетке. Я не могу тебя обнять, не могу защитить. А они рядом. Один Волков, теперь второй этот... Они же смотрят на тебя как на мясо! Ты такая красивая, такая наивная, ты не понимаешь, на что они способны. Я просто боюсь тебя потерять, понимаешь? Ты всё, что у меня есть. Без тебя я никто.

Я слушала его и чувствовала, как старая, привычная привязанность борется с новым, холодным чувством разочарования. Его любовь вдруг стала казаться мне душной, липкой и очень тяжелой.

— Ты доверяешь мне, Дима? — спросила я тихо.

— Доверяю.

— Если ты ещё раз ко мне прикоснешься вот так... я больше не смогу к тебе вернуться. Понимаешь? Не потому что не люблю, а потому что мне будет страшно рядом с тобой.

— Не будет этого, клянусь! Зиночка, я исправлюсь. Я в субботу приеду, я всё докажу. Я на колени встану, если надо. Пожалуйста, не молчи больше. Пиши мне. Хоть по слову в час, чтобы я знал, что ты моя.

Я вздохнула, чувствуя, как по телу разливается усталость.

— Я не знаю, Дима. Мне нужно время. Я ещё очень на тебя злюсь.

— Я буду ждать. Сколько скажешь, столько буду ждать. Мелкая, я люблю тебя. Больше всех на свете...

Я сбросила вызов, не сказав «я тебя тоже». Рука с телефоном бессильно упала на одеяло. Простить его? Так быстро? Сердце ныло от жалости к нему, но разум кричал, что это ловушка. Что его любовь — это тиски, которые сжимаются всё сильнее, стоит мне дать слабину.

Впереди была целая неделя до выходных. Неделя, чтобы подумать. Неделя, чтобы понять, смогу ли я снова смотреть ему в глаза и не видеть в них ту ярость, от которой я бежала в ночь.

А за окном начался дождь, смывая остатки вчерашнего тепла. В этой общажной комнате мне было холодно, и почему-то ужасно хотелось, чтобы кто-то просто молча сел рядом и согрел. Без вопросов, без требований, без доказательств любви.

***

Учебный корпус на следующий день встретил меня гулом голосов и запахом мокрой верхней одежды. Я сидела в холле на широком подоконнике, а рядом щебетали девчонки.

— Зин, ты вообще нас слышишь? — Маша помахала рукой перед моим лицом. — Мы говорим, в субботу идем в кино, Андрей билеты берёт на последний ряд. Ты с нами?

— Я не знаю, Маш... Дима приезжает в субботу, — тихо ответила я, и само это имя отозвалось в груди тяжелым комом.

Телефон в кармане снова завибрировал. Опять. Пятое сообщение за час. «Малыш, ты на парах? С кем сидишь? Скинь селфи, соскучился по твоим глазам». Вроде бы забота, но от этого «скинь селфи» веяло проверкой. Я быстро набрала: «Я на лекции. Не пиши пока».

— Опять твой Отелло? — Андрей усмехнулся, поправляя рюкзак. — Слушай, Зин, он тебя скоро по GPS чипирует. Ты посмотри на себя — тени под глазами в пол-лица.

— Он просто переживает, — я попыталась защитить Диму, но вышло неубедительно. — Мы... мы поссорились сильно. Он пытается загладить вину.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри всё сжимается от усталости. Друзья продолжали спорить о фильмах, Лена смеялась над какой-то шуткой, а я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Как будто я заперта в стеклянном шаре, который Дима постоянно трясет.

Я заметила, как со стороны широкой лестницы за мной уже несколько минут наблюдал Лев. Он стоял, прислонившись к колонне, в своем безупречном темно-синем пальто. Я старалась не смотреть в ту сторону, но обратила внимание на его взгляд. В нем не было хищного азарта Яра, скорее, спокойное, почти научное любопытство.

Когда ребята двинулись в сторону аудиторий, я так торопилась уйти вслед за ними под защиту толпы, что неловко дёрнула сумку. Она соскользнула с плеча, и из расстегнутого кармана прямо на подоконник и пол посыпалась всякая мелочь: ключи, помада, студенческий.

Я замерла на секунду, глядя на этот беспорядок, и краем глаза заметила, как Лев оттолкнулся от колонны. Он не спеша пошёл в мою сторону.

Он подошёл почти вплотную. Я все ещё стояла, чуть согнувшись над подоконником, пытаясь собрать мелочь в ладонь. Лев не стал помогать собирать всё, он лишь изящным движением поднял упавший на пол студенческий.

— Если звонки приносят только грусть, — раздался его ровный, бархатный голос, — значит, это не звонки, а цепи.

Я выпрямилась, вынужденная задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Лев был выше меня почти на голову. Сейчас он стоял так близко, что я чувствовала его тонкий аромат, что-то холодное, древесное. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах прыгали искорки понимания, от которых становилось не по себе.

— Ты за мной следишь? — попыталась я возмутиться, но голос прозвучал слабо.

— Я просто наблюдателен, Зина. В университете трудно не заметить девушку, которая вздрагивает от каждого уведомления в телефоне, — он едва заметно улыбнулся. — У тебя такой вид, будто ты решаешь уравнение, у которого нет правильного ответа. Пойдем после пар выпьем кофе или чай? Я знаю одно место, там варят потрясающий марокканский чай с мятой.

Я замялась, вспоминая клятвы Димы и молчание Яра.

— Я... мне нужно в общагу, заниматься...

— Книги никуда не убегут, — мягко перебил он. — А вот твой здравый смысл скоро скажет тебе «прощай», если ты не выберешься из этого кокона хотя бы на час. Я расскажу тебе про Лондон. Там всегда идет дождь, как сегодня, но люди научились превращать это в уют. Тебе сейчас не помешает немного лондонского спокойствия.

Я посмотрела на телефон. Снова сообщение: «Почему молчишь?»

Внутри вдруг вспыхнул протест. На Диму я обижена, он не имеет права распоряжаться каждой моей минутой. Яр... просто играет, для него я развлечение между встречами со Снежей. Назло им всем, назло этой серости и вечному чувству вины.

— Хорошо, мне действительно нужно просто... подышать. Только у меня ещё пара.

— Без вопросов, после пары на этом же месте.

Глава 6.

Зина.

Если машина Ярослава напоминала бронированный танк, сметающий всё на своем пути, то автомобиль Льва был полной противоположностью. На парковке стоял низкий, хищный силуэт цвета «темный графит» — Porsche 911 Turbo S.

— Нравится? — Лев нажал на кнопку брелока, и машина приветливо мигнула фарами, похожими на глаза крупного зверя. — Яр предпочитает сокрушать пространство массой, а мне ближе хирургическая точность. Девятьсот одиннадцатая — это не просто машина, Люми. Это идеальный баланс между формой и мощью.

Он галантно открыл мне дверь, придерживая её с таким видом, будто я была королевой Англии. Когда я села, автомобиль не взрыкнул, как я ожидала, а вкрадчиво, почти нежно заурчал. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом сандала — спокойным, умиротворяющим, совсем не похожим на резкий запах адреналина, который всегда окружал Яра.

— Пристегнись, Люми. В этом городе слишком хаотичное движение, — спокойно заметил Лев, плавно вливаясь в поток машин.

Мы приехали в небольшое кафе под названием «Brasserie 19». Внутри было удивительно тихо: приглушенный свет, старые виниловые пластинки на стенах и огромные окна, по которым лениво стекали капли дождя.

Лев, не спрашивая, заказал для меня сливочный крем-суп из тыквы и запеченную дораду с овощами.

— Тебе нужно нормально поесть. Твой организм сейчас в режиме выживания, — пояснил он, пододвигая ко мне чашку с тем самым марокканским чаем, в котором плавали палочки корицы и свежая мята.

— Откуда ты всё это знаешь? — я сделала глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. — Мы ведь толком не знакомы.

— Я видел его, Зина, — Лев откинулся на спинку стула, и его взгляд стал пронзительным. — Твой Дима... Он напоминает мне заведённую гранату с выдернутой чекой. Я заметил, как ты смотрела на него, не как на любимого человека, а как на стихийное бедствие, которое нужно переждать.

— Он просто... очень эмоциональный, — я снова попыталась выставить щит, который уже давно треснул.

— Эмоции — это то, что согревает. А то, что я видел между вами — это не тепло. Это контроль, доведенный до абсурда, — Лев произнес это без тени жалости, констатируя факт. — В Лондоне ценят «privacy» — личное пространство. Это невидимый кокон, который никто не имеет права протыкать без твоего согласия. Даже тот, кто клянётся тебе в вечной любви.

— Звучит как сказка. У нас всё проще: если не ревнует до синяков, значит, не любит.

— Глупая, опасная установка, — отрезал Лев. — Ревность — это не любовь. Это страх потери собственности. Судя по тому, как неистово вибрирует твой телефон на этом столе, Дима боится, что ты наконец-то посмотришь по сторонам и поймешь: мир гораздо больше, чем его ревность. Тебе не кажется, что здесь, вдали от него, ты могла бы позволить себе быть... просто собой? Без отчетов?

Он замолчал, медленно размешивая сахар в своем эспрессо. В кафе играл тихий джаз, и на какое-то время мне показалось, что я и правда в другом мире.

— Ты интересная, Зина, — он поднял на меня глаза. — Ты как редкая иллюстрация из старинной книги, которую по ошибке засунули в дешёвый современный детектив.

— Я просто хочу, чтобы от меня все отстали, — почувствовала легкий укол раздражения, но оно быстро сменилось усталостью. — Чтобы никто не решал за меня, что мне делать и с кем быть.

— Именно поэтому мы здесь, — он слегка коснулся моей ладони пальцами, мимолетно. — Я не собираюсь ничего за тебя решать. Я просто хочу показать тебе, что общение может быть... другим, без надрыва. Расскажи мне про свою учебу. Про то, что ты рисуешь, когда тебя никто не видит. Я слышал от ребят, что ты увлекаешься иллюстрацией?

Весь следующий час мы проговорили об искусстве. Лев рассказывал о галерее Тейт, о туманах над Темзой, о том, как художники в Лондоне ищут вдохновение в самых обычных вещах: в отражении красного автобуса в луже или в цвете кирпичных стен. С ним было удивительно легко. Не было того напряжения, когда ждешь подвоха или очередного требования «докажи, что ты моя».

Мой телефон, лежащий на столе экраном вниз, снова завибрировал. Раз, другой, третий. Экран вспыхивал, подсвечивая скатерть мертвенно-белым светом.

— Твой «детонатор» снова в деле, — заметил Лев, кивнув на мобильный. — Он ведь звонит не потому, что соскучился. А чтобы проверить, не вдохнула ли ты лишнего глотка свободы. Дима интуитивно чувствует, что его мир тебе мал. И он прав, Зина. Тебе в нем уже тесно.

Я не глядя нажала на кнопку блокировки, обрывая вызов.

— Да. Обещал не давить, но, видимо, не может иначе.

— Контроль — это зависимость, — Лев чуть прищурился. — Но самое страшное не в том, что он тебя контролирует. А в том, что ты начинаешь считать это нормой.

Он подозвал официанта и попросил повторить мне марокканский чай.

— Знаешь, я скоро планирую небольшую поездку на выходные в загородный комплекс. Там тишина, сосны и полное отсутствие городской суеты. Если захочешь по-настоящему подышать, я был бы рад составить тебе компанию. Просто как два человека, которым нужно немного покоя.

Я замерла с чашкой в руках. В субботу приезжает Дима. Клясться в любви, плакать и снова проверять мой телефон, а Лев предлагает тишину.

— Я подумаю, — тихо ответила, хотя сердце забилось чаще.

Когда мы вышли из кафе, на улице уже стемнело. Холодный воздух ударил в лицо. Лев довёл меня до машины, но прежде чем открыть дверь, он на мгновение задержал мою руку в своей.

— Не давай ему затушить твой свет, Люми. Ты заслуживаешь того, чтобы тобой восхищались, а не держали на цепи.